Разве ж это магия? Слышать саму себя, отдаваться чутью… Разве не должно настоящее колдовство сопровождаться вспышками, громкими словами и обрядами?

Он даст тебе силу, деньги, власть. С ним ты сможешь не бояться за свою судьбу и судьбу собственных детей. Любовь глупа — она делает нас слабыми, выворачивает наизнанку и оставляет. Бедных, голодных, озлобленных и разочарованных. Влюбившись, ты будешь печься не о собственном благополучии, ты станешь чужой рабой.

Ты полюбишь меня, можешь быть уверена. Проникнешься чувствами так сильно, что едва сможешь дышать. Не ко мне, значит, к нашим детям и всему, что я положу к твоим ногам. Чем скорее ты примешь это как данность, тем проще станет. Тебе непременно следует поступить именно так: свыкнуться и научиться наслаждаться.

«Ни дня без тебя не могу. Мне кажется, то не любовь — проклятие. Закрываю глаза и твой образ вижу, ведьма моя, нежная моя. Я сделаю все, чтобы мы были счастливыми…»

Сила та крылья дает, страшные, черные, да только расправишь их — и она тебя к небу поднимет, возвысит… В твоей крови она, давно тебе дарована. Боится мать твоя, что коснусь я тебя перед отходом, да только дело давно сделано, с рождением твоим это предписано, в крови звериной читается, в вое волчьем слышится. Слышишь? Она бурлит в тебе, зовет…

Любовь — удел глупцов и бедняков. Это то самое чувство, которое отберет у тебя все: статус, богатство, власть и собственный разум. Оно сожрет тебя, перемелет и остатки вышвырнет в канаву. Ежели хочешь быть счастливой — люби только себя.

— А чтобы ты загадала? «Чтобы ты снял рубашку», — едва не ляпнула Катя. Но вслух, конечно, сказала совсем другое: — Мир во всем мире. Уехать отсюда домой. Заказать пиццу. Снять это дурацкое платье. — Ну с этим я могу помочь, — пробормотал Захар. — Ты про пиццу? — Гм.

Вопреки маминым предположениям, Катя вовсе не была наивной дурочкой. Она прекрасно знала, что конкуренция в творческом мире просто бешеная, и на каждого комиксиста — да что там, каждого художника! — чье творчество оценили по достоинству, приходятся тысячи ноунеймов, которые так и не добились успеха. Но разве это повод сдаться, так и не попробовав?

Зато ей, в отличие от некоторых, не приходилось смотреть на мир сквозь узкую полоску забрала собственного высокомерия, поэтому она точно знала, насколько этот самый мир прекрасен во всем своем несовершенстве.

— Я бы не стал с тобой жить, даже если бы умирал от жажды, а ты держала в руках последний в мире стакан воды, — припечатал Захар. — Ты ходячая катастрофа. Ты красная кнопка на ядерной бомбе. Даже не так: ты и есть эта самая ядерная бомба, после которой на земле не останется вообще ничего живого!

Поцелуи Захара были как признания: страстные, искренние, почти болезненно откровенные. Так целуют, когда знают, что нашли любовь своей жизни и не планируют ее отпускать.

Катя польщенно улыбнулась. Быть нормальной — это последнее, чего ей хотелось, потому что по-настоящему великие дела творят именно странные люди. Чудики с нестандартным мышлением и смехотворно огромными амбициями! Прямо как у нее.

— Я лишь желала, чтобы отец мной гордился, и делала для этого все. Но порой мне кажется, что он так и не смог впустить меня в свое сердце. Не смог полюбить свою единственную дочь.

Она рисковала своей жизнью, сражалась с нечистью, терпела насмешки от деревенских, но с Кощеем все было иначе. Он уже дважды спасал ее от беды. Казалось, с ним можно успокоиться и просто жить.

Водяной внимательно посмотрел на девицу и сказал: — Вижу, что твое сердце занято молодцем. Отдай его жизнь мне.

«…Тьма не торгуется. Ее нельзя уговорить. Ты заключила договор с Водным владыкой. Рано или поздно он придет и возьмет свое».

Кроме поиска смысла своего нового существования, он очень скучал по сестре и деду, по кулачным бойцам, по ясному солнцу и зеленой траве. Если бы он мог говорить, он бы первым делом спросил, как долго еще ему тут находиться. И больше всего на свете он боялся ответа: «Всегда».

Боги всегда играли с людьми в опасные игры, и люди всегда в них проигрывали.

Человеческая маска крошится и рассыпается. Но есть ли под нею кто-то, кроме чудовища, которое хочет, но не может убить ее?

Но то, что происходит с ней сейчас, самое прекрасное и самое ядовитое событие жизни.

Истина — это всегда то, что сложно себе вообразить. Ложь, напротив, проста и удобна, она как пластилин входит в любую форму и вызывает доверие.

Ей четко помнилось лишь одно: любовь — это всегда страдание. А вернее так: истинная любовь и истинное искусство зарождаются лишь в пепле из горестей и боли. Несчастье и сублимация несчастья. Всегда рука об руку.

Нет более закономерной в мире вещи, чем совпадение.

Привязанность — высшее из зол. Хочешь сделать себе больно — полюби. Больше ничего не потребуется.

Жизнь преподала ей очень суровый и жестокий урок. Смерть — конечная станция, после которой исправить уже ничего нельзя.

Неужели в этой жизни хоть у кого-то может быть секрет, ради сохранения которого стоит убить другого человека? Её ответ – однозначно нет.

