— Ага. И ни разу не подумали, что вода — жидкость. Она течёт. Вниз. Например, ко мне, — буркнула я. Любаня деловито вошла в квартиру, оглядывая потоп, как арт-объект. Женщина с лицом налогового инспектора, который уже точно знает, что вы скрыли доход.

Отец всегда говорил, что оружие — это не просто предмет, а часть истории. Он учил меня уважать его, и понимать, что за каждым экземпляром стоит жизнь и судьба человека. Я помню, как он говорил: «Каждый выстрел — это не просто звук. Это история, которую нужно помнить». Мы ведь вместе с ним искали редкие образцы на аукционах и в антикварных магазинах.

— Мой отец, Владимир Григорьевич, был настоящим самородком как бизнесмен, — начал Владислав и внезапно остановился.

— Татьяна Александровна, возможно, то, что я вам сейчас предложу, может показаться вам… странным, но выслушайте меня, пожалуйста. Для того, чтобы избежать подозрений со стороны моих родственников, я предлагаю вам появиться в загородном доме моего отца в качестве моей невесты.

В общем, мой отец, Владимир Григорьевич Новоявленский умер. Мне сообщили, что это — самоубийство, но я в это не верю. Я приехал из Австралии, из Сиднея, я там живу и работаю, у меня свой бизнес… Я приехал на похороны и оглашение завещания, которое оставил отец. Но, повторяю, я не верю в то, что отец покончил с собой. Я прошу вас провести расследование, Татьяна Александровна.

Я видела себя на пляжах Золотого берега, где солнце нежно касается кожи, а волны, словно живые существа, играют у моих ног. А еще я представила, как пробираюсь сквозь густые леса, наполненные таинственными звуками и шорохами.

Майе неведомо чувство зависти. Совсем. Напрочь. Костюм, прическа, место действия, освещение ее магически преображают. Обожает делать подарки. Покупки, магазинные марафоны ей всегда в несказанную радость. Тут ни ноги, ни спина усталости не ведают. Покупать можно вечно. А потом, затратив добрый час на примерку пары туфель, свитера, спонтанно подарить их первой же явившейся на глаза малознакомой даме

Какая она в жизни? В моей жизни? Совсем непритязательная. Заботливая. Участливая. Добрая. Ласковая. Совсем ничего от Примы, от триумфаторши, привыкшей к овациям. Конечно, она живет в своем мире. Мире своего искусства. Дозваться ее из него может быть иногда нелегко. Я давно привык, если вдруг где-то на улице она останавливается как вкопанная и что-то начинает пробовать ступнями или кистями рук, как

Майя справедлива в своих суждениях. В оценках. Они бывают резки, недипломатичны. Но обескураживающе правдивы. Интуиция подводит ее редко. Первой ее реакции на человека, актера, режиссера, музыканта можно смело верить.

В Майе начисто – до удивления! – отсутствует любопытство. Азарт. Ориентируется она в пути скверно. Оставленная одна в месте незнакомом – на железнодорожной станции, в аэропорту, на стадионе – всегда пойдет в противоположном правильному направлении. Верно, у инопланетян иные ориентиры в земном пространстве.

Майя бесконечно женственна. Ни доли мужского гормона в нее с рождения не заложено. Но в твердости характера ей не откажешь. Он у Майи сильный. Сильный, но очень женственный. Она вспыльчива. Реактивна. Но редкостно отходчива. Это редкое для женской половины человечества достоинство так облегчает совместную супружескую жизнь. В Майе есть замечательная женская уступчивость.

В течение всей своей жизни, каждый день, каждый час она все делала супротив себя, все – наоборот, наперекор общепринятому, общеположенному. Говорила, когда надо было молчать. Молчала, когда надо было говорить. Грубила, когда надо было сказать спасибо. Благодарила, когда вопить было надо. Взрывалась, когда ждали улыбки. Улыбалась, когда лучшим ответом был бы пинок под зад. Все – наоборот.

Из последних сил подполковник ринулся к окну, распахнул его и стал выбрасывать клочки карты во двор. Но подлый ветер забрасывал их обратно в квартиру. В спину ударили еще две пули. Увидев, что русский отчаянно пытается разбросать обрывки, полицейские заскочили в комнату. Сгребя последнюю кучку обрывков окровавленными руками, Хомяков перегнулся через подоконник и с силой бросил их вниз.

Крайнов, раненный в руку, отчаянно пытался сдержать натиск, но, когда у него закончилась вторая обойма, он получил пулю в грудь и на него навалились крепкие парни из бейрутской полиции. Офицера советской военной разведки, уже без сознания, прижали к полу и заковали в наручники.

