В тюрьме, кажется, шьют мешки для почты, но я добьюсь для тебя спецзаказа: сшить мне сержантские погоны, — думала я. — У меня твоя машина и твои ключи. Я знаю, где были ты и твой «Остин» перед смертью Дельмонта и как ты оценивал будущее место преступления. Тебя и твою машину видели рядом с мостом, с которого Дельмонт упал. Как ни банально звучит, я держу тебя, Браун, за задницу.

Уверен, у вас найдется немало эпитетов для описания человека, который убивает других людей за деньги. «Чудовище», вероятно? Но как бы вы меня ни назвали, не забудьте добавить «профессионал».

И снова — иные времена, иные нравы. Прошлое — чужая страна и все в этом роде. Сегодня презрительное отношение к констеблю «Пивная бочка» Грейториксу могло бы навлечь на меня неприятности, но боже, какие это пустяки по сравнению с его домогательствами к девушкам-офицерам, — а ведь он остался безнаказанным!

Если у меня есть на вас компромат, я могу вас шантажировать… то есть вредить вам. Либо вы платите мне — шантажисту — и теряете кучу денег, либо я рассказываю полиции, и вы садитесь в тюрьму. Единственный способ выбраться — убить меня… или заплатить, чтобы меня убили.

— На самом деле я убийца, — сказал он. Я не знал, что ответить. Вот вы что бы сказали?

Убитым оказался хозяин квартиры Степанов Илья Захарович, а раненым мужчиной Евгений Биркин, зять убитого. Милицию вызвала соседка сверху. Женщина услышала выстрелы. Их было два. Биркин не мог объяснить, кто и как убил его тестя.

Таксиста, бывшего спортсмена, к тому же судимого, должны были приговорить к большому сроку, а может быть и к высшей мере. Но Немирович каким-то внутренним чутьём почувствовал, что мужчина невиновен. Тогда он на совещании у высокого начальства громко заявил: «Не верю!» В итоге оказался прав.

Возразить Глущенко Костя не мог. Нечем было. Всё складывалось так, что виновен в убийстве муж Ольги. У него и мотив, и отсутствие алиби. Вот только прямых улик нет. И нож. Это чертовщина с ножом не давала покоя Немировичу.

Вот что значит маленький город. Только вчера погибла Ольга Нечипоренко, а сегодня уже судачат, что в городе убивают. Да, прав был Глущенко, здесь всё совсем по-другому. И эту особенность маленького городка впредь надо учитывать.

– Она? – спросил Костя, положив фото женщины перед Нечипоренко. Мужчина молчал. Костя внимательно наблюдал за реакцией Сергея. Лицо не выдавало никакой взволнованности, лишь только авторучка в руке Нечипоренко предательски задрожала.

Костя подошёл к таксофону и увидел такую картину: на полу будки, положив голову на колени, сидела девушка. Вернее, труп молодой девушки. Уже побледневшие голые руки, безжизненно опали и лежали ладонями кверху. Подол простенького ситцевого платья был в крови.

- Не «бомба-барабан», и уж точно не «тумба-барабан»! Я же тебе ясно сказал – тамга барнабин! Запомни уже! Больше повторять не буду, хватит с тебя!

- Да вы его подождите, - снова заговорил лупоглазый. – Я вас пока кофе угощу, расскажу о своей бурной молодости… вы думаете, я всегда был такой? – он сделал выразительный жест руками. – Нет, когда-то я был целым подполковником, и вдобавок кандидатом этих… химико-физических наук и капитаном команды по водному поло… - Ага, и ростом был на голову выше! Или даже на две головы!

Часы были красивые и необычные. Явно очень дорогие, скорее всего, золотые. Впрочем, самым необычным были не сами часы, а браслет, на котором они держались. Браслет был тоже золотой, в форме змейки, любовно обвивающей тонкое запястье.

