— Месть – это новая война. Ты можешь выбрать спокойную жизнь… Но ведь не выберешь…

Видимо, это иллюзия, которую я сама себе придумала. Я верила, что любовь не может закончиться.

В ее жизни есть лишь одна дорога, и она ведет в сторону ее дома.

Любовь не выбирают…

– Роза Леопольдовна, что доставляет вам удовольствие? – Все трудно перечислить. Вкусное пирожное, новый сериал, поход в магазин за обувью, – улыбнулась бывшая няня Кисы. – Но особую радость я испытываю, когда прихожу в гости и вижу, что все присутствующие тетки намного толще меня.

– У-у-у! – донеслось из коридора подвывание мопсихи Муси. Она всегда издает такой звук, когда чего-то хочет. Я быстро прошла из холла в дом и увидела, как ужасно злобный зверь тикико нежно облизывает мопсиху Фиру, а рядом стоит ее сестра и требует внимания к себе.

В спальне я вылезла из одежды и начала стаскивать нечто вроде колготок, сделанных непонятно из какого материала. Но они словно вросли в мое тело! С большим трудом удалось чуть-чуть оторвать от талии пояс, и на этом победы завершились. Белье не хотело не то что сниматься – оно даже не отлипало.

Из вежливости мне пришлось отведать это чудо пекарского искусства, и я вмиг пожалела о содеянном. Почему? Приходило ли вам когда-нибудь в голову полакомиться пластилином? Может, вы откусывали в детстве от одного из разноцветных брикетов, которые лежали в картонной коробочке? Если да, то представьте, что лакомитесь этой массой для лепки.

– Лампочка, – затараторила госпожа Крюкова, входя в столовую, – огромное вам спасибо за прекрасного доктора Дмитрия Владимировича! Вот, примите в знак моей любви! – Она поместила на стол блюдо, сдернула с него салфетку и продолжила: – «Утопленника» когда-нибудь ели?

Если ты кому-то помог, то потом постарайся побыстрее удрать от карающего меча благодарности.

Даже такому исполину, как восемнадцатый век, придется подвинуться и уступить место новой эпохе. Будете противиться — только станете несчастным и сделаете несчастными всех вокруг. «Вчера» было хорошим, а каким будет «завтра», вы не узнаете, если заткнете уши и зажмурите глаза.

— Ночь стоит за самым вашим порогом, — прошептал Александр. — Если вы ее не видите, это еще не значит, что ее нет. Так радуйтесь, что не видите, а не смейтесь над теми, кто велит запереть дверь покрепче.

К Изнанке нельзя привыкнуть. Каждый раз, когда Алексей попадал сюда, во сне или наяву, его одолевало то же чувство, что на кладбищах: живым людям здесь нет места, и негоже нарушать мертвенный покой усопших.

Он не знал, почему тьма выбрала его. Знал другое. Он ей не проиграет.

«Я мог бы заниматься чем-нибудь полезным, — раздраженно думал Алексей, перечеркивая кривые вычисления и швыряя тетрадь обратно хозяину, — В библиотеке сидеть. Или спать»

Они захлебывались кашлем, как недоутопленники, которых еле успели выловить из воды. Пелена прошлого спала, и перед ними возникло знакомое помещение. Ребята оказались все в той же уютной комнате. Ни сырой земли, ни трупов здесь не было. Испытание на собственной шкуре безумия и трагедии трехлетней давности заняло всего-навсего десять минут.

Один из них определенно врал. Девушке очень хотелось верить мишке, который все это время был рядом, но она все равно сомневалась. Да, он несколько раз спас ее. Но что тогда она видит перед собой сейчас?

У Тоха началась мигрень, такая сильная, что казалось, будто кто-то протыкает виски иглой; а вместе с ней накатила и тошнота. В тот же миг плюшевый медведь, который притащил парня в это место, приблизился своей мордой к его лицу. И прошептал то, что Тоха не хотелось слышать ни за что на свете: – Какой же ты слабак все-таки. Не сон это.

