– Если он убивает женщин путем утопления, он только что совершил нападение дважды, так что, стоит надеяться, на время выпустил пар. А если текущий убийца не он, то совершит убийство в ближайшее время. Лорел переключила пристальное внимание на Мелиссу Каттинг. – Почему вы добились снятия нашего судебного запрета на посещение Джейсона Эббота доктором Эбигейл Кейн?

– У меня есть чутье. Порой возникает ощущение. Трудно объяснить. Вспышки чего-то… ну, не знаю. Наверно, это можно назвать прозрением. Я знал, что зло коснется меня на этой неделе. Не могу подыскать слов получше. – Говоря это, он не отводил глаз ни на миг – особенность куда более редкая, нежели большинство людей подозревает.

Из другого автомобиля вырвался вихрь движения, налетевший на нее настолько быстро и сильно, что она отлетела к своей машине. Нападающий ударил ее несколько раз, и она зажмурилась, вскинув руки, чтобы защитить лицо. В голове бесновалась боль, шапка свалилась на плечо. Агрессор схватил ее за волосы и ударил головой о кузов. Мир накрыла тьма, и она погрузилась в беспамятство.

Крайне прискорбно, что он не умер от множественных ножевых ранений, которые она нанесла ему в прошлом месяце. Эбигейл уже почти отправила его на встречу с создателем, когда вмешательство Лорел спасло ему жизнь. Это было неправильно, и Лорел должна поплатиться за это. И как она только могла спасти этого ублюдка?

Лорел оглянулась на прорубь. Значит, убийца притащил женщину к реке, прорубил лед, а затем утопил ее в ледяной воде? Эббот находился взаперти – сперва в тюрьме, а затем в больнице. Для человека вроде него ситуация просто удушающая. Не нашел ли он новый способ убийства?

Остановки сегодня мне больше нравятся. Ну, точнее, нравились до этого. Маяк, сады… больше круассанов. Вспоминаю о своих круассанах, которые, наверное, уже превратились в кашу в моей сумочке, там, где я бросила велосипед.

Меня ожидала практичность — стипендия в хорошем университете, прямо в соседнем Чикаго. Стипендия полностью покрывала оплату за учебу, но не покрывала комнату в общежитии, так что я вернулась в старую спальню в «гараже» и ездила в университет каждое утро.

Морской декор, плотный, как моллюски, украшает выбеленные стены. Тут и ракушки, размером с велосипедное седло, и стеклянные поплавки в сетях, и копья, и крючки, и чучело рыбы-меча, которое угрожающе направлено на Найджела.

Выдаю череду извинений, театрально жестикулируя, чтобы мое отчаяние было очевидно. Пожив во Франции, я разработала собственную теорию, состоящую в том, что никакие гримасы и жестикуляция здесь не будут перебором.

На десять метров ниже на камнях лежит побитый красный велосипед. Вспыхивают и другие цвета рядом: грязно-белый спандекс, немного неонового зеленого, красный, бледная кожа. Дом! Я отступаю назад. Мир вокруг скручивается в воронку. Хороший тур-гид не может потерять велосипедиста!

Беатриса знает, что совершила нечто ужасное, непростительное. Но, помогая Аби, она может сделать первые шаги к исправлению. Она еще может стать Хорошим Человеком. Так работает карма.

— Друзья не должны целоваться, как мы. — А любимые не должны предавать друг друга, однако в жизни все не так просто.

Если мы упадем, Мотылек, то только вместе. Если ты сгоришь в моем пламени, я следом обращусь в пепел.

Ты обожгласфь всего один раз. Это охренеть как больно, но ты сильная девочка, справишься. А я… я уже сгорел дотла.

В тот день Рэйден выбежал под дождь в одной футболке и протянул мне стакан двойного латте, который согрел не только мои озябшие руки, но и замерзшую от одиночества душу. С того момента, что бы ни происходило в моей жизни, какие бы трудности ни вставили у меня на пути, Рэйден всегда был рядом и протягивал руку.

Плейбой-бариста, вне всяких сомнений, освоил магию вне Хогвартса. Ну или припрятал где-нибудь кольцо Всевластия. Иначе я отказываюсь понимать, почему не могу выбросить из головы его нахальную улыбку с проклятой ямочкой.

Каждым словом, действием и взглядом он доказывал свою любовь ко мне и не требовал ничего взамен.

Всё происходит быстро: пулемёт БТР оживает одновременно с первыми разрывами мин. Он ещё успевает зафиксировать прямое попадание в спешно выруливающую «техничку» - мина автоматического миномёта с нежным именем «Василёк» разносит в клочья бандеровскую «тачанку», но одновременно с этим пуля поражает его птичку.

