У Буторина и Когана хороший запас времени, чтобы где-то загнать мотоциклы с трупами в кусты или сбросить в овраг. И скрыться, до того, как появятся другие немецкие солдаты. Гитлеровцы, даже поняв, в чем дело, не решатся бросаться малой группой прочесывать лес. По крайней мере, не сразу.

Первая автоматная очередь свалила солдата, который держал Михаила на прицеле. Немец рухнул как подкошенный, ударившись боком о мотоциклетную люльку и без движения остался лежать на траве. Второй дал очередь по кустам, в которых прятался Шелестов и, пригнувшись отпрыгнул назад, под прикрытие мотоциклов.

Пилоты держали машины низко, над самыми кронами деревьев. Шелестов поправил вещмешок и чуть повернулся на своей части сиденья, чтобы край кабины не врезался в бок. Он сейчас больше думал о том, как летчики смогут сесть в кромешной тьме. Садиться придется не на аэродроме, а в чистом поле.

Всё происходит быстро: пулемёт БТР оживает одновременно с первыми разрывами мин. Он ещё успевает зафиксировать прямое попадание в спешно выруливающую «техничку» - мина автоматического миномёта с нежным именем «Василёк» разносит в клочья бандеровскую «тачанку», но одновременно с этим пуля поражает его птичку.

Сидящий перед Шубиным на земле бандеровец совсем «зелёный» - на вид не старше восемнадцати, над губой характерный пушок ни разу не бритых усишек. Они тут все такие – либо желторотики, либо совсем деды. Потужные вояки, как говорит бандеровская пропаганда. И правда – одни потуги называться бойцами.

Бандеры, как поняли, что их из храма выкурили, бросили своих на штурм, на следующее утро. Наши штурм отбили, тогда они по храму из РСЗО шмальнули. Снесли ограду, крыша тоже сгорела, и на колокольне был пожар. Но самое странное – после этого они на территорию больше не заходили – сунулись, было, но потом ушли, почему – непонятно.

Бомбоубежище, где оказался Александр со своими спутниками, было скорее похоже на первое, чем на второе, но, очевидно, оно тоже долгое время стояло заброшенным – ржавчина, следы ржавой воды на растрескавшейся серой побелке, облезающая с цемента синяя краска стен – всё это свидетельствовало о том, что бомбоубежище долго стояло на консервации.

Вы меня спрашивали про глаз, про ногу… у бандер я побывал. Не только мы за ними, они за нами тоже охотятся: заманили патруль в засаду, пацанов удвухсотили, я – тогда ещё старлей, - трёхсотый. Захватили они меня, пока я без сознания был, затащили куда-то в частный сектор за Ставками, на Морской, кажись, привели в себя, и давай издеваться.

Знаешь, я ведь чувствовал себя виноватым перед ним. Штабная должность – это, конечно… но ведь тоже – и командировки, и на работе допоздна засиживаешься, порой. Пришлось отдавать его в детсад на шестидневку – наш, ведомственный, но от того не легче. Вот я и решил, что в школе он на продлёнке сидеть не будет, а если будет – то со мной.

Майор предупредил санитара, чтобы он ни с кем не делился содержанием разговора и, попрощавшись, вышел из квартиры. То, что Горюнов в вечер убийства Полякова на четверть часа выпал из поля зрения персонала клиники, наталкивало на мысль, что он вполне мог совершить убийство.

А может, все-таки прав этот расторопный молодой опер, и гражданин, что лежит сейчас бездыханным на мерзлой земле, действительно перешел дорогу кому-то очень серьезному, не способному прощать даже в малом. Вот за свою дерзость он и поплатился жизнью.

Дважды судимый за разбой Василий Драгов убил в 1944 году пенсионерку Авдотью Карамышеву за авоську гнилой картошки, которую она несла с рынка, чтобы накормить внуков. А в феврале сорок третьего двое подростков насмерть забили кастетами гражданина Азата Зиганшина за старенькое пальто на ватине и суконные штаны еще нэповских времен.