Хваён была права. За те две минуты, что Тоха пришивал медведю глаз, он испытал странное чувство удовлетворения. Вот каково это – с помощью иголки с ниткой сделать чье-то существование полноценным. Чувство, которое возникает, когда тянешь за иголку и тонкая нить проходит сквозь ткань, оказалось ужасно приятным. Как и говорила Хваён, разум Тоха действительно очистился.

Тогда мальчик просидел в ванной целые сутки. Двадцать четыре часа он ощущал и как десять минут, и как десять лет одновременно. Сопровождаемый тонущими в темноте стонами, он блуждал по ночному кошмару. Пока родители отходили в мир иной, рядом с ним оставался только ничтожный, по мнению отца, комочек шерсти.

Лицо в зеркале напоминало Хан Тохёна и вместе с тем – Хан Тоха. Однако это было совершенно неважно. Тохёну, чье место украли, полагалось лишь сочувствие. Мертвым ведь слова не дают. Поэтому Тоха не жалел, что выжил. Он обошел Тохёна хотя бы в том, что он жив. Первая и последняя его победа. Но победа безоговорочная.

Сейчас на мое сердце села птица, и я чувствовала, как она хлопала крыльями между моих ребер.

Ляль, я не могу представить, чтобы Каран сказал: «Пойдешь со мной на свидание?» Он с большей вероятностью поцелует тебя в лоб и произнесет: «Ты моя законная жена».

— Какого цвета твои глаза? — спросил он тихо. — Голубые. Каран мотнул головой, как бы говоря «нет». — Нет, они не просто голубые, — сказав это, он еще ближе придвинулся ко мне, словно всерьез попытался разобрать их цвет. — Это какой-то особенный оттенок синего? Я вижу такие в первый раз. — Мой отец, — начала я, облизывая пересохшие губы, — мой отец говорил, что они цвета океана.

Прошлое иногда предстает чередой счастливых воспоминаний, а иногда вызывает лишь горькую улыбку сожаления. Некоторые события из прошлого нельзя облечь в одно слово… Но оно вызывает неизлечимую тревогу внутри. Внезапно перехватывает горло, ты не можешь дышать и кажется, что ты умираешь. Но в этом и проблема; «ты думаешь, что умираешь, хотя на самом деле продолжаешь жить».

Если бы инопланетяне и правда существовали, и хотели бы украсить свои далекие планеты, то Макс на их месте забрал бы не какие-то розы или пионы, а самый красивый цветок на всей земле – Юлю.

Казалось, что подобным образом могут пересекаться и людские судьбы. Перевив, накид, отвивная петелька, сцепка и… вместо незнакомцев уже возлюбленные.

Макс прижал Юлю к себе, вдохнул уже знакомый аромат с нотками ванили и кокоса, и подумал, что все, о чем поется, уже сбылось. Юля – его утро и первые лучи рассветного солнца.

Она изредка брала фальшивые ноты, он – неправильные аккорды, но это уже было не так важно. В конце концов, кто вообще знает, как все должно быть?

Некоторое и время у них все получалось достаточно складно. Пока они не смотрели друг на друга. Но стоило их взглядам пересечься, как сбивались оба.

Макс бы с легкостью принял Юлю за Снежную Королеву, но она вряд ли бы смогла заморозить хоть одно сердце. На Макса она действовала в точности наоборот: растопила льды, что сковали его после побега бывшей девушки в Москву.

Что-то ты помнишь. Что-то нет. Какие-то вещи заставят тебя содрогнуться — а какие-то нет.

Иногда профайлеру не нужно знать ответы. Иногда нужно знать достаточно, чтобы подтолкнуть собеседника — и он сам заполнит пробелы.

Иногда самые опасные люди — те, кому ты больше всего доверяешь.

Иногда лучший способ поймать кого-то — дать ровно то, что этот человек хочет.

Дом — это не место. Дом — это люди, которые тебя любят. Всегда, вечно, несмотря ни на что.

— Можешь привезти Коги в следующий раз? Я хочу с ним поиграть! — Мясо? — морщится Дживон. — Тебя дома не кормят? — Это пёс Соён!