Лёля вздрогнула, взглянула на руку… Болел тот палец, на который она надела кольцо-змейку. Впрочем, боль уже прошла, но синие глаза змейки странно светились, словно серебряная змейка на что-то пристально смотрела. Лёля проследила за этим взглядом… И похолодела.

Лёля утратила собственную волю, собственную индивидуальность. Она стала послушной, бессловесной игрушкой в руках темноглазого бородатого незнакомца… она не принадлежала самой себе, не могла по своей воле ни говорить, ни двигаться.

— Еще имеются «пальчики» Иллариона Новостроевского на машине убитого Скорострельникова, — сообщил Кирьянов.

— И чем же закончилась эта история с нечистым на руку официантом? — поинтересовалась я.

Что, Илларион и Елизавета решили тряхнуть стариной и возобновить свои романтические отношения? А Александр Скорострельников узнал об этом и устроил бывшей парочке скандал?

Дверь приоткрылась, а незнакомка выкрикнула: - Ина, взять! Дважды повторять ей не пришлось. Черная собака и без того рвалась в бой. Одним движением она распахнула дверь и метнулась вперед.

Увидев Дашу, отец вытаращил глаза и прохрипел: - Кто это тебя? - Подруги! – презрительно процедила Дашка. - Хорошенькие же у тебя подруги! - Ты бы себя видел! – фыркнула Даша. – А тебя-то кто? - Она… - выдохнул отец.

Собственно, один человек – рослый мужчина в черных очках, с широким загорелым лицом – втащил в комнату вяло упирающуюся женщину. И эту женщину Ольга тотчас узнала. Несмотря на то, что видела ее в дорогом красивом платье, с макияжем, а сейчас на женщине была не слишком чистая курточка и самые простые джинсы, Ольга узнала ее мгновенно. И нисколько не удивилась, что видит ее здесь.

Ольга ощупала свое ложе, чтобы проверить, нет ли кого-то рядом. К счастью, никого не было, да и ложе было такое узкое – тут одному бы поместиться. Однако странности множились. Она лежала не на кровати, не на диване, а на какой-то холодной металлической поверхности… и прикрыта она была не одеялом, а тонкой простыней…

- Ну что, Гастон, - спросил Благово, тщательно запирая дверь за своей гостьей, - что ты о ней думаешь? «Врунья и обманщица! – пролаял Гастон. – Выгнать из дома и никогда больше сюда не пускать! И напоследок покусать немного, чтобы неповадно было!» Как жаль, что хозяин не понимает собачьего языка!

Даша запустила руку в глубину сумки, наткнулась на что-то длинное и твердое. Вытащила руку… Пальцы были измазаны чем-то красным.

Маламут ударил неожиданно. И очень быстро. Макс успел среагировать, но лишь слегка отвел голову. Маламут бил мощно, на убой, но Макс сумел ослабить удар. В нокаут не отправился, но в глазах заискрило. На ногах он устоял, даже привел себя в готовность ударить в ответ. Но не ударил.

Макс вспомнил, как отдал Регину на откуп спецназовцам и дежурной части районного ОВД. Не приехал за ней, хотя мог. Но сейчас он искупил свою вину перед ней. И подозрения с нее снял, и домой сейчас отвезет. А там уж будет видно, что делать дальше. Регина так соблазнительна, а часик-другой из плотного графика работы Макс вполне мог выделить…

— Стоять! Мужчина оглянулся, но к Воронову не развернулся. Из положения спиной к нему и ударил. Ногой. Из-под себя. Удар опасный из-за своей убойной силы. Только вот Макс был начеку. Ушел от удара, одной рукой поймал ногу, другой вцепился в корпус противника. Одно мощное движение, и Лева уже лежит на животе.

— Из милиции! — предупредил Макс. Но Фрол не внял, попытался схватить незваного гостя за шкирку. Макс поднырнул под руку, обхватил противника за мощный торс. Оторвал от пола, придал ему положение, близкое к вертикальному и выпустил из захвата. В падении Фрол сгруппировался, упал на руки, но легкость, с которой Макс уронил его, заставила парня задуматься.

