— …Море шуток не любит. Прихлопнет, лишь дай волю. — А зачем тогда ныряешь? — Потому что иначе уже не могу.

Ледяные копья живыми змеями врывались в корабельное нутро, вышибали металлические заклепки, разламывали и с хрустом дробили перекрытия. А в середине этого неистового клубка неподвижно властвовала белоснежная дева, словно начало и конец всего сущего. Синие глаза, ослепленные местью, смотрели в темноту. — Проклятье шлю на твое племя, — исступленно шептали губы.

В вас, таких людях, не утихает врожденная тоска. Сложно сказать, по чему или кому она болит – но она есть, и ей постоянно надо что-то жертвовать, этой тоске. Ради нее нужно быть справедливым и благородным, нужно быть добрым, помогать всем, растрачивать себя по плохим людям, и в вас почему-то присутствует непереносимость всего, что ранит и разрушает эту тоску.

– Сначала Ева – да, Ева, и не смей на меня злиться, Данко, – говорит, что я ее «козырь». Потом ты, Данко, говоришь, что меня используешь, чтобы решить этот «вечерний вопрос». Я не понимаю! Существует какое-то пророчество? Может, в туалете есть плитка, на которой написано послание в иероглифах: «Тот, кто остался один в ночи, принесет с собой спасение и мир; имя ему – Казимир»?

– Эй, ты с нами? – донесся до меня его приглушенный голос; пальцы на моем лице ощущались наждачной бумагой. – Ты еще не умер? – Наверное, умер. В жизни не встречал никого страшнее тебя. Твой прадедушка не Люцифер случайно? – прохрипел я, морщась, когда Питирим грубо толкнул меня в плечо, отстраняясь: беспокойство, если и читалось в его действиях, теперь сменилось раздражением.

– Не знаю, что тебе ответить, – Данко аккуратно затушил окурок и выкинул его в мусорку. – Я не на твоей стороне, но я и не против тебя. Считай, что у меня своя собственная сторона. Пока что я не могу рассказать тебе подробности. Скажу лишь одно: я несколько бессовестно тобой пользуюсь. Прости, что так получилось. Ты оказался отличным способом решить ряд моих проблем.

Вечером нет никого главнее нас. И ректор, и деканат – все они действуют так, как мы скажем. Ты должен радоваться, что именно я буду твоим смотрителем, а не кто-то другой из Верхушки. По крайней мере, я вежливый и не разбрасываю свои вещи по кабинету. Собственно, от тебя я требую того же – рациональности, аккуратности и внимательности. Будешь вести себя так, и никаких проблем не возникнет.

Нас запугивали. Над нами издевались. Я взглянул на старосту – ее бледное, изможденное лицо лишилось всей живости, взгляд потух, глаза превратились в темные впадины на осунувшемся лице. – Что происходит? – преподаватель вжался в компьютерное кресло. – Почему вы все молчите? Кто там, что они делают? – Разве вам не рассказали, почему за работу в вечернее время платят в два раза больше?

Я иду на обман и предательство, падаю в пропасть вместе с тобой. Не выдергивай ладонь — не хочу разбиваться один.

Она отняла жизнь, чтобы… жить.

Я росла с мыслью о мести. Она — вся моя жизнь.

Мороку нужна ее Тьма, а вместе с Тьмой уйдет и ее жизнь.

О да, она будет очень любящей женой! Залюбит до смерти всю семейку Белолебедей.

Тьму надо кормить, иначе она вырвется, чтобы самой найти пропитание.

— Мне нужен секрет золотых жил. И я получу его, от тебя ли или от любой из твоих сестер — не суть. Сегодня ночью или через неделю.

— Что же делать? — Смириться, — голос Чары стал жестким, взгляд потемнел. — Это сложнее всего, когда любишь. Но это спасение для тех, кого еще можно спасти.

— Я знаю, чего ты боишься, — закусила она губу. — Я ничего не боюсь, ты же знаешь, я — аптекарь. Я от всего снадобье найду, даже от любовной тоски.

— Я проклял тебя тогда, все дни, что провел с тобой, проклял. Память о тебе проклял и выжег каленым мечом из сердца.

Неждана искала другого. Сильного ветра в лицо вместо его отголосков, свободы вместо тесной светелки, жизни, в которой ее слово будет что-то значить.

— …Я не прошу тебя изменить свою судьбу. Я надеюсь, что смогу разделить ее с тобой.

Женщина уже сидела на ее ноге и замахивалась с животным шипением, мужчина был на подходе. Герман изо всех сил лягнул напавшую наугад и попала в голову; послышался треск, недовольное рычание, и на секунду хватка ослабла.

Журналист, силясь встать, лупит ее по спине руками, она нагибается и вгрызается ему в шею. То, что было Олесей, рычит, кричит и вырывает зубами куски мяса из горла жертвы.

На черно-белой кафельной плитке пола в заледенелой луже крови лежал растерзанный труп немолодой женщины в чепце и когда-то белоснежном фартуке. От тела к приоткрытой на улицу двери тянулись заплетающиеся алые отпечатки следов.

– Бегите! Бегите отсюда! – успел крикнуть пилот, а потом захлебнулся воплями, когда несколько странно двигающихся фигур набросились на него с сумасшедшими криками и утащили обратно в темноту.

Сил бороться уже не было, в голове промелькнула предательская мысль сдаться и уснуть в этих белоснежных сугробах. Человек упрямо отогнал ее. Не зря жизнь дала ему здесь столько шансов – надо встать и продолжать пытаться выжить.

Он очнулся, когда уже светало. Пульсирующая боль сдавливала виски, дышать было тяжело, что-то кололо в груди. Словно пьяный, осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где оказался.

