Такова цена любви к кому-то. Однажды ты можешь их потерять.

Я бы сжег Иной мир дотла, чтобы добраться до тебя.

– Ир, – с досадой проговорил он. – Неужели все из-за того, что я забыл про этот дурацкий праздник? Тебе сердце нужно? – Ага, твое, – раньше, чем успела подумать, ляпнула я и в страхе умолкла. Что я несу? Вроде упасть не успела, а все мозги отшибло. Денис рванул куртку на груди: – Да забирай! – Застегнись – замерзнешь, – испугалась я и оглянулась: совсем забыла, что мы тут не одни.

…Ну как, вы помирились? – Нет, наоборот, – мрачно отозвалась я. – Что «наоборот»? – Еще больше поссорились...

…И одновременно позавидовала: даже такой пустоголовой курице кто-то каждый день пишет сообщения! А меня, умницу и красавицу, почему-то забыли очень легко – после неожиданной встречи на лыжах я Дениса больше не видела и не слышала.

Если Денис меня поцеловал, мы помирились или нет? По сути ничего не изменилось. То, что я его не оттолкнула, тоже ничего не значит — сработал эффект неожиданности… У Дениса просто особый талант: ему удается постоянно ставить меня в дурацкое положение.

Умею я накрутить себя на пустом месте! Влезла к Денису в голову и все за него придумала. Нельзя мне влюбляться, просто противопоказано...

Толчок ногой, прыжок вперед и Шелестов, преодолев расстояние в три метра, резким ударом рукояткой финки в голову, свалил японского офицера. Солдаты успели отреагировать, но оказать сопротивление русские им не дали.

Подняв двумя руками пистолет, Коган прицелился и дважды нажал на спусковой крючок. Парамонов и Копаев налегли на весла, подгоняя шлюпку к катеру. Но тяжелая вместительная шлюпка слишком инертна, для того чтобы сразу сдвинуть ее с места и подогнать к борту.

Американские пилоты не заслуживали такой ужасной смерти. Скорее всего, они были мертвы, они, скорее всего, погибли во время крушения самолета. А сейчас носовая часть самолета медленно погружалась в темную пучину океана.

Удар был страшным. Шелестову показалось, что сейчас самолет разлетится на куски, что его внутренности превратятся от такого удара в кашу. Привязные ремни резко впились в тело. Максим услышал плеск воды, потом брызги полетели ему в лицо, а ноги сразу по колено оказались в воде.

Еще один взрыв. Даже через закрытые веки Парамонову показалось, что он увидел огненную вспышку. А потом соленая вода хлынула ему в горло. Отплевываясь и кашляя, он стал грести руками, пытаясь выплыть из пучины.

Парамонов не успел договорить. Яркая вспышка на носу на миг ослепила его и рулевого. Палубный настил вспучился горбом. Несмотря на шторм, Парамонов слышал, как топают ноги моряков, как на палубе уже расчехляют 45-мм пушки и крупнокалиберные ДШК.

И тут произошло непредвиденное: пожилой мужчина размахнулся и бросил клюку в проезжающую машину. Такого водитель не ожидал! Сеточка трещин мгновенно разбежалась по лобовому стеклу, оставив водителя без обзора.

Мощный взрыв прогремел на последней цифре отсчета. Оба внедорожника, как пушинки, подняло в воздух. Машину спецназовцев подбросило на дороге, лобовое стекло с тихим стоном треснуло и выпало на капот.

Подгонять Казанца не было нужды, он видел, как два внедорожника набирают скорость, удаляясь в пустыню. Сейчас задачей Казанца было не дать им вернуться на трассу. Он гнал свой внедорожник, виляя из стороны в сторону, не давая возможности другим машинам изменить направление.

Дорохин сдвинул дуло чуть в сторону и выдал новую очередь, на этот раз по колесам. Автомобиль, идущий первым, понесло в сторону, все четыре колеса пробило пулями, водитель потерял управление, но успел съехать с дороги, не навредив остальным машинам.

Оппортунисты собираются пригнать автомобили, начиненные взрывчаткой на площадь, посеять панику, организовав мощный взрыв, а когда люди запаникуют и побегут, стрелок, приехавший на автомобиле, выстрелом в грудь должен ликвидировать Каддафи.