Это место — настоящая цитадель мести и самоуправства. Меня сегодня никто не осудит, если я убью тебя.

От мысли, что он уйдет, все во мне замирало, становилось грустно и неприятно. Сейчас этот глупый заказ не казался мне таким важным. Ничего не имело значения, кроме него.

Нравится ли мне Аллен? Возможно, да. Он меня притягивает, я не могу вот так просто перестать с ним общаться. Так, может, я просто перепутала дружбу с симпатией?

— Они заклятые подруги с самого детства и все время соперничают друг с другом. Я, скажем так, очередной победный трофей. Маленький приз, который они хотят заполучить чисто из принципа, чтобы не дать победить другой.

— Может, мы договоримся? — проигнорировав вопрос, спросила я. — Да, можно. Ты отстаешь от меня, а я не пишу заявление в полицию, идет?

— Я не собираюсь бесцельно за ним бегать, Колин. У меня уже есть план. — Ты не забыла, что твои планы не всегда заканчиваются хорошо?

— …Признаюсь, у меня были разные мысли и догадки, но они и близко не стояли с реальностью. Значит, ты этим занимаешься? — Выполняю глупые и безумные просьбы за деньги? Именно.

— Ты обещаешь забрать меня — и не забираешь. Ты берешь у меня деньги — и не возвращаешь. Ты говоришь, что я ангел, а сам светишься в соцсетях других девушек… Тебе нельзя доверять!..

— Яркая внешность и округлые формы подкупают, здесь не поспоришь… Но нас, парней, другое привлекает в первую очередь, — он договорил, не утаивая ни одного слова. — Главное, как ты подаешь себя, твои уверенность и смелость, твои натура и блеск в глазах. Ты должна знать, чего ты хочешь.

— Нужно беречь такое симпатичное лицо, — сказала она Саше. — Девочки сейчас себе парней тоже по внешности выбирают. — Когда задевают твое эго, как-то не думаешь о своей смазливой мордашке…

Понимаю, что поцелуем все просто так не решишь. Я должен завоевать твое доверие, как ты — мое. Но сейчас я чувствую, что делаю все правильно. Ты рядом, и я хочу, чтобы ты была ко мне близко. Ближе, чем другие.

— Порой, Роза, за любовь нужно бороться, — заключил он, видя, как печаль с лица дочери улетучилась, а на ее месте появилась новая светлая эмоция. — Бывает, это делает мужчина, а иногда такое испытание выпадает женщине.

— Вас все любят. По-моему, об этом мечтает каждый музыкант, но, увы, получают эту любовь немногие.

Жить по Соловьеву – значит преодолевать барьеры (физические, интеллектуальные, культурные и религиозные), отделяющие нас друг от друга. Жить в любви, которая есть добродетель общения и взаимопроникновенности.

Жить по Достоевскому – значит испытывать непомерную страсть к человеку, его достоинству, его свободе, его бессмертной душе и сохранять это достоинство в попирающем его мире.

Сердце, разум и воля – это тесно связанные между собой силы. Если одна из этих сил отрывается от других, она искажается и искажает весь человеческий организм, порождая искалеченных людей с искалеченным мышлением.

Боль, одиночество, отчаяние – вот ключ к пониманию Ницше. «Иногда целыми днями он не встает с постели, – пишет Стефан Цвейг. – Тошнота и судороги до беспамятства, сверлящая боль в висках, почти полная слепота. Но никто не войдет к нему, чтобы положить компресс на пылающий лоб, никого, кто бы захотел почитать ему, побеседовать с ним, развлечь его».

Хотя сам Руссо не употреблял выражение «добрый дикарь», по его мнению, человек рождается чистым, добрым, добродетельным. Человек свят, его развращает общество. Руссо отрицает иудео-христианское учение о первородном грехе – о духовной ране, унаследованной человеком в самый миг его зачатия в материнской утробе и создающей в его душе очаг сопротивления любви Божией: гордыня, похоть, стяжательство.

Я действительно верил в невиновность своей клиентки Вивьен Вилуллы Бернелл, и это меня не пугало. Страшно было другое — кажется, я влюбился в нее.

— Ты видишь в этом деле загадочного преступника, скрывающегося в стенах поместья, символы в цветах, потому что хочешь их видеть. Ты отметаешь самый очевидный вариант — Вивьен и есть убийца, на которого указывает все, — потому что он слишком прост и неинтересен.

— Что ты думаешь про этого призрака? — Если в темной комнате шуршит мышь, это не значит, что там тигр, — многозначительно заключил он. — Как информативно! — Я не удержался. — Думаешь, мышь отравила Ребекку? Или все-таки это был тигр?

— Тебя заносит, Ларсен, опять, — выдала свой приговор она. — Я не стану осуждать, со многими случается, эффектная красотка, расследование запутанной тайны вскружили голову. Ты и Торнхилл — это же как привести лудомана в казино с портфелем денег!

Абсолютно лишняя и ненужная, она не вписывалась даже в интерьер. Слишком рыжая, слишком взъерошенная, как выпавший из гнезда воробушек. Она, безусловно, аристократка — манеры, образование и спесь у нее в крови, — но в то же время она поломана. Ей не нравится Торнхилл, претят разговоры о наследстве — если отбросить вариант, где Вивьен жестокий убийца, то я ее даже понимал.

— Призраки — порождения людских пороков, — повторил я. — Как думаешь, какой порок породил призрака поместья Торнхилл?