Вот оно: будущее, которое она выберет сама, неслось ей навстречу. Лучшее. Ее будущее. Нужно только предать земле настоящее.

Васильков снова удивил спутников, проявив недюжинные командные способности. Отдавая четкие приказы командиру отделения охраны, он за считанные секунды окружил бойцами участок с домом. Потом на минуту исчез внутри дома и вернулся, ведя под руку сильно хромавшего паренька лет двадцати трех ‒ двадцати пяти.

Наступившую тишина разрезал звон падающих на булыжники гильз. На ходу снаряжая барабан револьвера патронами, Васильков шел к грузовику. В ветровом стекле большого автомобиля зияли пробоины от пуль.

Этот удар не был похож на тот, когда рядом рванули артиллерийские снаряды. Тогда пронзительную боль почувствовала каждая клеточка, каждый миллиметр организма. Сейчас что-то тюкнуло по темечку. Тюкнуло так сильно, что молния прошибла от головы, через позвоночник и ноги до самых пяток.

Рядом с печью лежал Алоиз, устремив в потолок наполненный болью взгляд. Его грудь несколько раз судорожно вздыбилась, наполняя легкие воздухом и… навсегда успокоилась. Побелевшие пальцы левой ладони впились в березовое полено. Правая ладонь медленно прочертила по полу кровавый след и остановилась.

Васька вздрогнул, распрямился. Настороженно вглядываясь в темноту, прислушался… И вдруг почувствовал, как в бок уперлось что-то твердое. ‒ Не дури, ‒ послышался строгий мужской голос. ‒ Одно резкое движение и получишь вторую пулю.

До тротуара оставалось метров пять, когда коротко огрызнулся один из милицейских автоматов. Веер свинца полоснул по серой штукатурке здания, задев спину парня. Тот вскрикнул, разжал ладони и полетел вниз. Удар о землю был не сильным, но парень так и остался лежать на асфальте в расползавшейся луже крови.

Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что никто не успел ничего понять. Миг – и все шестеро телохранителей оказались поверженными, а вместе с ними и сам Амулу. Амулу скрутил лично Костров.

Белокобылин подошел вплотную к пленнику, играя ножом. Походка у него была легкая и пружинистая, как у зверя, который готовился сделать смертельный прыжок. Действительно, все здесь было понятно.

Все произошло почти мгновенно – путник-одиночка не успел даже опомниться, а значит, не оказал никакого сопротивления. Будучи обезоруженным, связанным и опрокинутым на песок, он таращился на неизвестных ему людей, и крутил головой.

В том месте, где дорога делала крутой изгиб, а россыпи валунов подбирались к самой обочине дороги, вдруг возникли человеческие силуэты. Силуэтов было семь – это спецназовцы сосчитали мгновенно. А в том, что это были враги, а не друзья, не было никакого сомнения.

При слове «Мали» Белокобылин победно улыбнулся, ткнул кулаком в бок Гадюкина и выразительно щелкнул пальцами по своему горлу. Жест был понятен: мы с тобой спорили, ты проиграл, значит, за тобой долг, бутылка французского коньяка.

Сражению этому не видно конца, и идет оно с переменным успехом. Вот совсем недавно Модибо Тумани одержал над повстанцами победу. Это была громкая, впечатляющая победа. Шутка ли – взять в плен Амулу – одного из вождей, да еще и обезоружить целый повстанческий отряд!

Гуров принюхался и чуть улыбнулся, после чего, правда, тут же чихнул. Гостья щедро облилась духами «Красная Москва». Можно было, конечно, сказать, что это были просто похожие по запаху духи, но у полковника с детства была аллергия именно на этот аромат.

Гуров еще раз внимательно осмотрел стену, прикинул размер и понял, что в целом, если не знать, какая именно была идея, то можно было бы списать на дизайнерский ход. Тот, кто пытался спрятать тело в этой стене, даже побелил ее.

Кристина была мертвенно бледной, над губой блестели капельки пота, но при этом кожа была холодной и какой-то резиновой, безжизненной наощупь. Лев взял ее за запястье, чтобы пощупать, есть ли у нее пульс и не падает ли он, и понял, что вся безучастность Кристины и спокойствие на самом деле были признаками того, что ей очень плохо.

Пока она говорила, Гуров очень внимательно наблюдал за женщиной. За ее мимикой, взглядами, жестами. Первое впечатление после такого шока — самое важное. Не каждый человек, найдя труп, даже если он не знал этого человека раньше, может оставаться спокойным.

Он присел и, аккуратно сняв туфельку, посмотрел на левую ногу убитой. У той не хватало одного пальца, мизинца. Почему именно эта деталь засела у него в голове, полковник не помнил.