В этот момент Дорохин в очередной раз заломил руки Лепилина за спину. Удерживая его своим весом на полу, он одной рукой сорвал с пояса ремень и накинул петлю на руки Лепилина.

Женщины ахнули, а фигура в женской одежде вдруг кинулась к одному из автоматчиков и повалила его на землю. Блеснуло лезвие ножа, клинок мгновенно перерезал горло фашиста. Из кустов вылетел второй разведчик, без единого звука он вогнал нож в горло другого немецкого солдата.

Пашка кинулся к краю, а потом тут же рванул подальше от обрыва, чтобы натянулась веревка, что соединяла их. Крюк и его тело удержали Шубина от падения в пропасть. Разведчик резко остановился и повис в воздухе, веревка на поясе впилась в тело, так что кожа чуть не лопалась от давления.

– Все хорошо, хорошо, – он заснул себе дуло в рот и спустил курок. От выстрела затылок разлетелся, ошметки и кровавые сгустки растеклись по стене штаба. С ругательствами майор подлетел к самоубийце и, с размаху пнув его в грудь, вырвал пистолет из обмякших рук.

Договорить он не успел: резким движением заключенный вырвал пистолет из его пальцев, как только майор отвернулся в сторону капитана Шубина. – Стой, сука! Табельное отдай! – успел он выкрикнуть.

Парень вдруг побледнел, он резко нагнулся и схватил палку, лежащую на земле. Сук взлетел вверх и с размаху опустился на ладони женщины, от удара кожа лопнула, кровь брызнула красными каплями на форму разведчика. Пленница закричала и отклонилась назад.

Растерянный разведчик оглянулся на гарнизонного командира, потом на листок приказа перед ним на столе. Такого поворота событий он не ожидал, что угодно – отправка на передовую, перевод в другой род войск, даже комиссование по состоянию здоровья, но – организация школы разведчиков?

Рабочий сначала не почувствовал боли, только странную слабость в ногах. А двое незнакомцев, пригнувшись, метнулись за ящики с оборудованием. Держа руку на животе, он ощутил, что ладонь становится мокрой. Он медленно стал сползать по ящику на землю. И не было сил позвать на помощь…

У самого Когана был только пистолет с запасной обоймой в кармашке кобуры и еще двумя обоймами, которые он по привычке держал в планшете, еще год назад пришив изнутри два кармашка для пистолетных обойм. Но с таким арсеналом отбиться от головорезов с автоматами было невозможно.

Буторин успел сорвать с себя портупею и, упав на живот на твердом месте, бросил конец ремня Шелестову. Максим успел поймать конец кожаного ремня, стиснул его пальцами, но рука все время соскальзывала.

Кажется, стрелок перемещается влево: дальше от того места, где наверх поднимется Коган и ближе к Шелестову. Надо как-то помешать ему! И Буторин старательно прицелившись, выстрелил в камень, за которым по его предположению, должна находиться голова горца.

Шелестов выскочил из-за камней и сделал вид, что бросился в сторону машины, но тут же изменил направление и перебежал к другой груде камне. Пуля тут же ударилась в землю, подняв фонтан земли и мелких камней. И сразу в ответ хлестнули два пистолетных выстрела.

Пуля коротко свистнула и ударилась в камень в метре от Шелестова и рикошетом ушла в сторону, протяжно взвизгнув. Оперативники пригнулись и бросились в разные стороны за камни. Судя по всему, стрелок располагался в скалах выше входа в горизонтальную штольню.

Старый монах с побледневшим лицом заваливался на один бок. Он хватал рукой воздух, как будто хотел что-то сказать. Нина громко закричала и бросилась к старику, помогая ему лечь. На его груди расплывалась пятно крови.

Двое тяжело раненных ворочались на земле, а третий, оставшийся в живых отбежал в сторону, схватил какой-то предмет, чиркнул зажигалкой и поджег фитиль. Зыков догадался что в его руке была бутылка с зажигательной смесью. Если он ее швырнет в машину, то факел будет приличный, и дыма будет столько, что этот человек сможет скрыться.

Реакция у капитана все же была отменной. Он тут же вскинул руку с пистолетом и тишину нарушил пистолетный выстрел. Бандит рухнул на камни лицом вниз и остался лежать не шевелясь. Теперь автоматчики вместе с Бойко бросились вперед не скрываясь.