- Назад! Я буду стрелять! – он дважды сделал предупредительные выстрелы в потолок. Нападавшие на миг остановились, но следом раздался повелительный окрик на арабском. Полиция так же открыла стрельбу. Дверь с треском слетела с петель. Квартира наполнилась пороховой гарью. Выстрелы оглушительно гремели по всему подъезду.

- Полиция! – успел он крикнуть и навалился на дверь чтобы закрыть ее. Но с внешней стороны тоже напирали, да и мешал предусмотрительно просунутый башмак. Тогда лейтенант что есть силы впечатал свой каблук в ненавистный ботинок. Из-за двери раздался вопль от боли и препятствие пропало.

Майор присмотрелся и понял, что мужчина не прикуривает, а говорит в микрофон. Тут же во двор влетели два небольших автобуса «Тойота» из которых посыпались полицейские в форме и с оружием. Они быстро побежали в подъезд дома, где проходила встреча.

Икар вернулся за руль своего Пежо, подъехал к Ситроену и стал его толкать сзади. Пежо был ниже машины Джонсона, поэтому правая фара сразу звонко разбилась. Было слышно, как отлетали какие-то металлические детали бампера, но Ивон не обращая внимания толкал неподатливую машину.

-Я тебя, наверное, и выдумала. На стрессе от пережитого крышей поехала и придумала себе тебя. Потому что ты какого-то черта заботишься обо мне, балуешь меня, радуешь, тебя даже просить не надо об этом! Это как называется? — Любовь, — говорю без запинки и встречаюсь с ней взглядом.

А я грею ее пальцы. Беру их в свои ладони и выдыхаю на них теплый воздух, а потом растираю руками. Она говорила, что никто не может согреть ее сердце, но, может, просто нужно было начинать с рук?

При всем при этом я все еще не знаю, что чувствуют, когда влюбляются. Просто у меня есть желание запереть ее в своем доме и находиться с ней круглые сутки. Это как называется? — Это называется статья, — сказал Андреас, когда я с ним поделился своими чувствами.

Матео и правда был единственным человеком в моей жизни, при котором мне не приходилось притворяться, и, конечно, я жалею, что тот отпуск не продлился целую вечность, а я не смогла заставить свое сердце разлюбить одного и полюбить другого…

Найти любовь всей жизни — великое счастье. Еще большее счастье — сделать эту любовь взаимной.

Я влюблен по уши. Я это знаю. Она это знает. Знают мои родители, сестра, все мои друзья и ее подруги. Мне порой кажется, что об этом знает уже целый мир, жаль только, что это ничего между нами вообще не меняет…

Я молча слушала беседу. Ну не всё так плохо. Человечество спасут такие, как Дашенька. Я не способна даже простой текст напечатать на ноутбуке. Если же госпоже Васильевой это удастся, она отправит послание не по нужному адресу! Думаю, я не одна такая. Новые технологии умные и с ними вместе умные люди. Что делать с глупцами никто не знает. Нас, дураков, намного больше, именно мы спасём человечество.

Я прищурилась и заморгала. «Ane!». Не знаю, что означает данное слово на английском языке, а по-французски – осёл! – Эх, опоздали! Уже всё съел! Вон он! – воскликнула супруга Дегтярёва, показывая на витрину бутика. – Топает в кабинку, за ним довольная продавщица тащит гору всего. Дашута, вперёд! Не дадим полковнику шанса купить брюки на три размера меньше. Раз, два!

Марина дёрнула меня за руку. – Саша один в торговом центре. Сначала он порулит в кондитерскую, слопает пол-торта. Следом почапает в магазин, и это катастрофа. Надо отловить полковника на стадии поедания сладкого. Едем на моей машине. Не хочу тащиться по дороге со скоростью беременной черепахи, с которой ты ездишь.

Договорить Дегтярёв не успел. Ветка, на которой висели микро вализы , неожиданно изогнулась. Все более чем странные цветы оказались около лица полковника и... Вы не поверите, но это случилось! «Коробки» разом открылись и вмиг захлопнулись. Из полковника вырвались слова, которые не принято произносить прилюдно ни при дамах, ни при детях.

Если считаете себя самой несчастной на свете, то не надо искать того, кто сделает вас счастливой. – Жизнь моя ужасна, – всхлипнула посетительница и продолжила, – ничего хорошего со мной никогда не происходило. Вообще! Родители умерли, когда я совсем юная. С тех пор – никому не нужная сирота! Потом радость, сыночек родился. Да он погиб! Женщина залилась слезами.

Слова бьют сильнее, чем я хотела бы признать, но они, несомненно, верны. Энцо купил меня, как чиабатту из пекарни «Чиаро», но что будет, когда эта чиабатта станет кислой и покроется плесенью?