Мебель была убрана, рамы и наличники заклеены пленкой. А в центре, на расстеленном полиэтилене, лежал труп. Красивая, ухоженная, молодая женщина. Следов насильственной смерти, на первый взгляд, не видно. Одета дорого. Украшения на месте. Сильных следов разложения тоже нет. Выражение лица скорее удивленное, чем испуганное.

Он поравнялся с раскидистым дубом, когда сзади, совершенно бесшумно, на шею ему накинули удавку. Кулумбетов инстинктивно попытался просунуть пальцы между горлом и верёвкой, одновременно резко отшвыривая сумки назад, чтобы сбить нападавшего с ног. Он изо всех сил рванулся вперёд, но тут же почувствовал, как на него наваливаются ещё двое.

- Всё, Антон, тянуть больше нельзя, - сказал он так, будто это Равчеев оттягивал операцию. - Банда становится всё наглее. Завтра Кулумбетов должен выехать из гостиницы. И пусть сделает все, чтобы эти недочеловеки клюнули на приманку! Готовьте операцию.

- Можете описать, кто на вас напал? Это очень важно! Мужчина попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Равчеев повторил вопрос, но пострадавший только покачал головой и снова закрыл глаза от боли.

Равчеев присел рядом, внимательно осмотрел землю: трава примята, в песке отпечатались глубокие следы. Рядом – пуговица, кусок ткани, похожий на подкладку от пиджака. - Били здесь, - тихо сказал он, - потом волокли к опоре. Видишь, кровь на гальке? А вот тут, - он указал на темное пятно, - добивали.

Костюм на мужчине был дорогой – серый, с легким блеском, явно не местного пошива. Галстук аккуратно завязан, рубашка белоснежная, отчего пятна грязи и крови на груди выглядели неестественно. Обувь, черные кожаные туфли, начищены до блеска. Туфля с левой ноги слетела и валялась в метре от тела.

На влажной земле, почти у самой опоры, лежал человек. Сначала Сергей решил, что это очередной пьяница. Но, подбежав ближе, он замер: мужчина лежал на спине, в неестественной позе, лицо было странным, будто восковым, вокруг головы темнело пятно, уже подсохшее, но еще заметное даже на сыром песке.

Титов добрался до одного из гитлеровцев раньше Шубина и, обхватив того рукой за шею, повалил на землю, одновременно ударив ножом под ребро снизу вверх. Немец, охнув, кулем свалился на землю.

Еще час ушел на то, чтобы пробраться до намеченного кустарника. Глеб оказался прав. Едва он подполз к кустам чуть ближе, как заметил шевеление веток, и подал знак Артемьеву и Титову о том, что впереди залег немецкий дозор. Те поняли, и, разделившись, стали обходить опасное место, намереваясь зайти с тылу и напасть на дозорных сзади.

Фашисты наседали, не давая окруженным со всех сторон бойцам расслабиться хотя бы на секунду. Натиск длился минут двадцать, затем накал боя стал снижаться, а вскоре атака и вовсе захлебнулась. Немцам не удалось застать красноармейцев врасплох, как они это задумывали, и потому запал энтузиазма у них быстро иссяк.

Глеб вернулся и снова спрыгнул в окоп. Бежать дальше, даже по подлеску, было опасно, а в планы Шубина не входило погибнуть, так и не установив, вышли ли немцы им в тыл и на правый фланг.

Не заботясь, что его могут увидеть, Глеб запустил в небо сигнальную ракету, предупреждая об опасности. Потом бросился в сторону подлеска и выскочил как раз в том месте, где стояли два орудийных расчета, прикрывающие фланги. – Разворачивай стволы! – крикнул он.

Глеб передал стоявшего немца Артемьеву, кивком приказал отвести его в сторону и убить, а сам, присел возле второго дозорного на корточки. – Вы не должны меня убивать. - испуганно залепетал немец. - Я все расскажу. Спрашивайте.

Несколько пуль ударили в дерево над головой Буторина. Но он не стрелял, пытаясь отползти за дерево и понять, в безопасности ли Жорик. А Коган сразу откатился в сторону от машины, попутно дав три коротких очереди по месту, откуда могли стрелять враги.

Жорик услышал несколько характерных для пистолетных выстрелов хлопков, на голову ему полетели осколки стекла, со скрежетом пуля за его спиной прошила корпус машины. Но к своему удовольствию, Жорик почувствовал и удар. Он зацепил крылом этого гада, хоть немного, но зацепил!

Коган напрягся, когда, проходя мимо Савченко какой-то мужчина неопределенной внешности, вдруг остановился. Женщина подняла на него глаза, видимо он что-то ей сказал. И все, больше ничего не произошло. Мужчина снова продолжал путь и спустился вниз по улице. Один из оперативников пошел следом за ним, но было очевидно, что он сейчас упустит этого человека.

