А ведь ты что-то такое знаешь, подумал я. Но никогда не скажешь. Потому что местный до мозга костей, и это иногда во главе угла, а уж потом все остальное, синяя форма и наган в кобуре в том числе. А я чужак, сегодня здесь, а завтра за тридевять земель. Сам деревенский, иные нюансики крепенько понимаю, они везде одинаковы, давно убедился...

– Успокойтесь, – сказал я. – Никакое не ведьмино царство, а всего-навсего семьсот сорок пятый год. Такие уж картины, выходит, умел рисовать этот Михал... И пока что тамошние обитатели не проявляют особенного желания лезть к нам сюда. А если и полезут... – Я кивнул на висевший на вешалке автомат. – Вот кстати. У вас есть ключ от этой спальни?

Спина у меня полностью безопасна – выработанное на войне чутье не подводит. Да и какая угроза может исходить от портрета умершей сотни лет назад красотки, пусть и не самых строгих правил? Передо мной... Передо мной ярко освещенная клинкетом картина – редколесье, широкая тропа, охотничий домик вдали... Но только это была другая картина!

Павел потерял над собой контроль. Он и не пытался сдерживать себя. Выстрелил с ходу. Каблук успел повернуться к нему, пуля, угодив точно в сигарету, затолкала ее в рот. На стену густо брызнула гнилая бандитская кровь.

Подполковник Еникеев просто не мог погибнуть. А он лежал мертвый на полу с простреленной головой. В форме, при погонах, с табельным пистолетом в руке.

Стул валялся под люстрой, на одном крюке висел галстук с петлей, растянутый весом человеческого тела. Труп уже увезли, но следы преступления остались. Или все-таки несчастного случая?

Одета Зоя неважно, значит, нет у нее богатых женихов - ни в прошлом, ни в настоящем. И судя по тому, как она вела себя с Макогоном, любовь по расчету не для нее. И не надо себя накручивать.

Пуля выбила крошку из бордюра, на который бандит опирался коленом. Но выстрел все же произвел нужный эффект - Фауст вытянул руку, выпустил пистолет и завалился на бок.

Павел успевал уйти с линии огня и выстрелить на поражение. Но где-то под коркой колко мелькнула мысль: он-то в бронежилете, а Шаров нет. Первая пуля предназначалась ему, Павел на очереди второй, а стреляет Фауст метко.

— Труп рубили топором, — сказала Саша. — Его не расчленяли, как здесь написано. Его просто рубили топором, будто на бойне... Судя по описаниям, которые здесь есть... Если только описания верны...

Дело о расчлененном трупе моряка, обнаруженном в лесу под Бреслау, искали — как казалось Тадаве — невероятно долго, хотя ушло на это всего четыре дня.

Кротов вернулся к окну, раскрыл вещмешок, достал документы, порвал их, спичку побоялся зажигать, фотографию свою — во власовской форме — сжевал и проглотил, снова пополз к выходу.

— Двадцать человек будут переодеты в форму красноармейцев. Вместе с вами пойдут два моих офицера. Вы должны будете зверски вырезать, — отчеканил черный, — всех тех, кто ослушался приказа фюрера.

Женщина вдруг заголосила, и этот плач странно диссонировал со всем ее обликом —молодая, даже в рабочей ее одежде был современный вкус, а здесь был вопль — так мужиков на войну деревенские бабы провожали.

Он опустился на корточки, принюхался — запах был сладким, незнакомым; аккуратно потянул за веревку, схватившую мешок странным узлом; истлевшая веревка легко подалась, и Крабовский тонко закричал от ужаса...

Подорванные танки заткнули проезжую часть, остальные крутились на месте, как взбудораженные жуки, не зная, куда податься, а по ним били и били.

Согласно наставлению для танковых частей командир танка во время боя должен высунуться по пояс из люка, чтобы корректировать стрельбу. Павел считал этот пункт глупым, а уж в пределах города тем более.

В доме раздались две короткие автоматные очереди. В окне второго этажа появилась человеческая фигура: — Это я, Атон. Мы сдаемся.