След, оставленный помадой, – он все еще у него на шее. Только теперь это не помада. Он набил татуировку поверх моего поцелуя.

Моя дорогая, в некоторых случаях нож не может разрезать, пуля не может пронзить, а огонь не может сжечь. – Он скользит губами по моим, и я вздрагиваю. – Это любовь, детка. Сколько хочешь уверяй себя в том, что ты не моя, борись со мной, дави на меня, но все это не имеет значения… потому что ты будешь любить меня в любом случае.

Воображаю, будто я смотрю на мужчину, без которого не могу жить, на мужчину, чья любовь ломает шаблон того, что я знаю о любви. Больше того, пытаюсь представить, что наша любовь взаимна. Что он – начало и конец всего моего существования.

Все, что я успела сказать, было женись на мне, а потом он сделал шаг вперед и согласился, не дав мне договорить до конца. А ведь я заранее придумала и выучила эту фразу наизусть, потому что да – моя жизнь давно превратилась в сделку.

Какой смысл иметь сестру, если не можешь перемыть с ней кости всем, кто тебя бесит?

Я нашла тебя и хочу быть рядом с тобой. Всегда. Ты – мой якорь, и меня больше не унесет течением.

– А когда мы с тобой расстанемся, тоже будешь говорить, что я вечно недовольная и вредная? – А мы с тобой не расстанемся. Игорь произнес это с так легко и просто, и с такой уверенностью, будто говорил, что за окном идет дождь. У Вики не осталось сомнений, что так и будет: они не расстанутся, чтобы ни приключилось.

Удивительная девушка. Колкая, острая на язык, но одновременно с этим очень нежная. И красивая тоже очень. Прямо как его розы в саду, но в тысячи раз прекраснее всех этих капризных цветов.

Она не понимала в какой момент сделала этот шаг, если не от ненависти от любви, то от неприязни к симпатии, но сейчас рядом с Игорем чувствовала себя так, будто знает его всю жизнь.

– Вы… – Вика не смогла договорить. – Совсем обалдел, знаю. Но ты уж прости, это повторится. – Это мы посмотрим. Ладно, пойдемте работать, а то я вас оторвала от очень интересного разговора. – Но ты меня не отвлекаешь. – А вы меня да, – усмехнулась Вика и развернулась, чтобы уйти.

Кирилл посмотрел вслед удаляющейся Алисе. Единственной мыслью было, что, если судьба-злодейка и решит их развести, он сделает все возможное, чтобы нарушить ее планы.

Стол в фермерском стиле оказался достаточно большим, чтобы вместить всех гостей. Старомодная мебель и чистые деревянные поверхности придавали кухне домашний уют.

Похоже, преступник пока на свободе. Неужели никому из вас не любопытно понять, что случилось? Никого не беспокоит, что он может нанести новый удар?

Снаружи лило как из ведра, котел находился на последнем издыхании, Эдвард был в странном настроении. Но в основном наше собрание можно было бы назвать праздничным. До убийства, само собой.

Рой решил встать возле камина, приняв горделивую позу и положив одну руку на полку — подходящий образ для главного рассказчика. Однако пока все устраивались поудобнее, левое колено начало ныть, и он пожалел, что не может вернуться к комфорту кресла.

«Это место похоже на декорации для сцены убийства, что иронично», — подумала Джуди, опуская чемодан на гравий и отступая на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть фасад поместья Брейсестон.

Убийца, поежившись от зябкого ветра, положил веревочную петлю в карман, немного постоял, поглядывая в разные стороны аллеи, потом стянул с мертвых рук меховые варежки, сунул их в карман; сорвал с головы убитой шапку и сунул ее за пазуху. Неловко, ступая в глубокий снег, выбрался из кустов.

В следующую секунду девушка почувствовала, как сильная широкая мужская ладонь плотно легла на ее рот, перекрыла дыхание. Широко открытыми глазами, наполненными ужасом, она увидела веревку, быстро захлестнувшую ее шею. Елена попыталась просунуть под петлю пальцы, но ничего не получилось: удавка стягивала шею все сильнее.

Майор Щелкунов замолкает и начинает про себя считать минуты, которые, по его мнению, требуются на изнасилование… Одна…. Три… Пять… Молчит и Зинаида, прокручивая в своей голове предполагаемые сцены насилия. Оба стоят и смотрят на глинистое дно оврага, где несколько дней назад произошло два страшных преступления.

От сильного удара навесной крючок вырвало вместе с гвоздями, входная дверь широко распахнулась. Громко стуча каблуками сапог, в избу вломились милиционеры. Наставили на Богомольцева и Козицкого пистолеты, а капитан Мансуров строго предупредил: - Даже не рыпайтесь. Не то сейчас время, чтобы цацкаться! Обоим шкуру продырявим!