Конечно же, неизвестного, который сейчас безмятежно лежал на тропе, равнодушный к натужено завывающего ветру и ко всему происходящему вокруг, могли запросто убить из-за золотого кольца, тем более, если предположить, что это было даже не кольцо, а массивный перстень, возможно, с дорогим, сверкающим камешком. В нынешнее послевоенное время убивают за куда менее дорогие вещи…

Поздоровавшись со всеми присутствующими сотрудниками, Виталий Викторович подошел к мертвому, скрюченному телу, успевшему уже покрыться тонким слоем инея. Едва взглянув на застывшее лицо, майор понял: произошло жестокое убийство.

На место происшествия прибыл оперуполномоченный старший лейтенант Гараев, на чьей земле был обнаружен труп. Поначалу он полагал, что имеет дело с обычным несчастным случаем, какие нередко происходят в начале зимнего сезона. И только осветив окоченевший труп электрическим фонариком, старший лейтенант понял, что труп имеет явно криминальное происхождение.

«Ну, «Икар», ты снова заварил такую кашу, что Центр трясет от возбуждения!» - эта мысль не осуждала, а, скорее, выражала восхищение и пробуждала профессиональный азарт.

Довольный Шарль показал ему в кузове пикапа четыре картонные коробки. От нехорошего предчувствия у Ивона сперло дыхание. – Здесь все по самолету Боинг Б-52 «Stratofortress», американскому межконтинентальному стратегическому бомбардировщику, – с пафосом заявил агент Франсуа. – Можешь брать и изготавливать для себя.

– Я предлагаю в целях изучения последних разработок в области создания ядерных бомб провести похищение изделия «Марк 15». – Украсть ядерную бомбу?! – не сдержала удивления девушка, но быстро осеклась. – Слушаю.

– Все продумано. При столкновении с водой выбрасывается аварийный буй… Эти слова Инсли говорил, уже закрыв глаза и начиная похрапывать. Легионер бережно оттащил загулявшего товарища к домикам пилотов и сдал дежурному. Первичная информация получена, метод работы с источником опробован, значит, надо продолжать. Разведка есть разведка, в любых условиях.

Неожиданно дорогу ему преградил Икар и спокойным тоном проговорил: – Отдай или пожалеешь… Заступник был на голову ниже стокилограммового бугая, все вокруг замерли. Негр не успел даже замахнуться, как броском через спину оказался на полу, а на его горле стояла обутая в армейский ботинок нога Ивона.

Гордон с ужасом смотрел, как железная перекладина все сильнее прогибается. Остановить этот процесс было невозможно - скоба с монотонностью молота била по фиксатору. Наконец, раздался тонкий звон, и железка лопнула. Бомба, сорвавшись с одного фиксатора, провисла и держалась только на одном оставшемся.

Как в воду глядел: тут же начался плотный миномётно-артиллерийский обстрел. Били по площадям, без конкретного сектора, наверное, прозевали, где колонна затихарилась. Два часа уже сидим безвылазно в окопе, хотя пока по нашей позиции прилетов нет.

Лёха-Хабиб, пулемётчик наш, «трёхсотый», тяжёлый. Вчера в засаду попали, грузовик на мине подорвался, ему осколок в живот прилетел и засел где-то в позвоночнике. Печень задел однозначно, да и вообще делов наделал, он ещё два часа вёл бой, все ленты высадил, своих прикрывал. Я его перематывал, в сознании ещё был, злой ужасно на Демона – ротного своего.

Через поле в нашу сторону двигался большой чёрный пёс, по идее, должен был пройти слева метрах в тридцати, на тут меня чёрт дёрнул, и я пару раз громко чмокнул. Псина тут же изменила траекторию и скачками направилась к нам, размахивая хвостом. Лабрадор, крупная сука с отвисшим брюхом, видимо, щенилась недавно или собирается.

Николай с тоской посмотрел на рассыпанные патроны, даже собрал горсть, но плюнул и побежал на выход. Хорошо, что я не последовал дурному примеру. Выскочил следом, отсчитал дистанцию и перешёл на лёгкий бег. По краям дороги небольшими группами стояли «отказники», некоторые желали нам удачи. Пробегая мимо «Лесника», зацепились взглядами, и он отвернулся.