— Думаешь, поехать? Пёс сонно ворчит и уходит спать в другую часть комнаты. Сама разбирайся, глупая.

Хван Дживон не нравится Соён ни под каким углом. Его личные качества — сплошные рэдфлаги, к нему невозможно чувствовать что-то положительное. Он демонстративно резок, требователен, он душнила, в конце-концов. И придирается к каждой мелочи. И не считает Соён привлекательной.

— Скажи честно. Тебя в детстве раз двести пятьдесят головой вниз роняли? — Это не смешно. — Думаешь, я шучу? Всё в порядке, мудачизм лечится в наши дни, если только у тебя не лишняя хромосома в двадцать первой паре.

— Они облили грязью мою жену! Мою жену, Ким! — Эй-эй, сбавь обороты, друг, не нужно устраивать спектакль в стиле Микки Пирсона! Я понимаю, ты зол…

— Повтори-ка. — Мой ненастоящий муж поймал меня на фейковом свидании, когда я притворялась чужой девушкой.

– Похоже, подарок мне выбрала ты? – улыбнулась я. – Как вы догадались? – удивилась девушка. – Ну, это было не трудно, – рассмеялся Пшенов. – В душе большинства женщин всех возрастов где-то в дальнем уголке живет любовь к брошкам в виде кота!

Я не боюсь грызунов. Они мне просто не нравятся, потому что разносят всякие инфекции и в придачу агрессивны, могут больно укусить. Но при виде этой твари мне захотелось стать кротом, чтобы зарыться в земляной пол и удрать куда подальше. Тварь стояла на задних лапах, ростом она оказалась выше моего пояса. На морде горели злобой глаза, шерсть поднялась дыбом, хвост, похожий на гигантский шнурок.

Будильник прозвенел, как всегда, в пять. С закрытыми глазами я на автопилоте побрела в ванную, приняла душ, завернулась в полотенце, глянула в зеркало... и вмиг проснулась, увидев щекастое лицо с красными полосами над глазами. Я уставилась на незнакомку. Это кто? Потом оглянулась. Ясное дело, за моей спиной никого не было. Значит, я увидела... собственное отражение? Но откуда такие щеки?

По дороге в офис мечта о встрече с выпечкой выросла до такой степени, что я решила притормозить у любимой кондитерской и вмиг рассердилась на себя. Татьяна, неужели у тебя напрочь отсутствует сила воли? Ты не способна затоптать свой аппетит? Перед глазами неожиданно появилось фото, которое показала мне Варвара. Я скрипнула зубами и наступила ногой на педаль газа. В паре «аппетит-Таня» главная – я!

На меня упал шкаф. В первую секунду я растерялась, потом включился разум. Спокойно! Я лежу сейчас в супружеской постели одна, Иван Никифорович еще не вернулся из командировки. Никакой мебели около кровати нет. Есть лишь небольшая тумбочка, но она не способна подняться в воздух и рухнуть на меня. Кроме того, тумбочка на ощупь не шерстяная и не способна облизывать мое лицо.

– Если женщина похудела, значит, еда перестала быть основной радостью в ее жизни. Тощая, похожая на засушенного комара молодая женщина, которая произнесла эти слова, уставилась на меня, окинула оценивающим взглядом и продолжила: – Дорогая, твоя проблема понятна. Я готова помочь. Главное – разлюбить все вкусное.

Стрелял он на выдохе. Держал пистолет по-старинке, с одной руки, вторая за спиной. Может быть, его отец или дед учили, раньше любили бравировать подобной стойкой. Именно военные, кстати. Держать пистолет двумя руками удобнее и сподручнее. Она рука всегда подстрахует другую, и нет такой сильной отдачи.

Тело увезли, Крячко остался опрашивать свидетелей, а Гуров прошелся по переулку, пытаясь вспомнить, почему все это ему так знакомо. Это уже порядком раздражающее чувство дежавю, когда все или знакомо, или условно знакомо, и никак не можешь понять, что не так. Откуда это странное чувство узнавания?