Сидящий перед Шубиным на земле бандеровец совсем «зелёный» - на вид не старше восемнадцати, над губой характерный пушок ни разу не бритых усишек. Они тут все такие – либо желторотики, либо совсем деды. Потужные вояки, как говорит бандеровская пропаганда. И правда – одни потуги называться бойцами.

Бандеры, как поняли, что их из храма выкурили, бросили своих на штурм, на следующее утро. Наши штурм отбили, тогда они по храму из РСЗО шмальнули. Снесли ограду, крыша тоже сгорела, и на колокольне был пожар. Но самое странное – после этого они на территорию больше не заходили – сунулись, было, но потом ушли, почему – непонятно.

Бомбоубежище, где оказался Александр со своими спутниками, было скорее похоже на первое, чем на второе, но, очевидно, оно тоже долгое время стояло заброшенным – ржавчина, следы ржавой воды на растрескавшейся серой побелке, облезающая с цемента синяя краска стен – всё это свидетельствовало о том, что бомбоубежище долго стояло на консервации.

Вы меня спрашивали про глаз, про ногу… у бандер я побывал. Не только мы за ними, они за нами тоже охотятся: заманили патруль в засаду, пацанов удвухсотили, я – тогда ещё старлей, - трёхсотый. Захватили они меня, пока я без сознания был, затащили куда-то в частный сектор за Ставками, на Морской, кажись, привели в себя, и давай издеваться.

Знаешь, я ведь чувствовал себя виноватым перед ним. Штабная должность – это, конечно… но ведь тоже – и командировки, и на работе допоздна засиживаешься, порой. Пришлось отдавать его в детсад на шестидневку – наш, ведомственный, но от того не легче. Вот я и решил, что в школе он на продлёнке сидеть не будет, а если будет – то со мной.

— Я сделаю лучший шоколад, ты просто обалдеешь! За такой и умереть можно! — И она побежала к дому. Торен посмотрел ей вслед и невесело улыбнулся. — Не сегодня. — В его голосе скользнули тоска и усталость. — У нас с тобой впереди долгая жизнь. Я ведь обещал, помнишь?

Серьезно? Он что, действительно хотел меня защищать? Какую-то там инферию, которая то и дело облизывается на его душу и только и ждет момента, чтобы выбраться из этой моровой связки, попутно закусив его эфиром? И как ему такое только в голову пришло?!

В распространенных в мире смертных Гримурах ясно же указано: для защиты от обитателей Хейма вполне достаточно поджечь высушенную в первое полнолуние високосного года кровь первородной бескрылой летучей мыши. Ну неужели мы так многого просим? Нет же, жгут, окаянные, все, что под искру попадется: растения, перья, деньги, благовония, волосы… чаще всего почему-то свои.

— Я ощущаю… чувствую. Истинная, неподдельная. Живая! — восторженно прошипела рваная тьма, практически коснувшись горла беззащитного Торена. — И моя! — Подавишься, — прорычала Листера и бросилась к нему.

Выходит, я здесь не случайно. И эта женщина ничем не отличалась от сотен других, таких же подгнивших и изъеденных злой обидой душ, жаждущих проклясть близкого человека только лишь затем, чтобы отхватить кусочек наследства полакомее да пожирнее. А какие перформансы они передо мною устраивают — закачаешься! Столько страсти, экспрессии и слез не увидишь даже в день составления завещания!

Ну же, где твои эмоции, смертный? Где нежно любимые мной бегающий взгляд, потные дрожащие ладони, ломаный хриплый голос? Что-то же тебя заставило переступить черту Покрова. Какая-то тяжкая ноша или давящее бремя, разъедающее, сжимающее и скручивающее все твое нутро в болезненном спазме.

Добравшись до Джамбо, он упал рядом с ним и, переводя дух, попытался перевернуть его на спину. Сдвинуть одетого в бронежилет обездвиженного человека, лежащего среди груды битого бетона и кирпича на животе, с распростертыми в разные стороны руками, оказалось не таким простым делом.

- Похоже, живой, - тихо, словно боясь задуть вяло разгорающуюся спичку, неуверенно произнес Смарт. - Чего встал? Помогай давай! - уже увереннее крикнул он товарищу, поднимая обмякшее тело за плечи.

Где-то за спиной застрочил пулемет прикрытия. Это Родя, увидев в окнах вспышки автоматных очередей, вынуждал противника скрыться за толщей стен, не давая вести прицельный огонь по наступающим товарищам.