Убийство — это все, конец фильма, а после ограбления можно жить дальше. Но если покойник, как правило, остается лежать на месте, то ограбленный может уйти. Небезызвестный Тим Румянов ушел. Получил по голове, остался без денег, сел в машину, но до дома так и не доехал – потерял сознание, врезался в столб…

Макс ударил мужчину в подбородок, удар точный, выверенный, не очень опасный, хотя Кобрин вырубился мгновенно. А вот его напарника Макс бил со всей силы. Мужчина набросился на него сзади, попытался сгрести в свои медвежьи объятия, но получил локтем в солнечное сплетение. Сознания не потерял, но боль скрутила его в бараний рог, и он упал на землю.

Твоя голова уже забита этим чертовым трупом!

Это потому я ем и не толстею, Прошенька, что я ведьма! А еще потому, что мозговая деятельность у меня всегда бурная! И на это идет много калорий!

Но именно это мне и нравится в тебе! Цинизм, здоровый аппетит и прямота!

Господи, Таня, зачем я согласился ехать на курорт на твоей колымаге!

Я подумала, что чем дольше событие «маринуется» во времени, тем более нелепыми и насыщенными фантазиями пытаются его приправить репортеры, будто это не новость, а шашлык, который без щедрой порции выдумки покажется пресным.

Слишком уж логично, почти как в голливудском боевике. И именно эта идеальная логичность заставляла внутреннего скептика во мне насторожиться.

Я молча подошла к стойке и положила перед Артемом купюру. Он кивнул, одним движением приняв плату, и снова отступил в свою молчаливую тень, не задав ни одного вопроса. Как же здорово, когда тебя понимают без слов, чувствуют твое состояние и при этом не лезут в душу с расспросами, сохраняя эту драгоценную дистанцию.

Обида на Юлю все еще тлела где-то глубоко внутри, словно горячий и колкий уголек. Но поверх этого пепла поднималось другое чувство –— леденящий, тошнотворный страх от осознания, что все могло закончиться куда хуже. Этот страх был сильнее злости.

С каждым моим словом у него все чаще дергался правый глаз, а сам взгляд стал бегающим, словно Олег пытался найти спасательную соломинку. Он явно не ожидал, что получит отпор от жертвы. Как же быстро предвкушение легких денег сменилось страхом. Однако стоит отдать ему должное, он все еще не терял лица и находил в себе силы, чтобы изредка улыбаться.

Я чувствовала себя актрисой, играющей роль умиротворенной гостьи, в то время как настоящая я лихорадочно просчитывала варианты развития событий.

Я легко вхожу в доверие к людям. Знаешь, этого не так уж и сложно добиться. Просто слушаешь людей и говоришь то, что они хотят от тебя услышать. В этом и весь секрет.

В моей работе много закулисных игр. Иногда приходится идти на компромиссы с собой, чтобы добиться успеха. Например, сливать информацию о новой коллекции конкурентам или работать по одному заказу одновременно на несколько компаний. Я, например, так и поступала. Очень забавно потом смотреть, как они грызутся в судах.

Расплата — это единственная валюта, которую принимает правда.

Атмосфера гламура, легкой истерики и нарциссизма.

Чистая, концентрированная сила. Зерна смололись с низким урчанием, наполняя кухню густым, терпким ароматом, который бил в нос, как нашатырь.

Я достала темную, почти черную, маслянистую арабику с яркими нотами горелого шоколада. Двойной экспрессо. Без колебаний. Без добавок.

Два часа. Время, чтобы превратиться из загнанного зверя обратно в частного детектива Татьяну Иванову.

Я стояла посреди своей кухни, вроде бы безопасного пространства, и чувствовала себя загнанным зверем. Воздух, врывавшийся сквозь дыру в стекле, пах осенней сыростью и… порохом? Или это было воображение, накрученное зловещей запиской?

— А если я вдруг захочу личную луну на подставке в качестве светильника? — Я непременно найду способ купить тебе луну и не потребую ни монетки.