Алексей схватил немца сзади сгибом локтя за горло и поставив колено под поясницу, рывком бросил противника на землю. Падение несколько оглушило немца, и Алексей резко нанес удар немцу кистью руки по горлу. Тот захлебнулся криком от боли, но автомат, ремень мешали солдату, а у Зыкова была полная свобода действия.

Зыкову показалось, что Жуков в темноте сцепился с немцем в рукопашной схватке, он хотел броситься на помощь, но тут водитель перевернулся на бок и почти над самой головой лейтенанта дал две длинных автоматных очереди. Кто-то упал в темноте, кто-то выругался.

Взрыв полыхнул впереди с такой яркостью, что в закрытых от неожиданности глазах мгновенно запрыгали зайчики. Водитель резко нажал на тормоз, а ночь уже наполнялась стрекотом очередей «шмайсеров», сочными очередями ППШ, хлесткими винтовочными выстрелами.

Придавленный необыкновенно чистой пепельницей, лежал несколько раз смятый и разглаженный листок, на котором чернильным карандашом было набросано: «Ухожу исключительно по собственному моему желанию, нет никаких сил терпеть Вашу подлость».

У стола лежала Тамара. С потолка, с крюка, на котором некогда висела люстра, свисали провода. – Это я, пассатижами, – пояснил, еле шевеля губами, Колька, – пытался искусственное дыхание сделать, да вот…

Дрались трое, поднимая такую пыль, что ног и рук, казалось, было не менее сотни. Колька, оценив ситуацию на благоразумном расстоянии, определил, что перед ним хорошо известные ему персоны, причем двое почти беззвучно, но старательно месят третьего.

О происшествии в расселенном доме, о том, что он, по сути, свидетель убийства и мародер, Анчутка не думал вообще. Вспоминал с ухмылкой борзого хуторянина, который его, фартового, к тому же москвича, желал вляпать в темное дело. «Ищи дураков за тебя впрягаться, пес седой».

Глаз Яшкин уколол блеск ободка на тощем пальчике, сведенном судорогой. Нагнувшись, разглядел на мизинце колечко, тоненькое, невзрачное, утыканное мелкими стекляшками. «Симпатичная гайка. Что пропадать?»

Снизу заворочались, чуть слышно застонали – и снова все стихло. Внизу лестницы, у самого входа, лежал на спине тщедушный человечек. Скрюченные, худые пальцы задраны к потолку, как ножки дохлого воробья.

Т-34 прошел метров сто, все сильнее замедляя движение, гусеницы с каждым метром все ниже и ниже забуривались в хрупкий покров, закапывая сами себя в рыхлом сугробе. Танк дернулся, беспомощно завыл и задергался от высоких оборотов, не в силах вылезти из снежного плена.

Танк вдруг загудел огромным железным колоколом, вздрогнул и застонал всеми металлическими частями. От неожиданности Соколов ударился лбом о край перископа так, что из разбитой брови потекла струйка крови, заливая глаза. Подбили!

Огонь! Наконец-то “тигр” дернулся от удара, полыхнул оранжево-алым цветом, отчего остановился так резко, что остальные машины на ходу начали врезаться в подбитый танк.

Выстрел! Мелькнула вспышка прямо перед лобовой частью переднего “тигра”. Попадание! Но огненный шар был слишком слабый, он вспыхнул и рассыпался искрами от удара о бронелист, не пробив дыры в отделении управления, как хотел Соколов.

Один из умирающих немецких лыжников в последнюю секунду нажал на спусковой крючок и выпустил из сигнального пистолета зеленую ракету, которая просвистела в небо ввысь и опала черным пеплом на снег.

Дорога вся была выложена обгоревшими телами людей: за рулем перевернувшихся грузовиков застыли водители с остекленевшими глазами, на обочине и в кювете лежали расстрелянные из германских минометов или пушек советские бойцы.

Кудрявцев посветил фонарем – теперь это уже было можно. Двое «каракалов» были напуганы и оглушены: похоже, они все еще не понимали, что за беда с ними случилась. Они трясли головами и бессмысленно смотрели на спецназовцев, явно не понимая, откуда те взялись.