Но долго оставаться незамеченными им не удалось. Пройдя буквально пятнадцать-двадцать метров, Джамбо явственно услышал ни с чем не сравнимый, характерный свист пролетающей рядом и уходящей в рикошет пули. Вокруг, то тут, то там вдруг затанцевали вздымающиеся фонтанчики сухой земли и откинутого пулями дерна.

В фиксирующую камеру ББАКа было отлично видно, как разметало в разные стороны разорванные осколками в клочья тела находящихся внизу людей. Сквозь мгновенный огонь яркой вспышки можно было успеть разглядеть, как человека в черном отбросило на машину, после чего он, с ужасной гримасой смерти на лице сполз в лужу собственной крови. А это означало, что поставленная задача выполнена успешно.

Картинка на мониторе сперва на пару секунд замерла, потом, слегка пошатнувшись, поплыла дальше. Это со смертельным шипением понесся вниз пятикилограммовый заряд, укрыться от которого у находящихся внизу людей уже не было никаких шансов. Еще несколько секунд, и камера зафиксировала яркую вспышку буквально в метре от «важного человека».

…я подпустила его слишком близко, отдала ему свое сердце и призналась в любви. Только он отказался это принимать. Ему оказались не нужны ни я, ни мои растрепанные истерзанные чувства.

Бойтесь своих желаний, когда-нибудь они могут исполниться.

— Что вас вдохновляет? — не унимается она. Я смотрю в камеру, потом на журналистку, снова в камеру и говорю: — Моя девушка. Я люблю тебя, Мишель! Поговори со мной, пожалуйста. — Ого! — Девушка смеется. — Сегодня Новый год, у вас хет-трик. У вас точно есть все шансы. — Я мечтаю хотя бы об одном…

Как я восхищался ею, когда она признавалась в своих чувствах перед всеми и просила меня о малости — лишь быть честным и побороться за нашу любовь. Но я не смог. В тот момент я горел от стыда и был отвратителен сам себе, я не мог смотреть в глаза Робу, Тиму и Мише. Я был жалок.

Когда пугающий объект или звук исчезнет из поля зрения, префронтальная кора головного мозга сможет снова взять управление на себя и заставить мозжечковую миндалину остановить выброс стрессовых гормонов. Но как сестра Роберта я знаю, что никуда сбежать мне не удастся. И остается только один выход — сражаться за себя и за свою любовь. Надевай доспехи, Мишель, — мы идем на поле боя!

Пять минут назад я думала, что увижу его — и моя детская влюбленность пройдет. Я отличный мастер прогнозов. Моя детская влюбленность прошла в ту секунду, когда я утонула в его зеленых глазах и нырнула в глубокий вязкий омут пронзительного чувства под названием «любовь».

Он проник в мое хрупкое сердце, когда я хотела, чтобы весь остальной мир держался от него подальше.

Но невозможно попросить Землю перестать вращаться и дать минутку перевести дух, даже если ты в этом очень сильно нуждаешься. И вот ты наблюдаешь, как все остальные берут себя в руки и продолжают жить, а ты попросту не можешь.

В полумраке его глаза еще красивее, и в их глубине я вижу свое отражение. Не сломленную девочку, которой была полгода назад, а человека, которого любят. Достойного любви. Должно быть, так и есть, потому что сердце Зака в моих руках, и это сокровище, уверена, я буду лелеять всю оставшуюся жизнь.

Я приму на себя боль, ее и свою. Я смогу это вынести. Я непременно все вынесу, если это означает, что Роуэн будет моей. Всегда.

Никто не верит, что их жизнь может измениться настолько быстро, в одно мгновение разлететься на миллион осколков… пока этого не происходит.

Иногда печаль связана не с прошлым, а с будущим. С тем, что могло бы произойти.

— Знаешь, я верю в тебя и верю тебе, — опалила шею горячим дыханием она. Я едва не вздрогнул. Не от испуга. От того, какими эти слова мне показались. Искренними. В них звучала надежда. Она верила лжецу. Забавно. Но почему-то от ее признания все равно побежали мурашки.

— Меня должны были избить, чтобы ты пришла? — Разорвал тишину Хорхе. — Почему ты сам не пришел? — Я собирался, — протянул он загадочно. — Но споткнулся о чей-то кулак, и теперь я здесь, — усмехнулся Хорхе, затем серьезно осмотрел меня, словно сканер. — Просто шучу, знаю, что после такого тяжело куда-то ходить.

Жизнь тянется к жизни. А любовь к любви.