Справедливость связывает обязательствами слабых, а по-настоящему сильные люди сами являются справедливостью. За годы в гареме Шэнь Мяо поняла много истин. Если решила идти темной и кровавой дорогой, то и средства, которыми добиваешься своих целей, не могут быть добрыми и светлыми.

Главная ветвь семьи Шэнь погибла при трагических обстоятельствах, а вторая и третья семья поспособствовали этому. Шэнь Мяо вернулась в эту тягостную жизнь, чтобы один за другим вырывать клыки еще не окрепшим гадюкам, а затем медленно изводить их.

— Шэнь Мяо не простой человек. Она самый острый нож в этой резиденции.

Обещаю тебе, главная ветвь семьи Шэнь, в особенности Шэнь Мяо, закончат жизнь в тысячу раз трагичнее, чем ты.

Поскольку Шэнь Мяо причинила вред матери и младшей сестре, я заставлю ее смотреть, как люди из главной ветви семьи Шэнь уходят по одному, и когда она останется совсем одна… Вот тогда мы с ней и позабавимся.

Возмездие — это путь, с которого нельзя сойти по первой прихоти.

Мне говорили в десятке кабинетов: «Ты вообще понимаешь, что хочешь невозможного? Человек будет получать хоть какую-то пенсию. Анжелика, девочка, спустись с небес на землю».

Брат и сестра стали обучаться в центре для детей с ограниченными возможностями. Именно там им удалось успешно освоить программу начальной школы, проявлять себя творчески, не чувствовать себя неудобными для кого-то.

Кристина, моя сестра, — закрытый человек, переваривает эмоции внутри себя. Я знала, что она боится, ведь я тоже боялась. Но каким-то чудом я добилась, чего хотела. Силы исчезали, но потом вновь переполняли меня. Особенно когда я слышала «Нет, мы вам отказываем, это ваши проблемы». Такой вот парадокс.

Грандиозная эпопея, посвященная тяжелой борьбе с ЖЭКом и жилищным фондом, заняла около двух лет. Списание долга — почти три года. Но вопрос с квартирой был решен! Я позволила себе немного успокоиться и почувствовала: теперь это место — снова наш дом.

Нам помогала тётя, старалась сделать хоть что-то. Я и сама пробовала решать проблему… Кажется, именно тогда мне удалось впервые нащупать собственный характер.

Мама мечтала о времени, когда поздравит меня с аттестатом о среднем образовании, у меня будет выпускной, она сошьет мне самое красивое платье. Мы часто говорили об этом. Помню, мы, дети, сидим у маминой постели, глотая слезы — и я вдруг начинаю смеяться. Может, понимала уже, что слезами не поможешь. Мама говорит: это смех не к добру. Чего ты смеешься?

Их остальные общие воспоминания в ее памяти тоже отличались, словно были написаны другими красками. Он захотел понять, как так вышло, кто научил ее так непостижимо смотреть на мир. У каждого человека свой уникальный путь, который и делает его таким, какой он есть. Рейн неожиданно для себя почувствовал, что был бы не прочь пройти этой дорогой, чтобы стать хоть каплю лучше...

Два высоких брата, чуть сгорбленные старостью, но все еще осанистые, переглянулись. Игорь, похоже, плевал на приличия и, в отличие от Виктора, который был в костюме, вел все дела в халате. Огромные львицы поднялись и оскалились в адрес Лоренса, давая понять с порога, что атмосфера беседы уже определена.

Не открывая мне своего лица, женщина с черными как ночь глазами представилась именем, которое я уже однажды слышал, — Гремори. Впрочем, стоит отметить, что это было единственное слово, которое она произнесла вслух. Все последующее ее общение со мной происходило посредством связи мыслей и образов, которые она создавала.

Вонь стояла чудовищная. Нигде в Асуре грязь, отходы и мертвечину нельзя было найти в таком обилии, как здесь. Называли этот район Ямой, и без серьезного повода сюда никто не спускался. Тот, кто создал это место, явно ничего не слышал о прямых линиях. Высокие пожелтевшие дома словно разбросал трехлетний ребенок, а равнодушный прохожий мимоходом сгреб их в кучу.

Во время моего первого путешествия по Индии мне повстречалось большое количество взрослых магов, чья сила, подобно спичке, легко вспыхивала, сгорая на глазах, или гасла от малейшего дуновения ветра. Теперь я твердо убежден, что все разговоры о слабых поколениях носят более глобальный характер, чем принято считать.

Быстрые шаги, взбивающие пыль в переулке, заставили его обернуться. В темноте лиц было не различить, но, когда на двух черных силуэтах загорелись доспехи, он узнал Блондина. Бандит прицелился, и очередь выстрелов, последовавшая за бесшумными вспышками дула его зачарованного ствола, зацепила синий доспех Макса. Раскрутив в руках посох, Аня создала щит, который принял в себя остальные пули.

А Буратино влез на ветку и начал шишки вниз бросать, Прицелившись, он Карабасу сумел в открытый рот попасть. Затем вокруг сосны стал бегать: – А ну, попробуй догони! И длинный кончик бородищи узлом связал вокруг сосны.

В постель больного уложили, велели докторов позвать, Но лишь касторку прописали, он тут же принялся скакать. Кричал, что он совсем не болен, что зря позвали докторов, Что он лекарством недоволен, что он практически здоров.

Один остался Буратино в каморке бедной и пустой. И вдруг в углу увидел тёмном очаг и котелок с водой! Мальчишка подошёл поближе, хотел взглянуть, что на огне, Но вместо супа он увидел: висит картина на стене!