Абрек знаками показал Лошаку, что надо сделать. Детина примерился и вдарил подошвой сорок шестого размера по двери так, что сорвал ее с петель. В темпе миновав прихожую, бойцы ворвались в дом.

В следующий момент он левой рукой перехватил запястье с финкой, а правой врезал «хорьку» в кадык. Одновременно «слон» получил ногой в колено, охнул, согнулся и тут же получил добивающий удар ребром ладони по загривку.

Павел усмехнулся. Он любил отождествлять людей с животными. Но вскоре ему стало не до смеха: «хорек» театрально развел руками, и на губах у него зазмеилась зловещая улыбка.

— Нас отвезли на велодром д’Ивер, и мы жили там, ели и спали, вдыхая запах испражнений, мучимые голодом и жаждой. Дети умирали, старики околевали. Некоторые кончали с собой. Наконец нас увезли в Аушвиц-Биркенау. Моих жену и дочь отправили в газовую камеру. Я посмотрел профессору в лицо. Он снял пиджак и закатал рукав рубашки. На руке у него был номер заключенного концентрационного лагеря Аушвиц.

Над нами ревели аэропланы. «Американские бомбардировщики», — шептал Яков Никифоров. Яков был высокий мужчина, артист то ли Московского цирка, то ли Большого театра, который взял нас с Абе под свое крыло. У коммунистов в лагере был доступ к новостям, и Яков сказал нам, что союзнические армии уже стучат в двери Германии с запада, в то время как Красная Армия наступает с востока.

Я обежал глазами мужчин, стоявших со мной: сгорбленных, кашляющих, задыхающихся, с кожей, желтой от тринитрофенола. Не задумываясь, я бросился к эсэсовцу, который не видел, в какую колонну меня отправили. Я стал махать руками в сторону папиной группы, крича «нет-нет-нет» на немецком. Я сделал ставку на то, что он отправит меня туда, куда я не хочу. Моя уловка сработала. Я прожил еще один день.

В лагере рассказывали историю об американском солдате, ребе Шахтере. Войдя в Бухенвальд, он остановился: среди кучи тел на него смотрели детские глаза. Ребе вытащил ребенка и подбросил в воздух, смеясь и плача одновременно. — Сколько тебе лет? — спросил ребе. — Я старше тебя, — ответил мальчик. — Почему ты так говоришь? — Потому что ты плачешь и смеешься. А я не могу. Ну и кто из нас старше?

Партизаны в ту ночь совсем распоясались, напившись сильней обычного: они едва ворочали языками, а их взгляды, натыкаясь на меня, становились такими же презрительными, как у эсэсовцев. — Пляши, жиденок! — кричал мальчишка с соломенными волосами, кривя верхнюю губу. Он выстрелил из пистолета, едва не попав мне в плечо. Я не стал испытывать удачу. Пока они смотрели вверх, я бросился бежать.

Мы шли по мощеным улицам, красным от крови людей, расстрелянных там. Всю дорогу папа бормотал себе под нос, что это просто ошибка. Плохие люди затесались среди хороших. — Это скоро закончится, — повторял он. — Немцы — цивилизованный народ. Вспомните их композиторов, художников, писателей. Мне хотелось крикнуть в лицо папе: «Посмотри! Только посмотри, что наделали эти цивилизованные люди!»

Стреляли из пистолетов – дружно и плотно – из северного конца подвала. Гордин распластался за бетонным постаментом. Не отказала же интуиция! Закричали офицеры, захваченные врасплох, покатился фонарь.

Взрыв в городе прогремел - как гром среди ясного неба! За сквером, там, где начиналась плотная застройка, встало облако дыма. Капитан Волынцев, грязно ругаясь, первым побежал через парк.

Это был тот самый объект – загруженный в автотранспорт. Два двухтонных грузовика – не так уж и много. Вывозили самое ценное (включая продукцию), остальное могли бросить.

Немец ударился о каменную стену затылком, треснула кость. Глаза фашиста остановились, он сполз по стене с приоткрытым ртом, волоча за собой кровавую дорожку, сел неловко – явно не жилец.