Схватить «борца» оказалось непросто. Кое-что старое тело еще помнило, несмотря на возраст. Первый оперативник грохнулся на землю, подняв клубы пыли после броска через бедро. Второй зашел сзади, пытаясь схватить подозреваемого за шею. И тут же полетел через голову, врезавшись в соседский забор.

Альма попыталась было присесть на корточки и продолжить убираться на могиле дочери, но Сосновский взял ее за руку и усадил рядом с собой на лавочку. - Скажите, - вдруг заговорила Альма. – А что будет с моим мужем? - Все зависит от него самого.

Звонок раздался в семь часов утра. Из Управления сообщали, что в женском блоке лагеря ЧП – покончила с собой одна из женщин. Старший лейтенант Панова сообщила, что у нее псевдоним «Молчунья». Она сказала, что майор Сосновский поймет, и он должен срочно приехать. Шелестов и Сосновский, наскоро умывшись, бросились к машине.

Гуров всмотрелся в лицо дяди Миши: будто спит человек. Напился и захрапел, сидя за рулем машины. Ни признаков разложения, ни странной позы, ни моря крови. Страшно только, что несколько часов назад этот человек рассказывал о своей дочери и любовался звездным небом, хоть и знал о том, что, скорее всего, не доживет до рассвета.

Помощник эксперта-криминалиста наклонил грузное тело дяди Миши вперед и удерживал, не опуская на руль. В спинке водительского сиденья зияла небольшая круглая дырочка, в которой виднелись рваные нити наполнителя. На спине продюсера был виден след от выходного пулевого отверстия.

И тут память Гурова проснулась. Год он точно не запомнил, а вот историю с барыгами, которые сняли с прибывшего поезда партию гранат РГД-5 и запалы к ним, действительно произошла. Кажется, были еще пистолеты ТТ. Или нет? Или все-таки были?

«Быкует», - определил Гуров и быстро прикинул расстояния от одного кресла до другого, от столика до атласной шторы, где был запасной проход, потому что если придется обороняться, то они наверняка схватятся врукопашную, и чтобы не проломить балконные перила, нужно будет резко оттолкнуть кресло назад и быстро подняться, чтобы занять более устойчивое положение.

Гурову вдруг стало очень неуютно. Что-то не складывалось. Куда мог деться хозяин дома? Вот так вот взять и оставить своих гостей одних? Приборов на столах гораздо больше, чем гостей. На некоторых тарелках Гуров заметил остатки еды, в каких-то бокалах оставался алкоголь. Но праздником и не пахло.

- А-а-а-а-а! – вдруг завопила Маша что есть мочи, и рука Гурова рефлекторно дернулась к поясу джинсов, где он обычно носил табельное оружие, если того требовали обстоятельства. – А-а-а! Наро-од!

Нет, плененных тюремных охранников оставлять в живых было никак нельзя. На войне как на войне. И Богданов хриплым голосом отдал приказ…

Бандитов оказалось всего восемь человек, но пулемет у них, действительно, имелся. Причем, советский «Максим». Один из бородачей, ругаясь почему-то по-английски, начал стрелять во всех подряд – в и наших, и в американцев. Однако Соловей тем временем сумел прыгнуть сзади на стрелявшего и вырубить его одним ударом.

Стараясь не дышать, Богданов осторожно поднял пистолет с насадкой для бесшумной стрельбы, собираясь выстрелить. Скорее всего, о гибели водителя американцы догадаются не сразу. Может, через минуту…

В тюрьму восьмерых спецназовцев везли на перекладных. Вначале на одном грузовике, затем на другом, третьем, четвертом… Менялись машины, менялись солдаты, сопровождавшие грузовики, сменялись дни. Лишь на седьмой день достигли конечной точки следования.

Они отбивались больше суток от неприятеля, который превосходил их численностью раз в пятьдесят, а может, и больше. Один против пятидесяти – печальная арифметика. И тем не менее, десять бойцов спецназа КГБ оборонялись больше суток. Впрочем, уже не десять, а восемь, потому что двое – Егоров и Цинкер были мертвы.

Их окружили плотным кольцом. Окруживших было так много, что Лютаев невольно присвистнул. Действительно, справиться с таким количеством неприятеля, вступив с ним в рукопашную схватку, было делом немыслимым.

Крупа быстро опомнился, но момент был упущен. Посмотрев на то место, где стоял Шубин, он не увидел его. Тогда он попытался отскочить в сторону, чтобы уйти со света, но тут раздался выстрел. Крупа упал. Ангелика вскрикнула и прижалась к закрытой двери, лихорадочно нашаривая ручку.