Старший лейтенант лихо провел подсечку, и немец разбил лицо о брусчатку. На нехватку мышечной массы Валентин не жаловался - схватил фашиста за шиворот, стал поднимать. Тот брыкался, шипел, давясь кровью.

Находка была жуткой. Женщина лежала в мусоре, одетая в глухую ночную сорочку, ноги были подогнуты, позвоночник искривлен. Белокурые волосы растрепались, перепачкались грязью.

Вклад в хорошее образование в Америке считается абсолютно оправданным. Полученные знания, а главное, приобретенные благодаря этому связи, всегда оправдывают дорогие вложения.

Русскому человеку, для которого договор важнее всего, такое поведение сложно понять. Но не стоит за это сильно обижаться на американцев. У них просто такой менталитет и к таким вещам они относятся гораздо проще, чем мы.

В США между водителями нет традиции благодарить друг друга на дороге с помощью «аварийки», но при этом все с удовольствием пропускают друг друга.

Города Америки — это отдельная, привлекательная для многих сторона. Какая девушка не хотела бы прогуляться по кварталам Нью-Йорка и побывать во многочисленных местах, столь знакомых ей по «Сексу в большом городе» или другим любимым фильмам и сериалам?

Ганнибал способен одновременно следовать нескольким ходам мысли, не отвлекаясь ни от одного из них, и один из таких ходов всегда избирается им для собственного развлечения.

Мой мир – мир Хиросимы – вспыхнул и исчез в одно мгновение. Твой мир тоже был вырван из твоих рук. Теперь у нас с тобой есть мир, который мы творим сами – вместе. В этот самый момент. В этой самой комнате.

Лицо Ганнибала было поразительно неподвижным, жили только глаза; ему казалось, что вокруг всего, что он видит, возник красный ореол.

Ганнибал Лектер, последний потомок древнего рода, стоял в замке своего детства, вглядываясь в пустую раму от картины, и понимал, что он одновременно и потомок этого рода и не потомок этого рода.

Он вздрогнул и затих – так умирает птица.

В полной тишине Руслан водил пистолетом по сторонам, из угла в угол. Приглушенного света ночника хватило на то, чтобы увидеть, что в комнате никого нет. Кроме тела девушки, лежащего ничком на кровати. Ее черные волосы рассыпались по светлой простыне. Подушка валялась на полу. Одна рука лежала над головой, словно для защиты, другая свисала с кровати.

Его взгляд блуждал в каких-то иных мирах и, судя по выражению лица, довольно приятных. Я не сомневался, что слава заменяет ему наркотики. Он верил в то, что говорил.

Мы ехали по зимней дороге, освещаемой фарами, вокруг царила темнота. Арсений хотел сесть за руль, но Руслан отговорил его, поскольку, как он выразился, «дорога там не очень». И мы воспользовались служебным джипом.

Арсений методично просматривал телефон убийцы, потратив на сбор информации не менее получаса. Руслан стоял рядом, не отрывая внимательного взгляда от экрана ни на минуту. Наконец, записная книжка, переписка и фотографии были изучены, и Строганов даже поблагодарил полицейского.

- Нет, - наконец ответил он. – Если бы все жертвы были похожи друг на друга, все были бы изнасилованы, всех бы нашли в одном месте, то даже в этом случае я бы не мог исключить наличие нескольких убийц. Потому что вокруг одни маньяки! И вообще, займись лучше делом!

- Первый флажок дальше от дороги, чем остальные, - отметил Строганов. - Ее и нашли первой? – Арсений сфотографировал участок карты на телефон. - Да, - мрачно кивнул шериф. – Она пропала 14 сентября, а труп нашли 20 сентября. Судебник ставит дату смерти 14-15 сентября. - Вторую когда? – спросил Арсений. Он был сосредоточен и хмур. – Она совсем неподалеку от первой лежала?

Один из бандитов тут же обернулся и выстрелил, почти не глядя, на звук. И тут же рухнул, как подкошенный – Ломов ювелирно срезал его короткой очередью.

Поповская семья была классическая, как с лубка. Огромный дородный батюшка в рясе, с бородой и крестом на груди. Тихая матушка в платке. И девочка лет семи. Они сидели связанные на полу.