Впереди начало разгораться зарево. Метров сто – сто пятьдесят, на фоне огня виднелись мечущиеся силуэты. Это, скорее всего, наши ополченцы из ЛНР. В нашу сторону стволами не тычут, бегают вокруг огня, а что горит, непонятно. Какие пароли спрашивать, если бежит толпа? Мозг понимает, что свои, но закаменевший палец снять с крючка не получается.

Отобедали на троечку, маршируем на полигон, Жара! Нет, не жара – пекло! Программа для взвода на вечер: минно-взрывное дело и специализация. Старшим стрелкам – по три выстрела из подствольника, снайперам – десять патронов из СВД, гранатомётчикам – три выстрела из РПГ-7, пулемётчикам – отстрелять два короба по сотке из ПКМ.

В 1946 году отправились на виселицу военные преступники и калибром покрупнее. Сначала – десять главных нацистских заправил, осужденных Нюрнбергским трибуналом. Они были повешены в ночь на 16 октября 1946 года. Одиннадцатому приговоренному, Герману Герингу, удалось накануне принять яд и тем самым избежать позорной смерти.

«Союзники» старались не допустить выхода русских за свои границы на Азиатском направлении, тем более, что рядом была Индия – наиболее уязвимая и ценная часть британской колониальной империи. Однако напрямую отказать Советскому Союзу в борьбе с Японией было невозможно.

Сталин предложил именно то, чего больше всего боялись «союзники» и чего любыми средствами хотели избежать. Черчиллю оставалось повторять, что он категорически против вмешательства во внутренние дела другого государства.

На самом деле все гораздо сложнее. Исторический акт, положивший конец войне в Европе, должен был не только зафиксировать прекращение боевых действий, но и новую политическую ситуацию в мире. Так что не в разнице часовых поясов дело.

Советские истребители пытались показать американским пилотам, что те атакуют не немцев, а русских, но тщетно. В итоге нашим летчикам пришлось взяться за «союзников» всерьез: три американских самолета были сбиты, часть пилотов погибла.

В 1946 году к выставке детской игрушки мастер изготовил глиняного обливного петушка. На эту выставку министр иностранных дел СССР товарищ Молотов как-то привел делегацию американских дипломатов. Одному из них петушок приглянулся. Недолго думая Молотов снял его со стенда и вручил иностранцу.

Он просто хотел поиграть с чувствами красивенькой девушки, а в итоге заигрался сам. Да так, что, разыграв дебют, теперь понятия не имеет, как закончить шахматную партию с меньшими потерями.

Хорошая, крепкая дружба держится на пяти простых правилах: помогай, разделяй увлечения, думай о чувствах другого, будь терпеливым, а главное — будь собой. Дружба между королевами пчелиного улья удерживается всего на трех: помогай, не сплетничай про подруг и ни при каких обстоятельствах не выкладывай фотку подруги, если та ее не одобрила.

Дэн точно знает, для чего он это делает и кем является на самом деле, но кто такая Пак Джуын, может никогда и не узнать. Похоже, что она сама себя не знает.

— Она хочет получить все и сразу: эрудита и топ-модель в одном флаконе. Что-бы пылинки с нее сдувал, чтобы рядом с ним она чувствовала себя королевой. Чтобы гордилась, что такой парень находится рядом с ней.

Она насмехается над чувствами старшего брата, словно они такие же притворные, как и ее любовь к литературе. Словно не верит в искренность чувств Тэмина. А может, не хочет принимать тот факт, что в его жизни есть не только младшая сестра?

Они с музыкой всегда были единым целым, пока что она — его единственная настоящая любовь. …Любовь, разбившая сердце.

— Стой! Стреляю! — крикнул Ролан. Но выстрелил человек в маске. С разгона. Шелестову в голову. То ли преступник не собирался убивать представителя закона, то ли подействовала угроза оружием, так или иначе, он проскользнул мимо Ролана и – бегом вниз по лестнице.

Опустилось стекло, показался водитель, выщелкнул пальцами сигарету и исчез за автобусом вместе с машиной. Ролан узнал в нем повзрослевшего Лешку. Похоже, убийца ехал за Татьяной Зиновьевой. Избавляться от нее ехал.

Капитан отогнал Ролана от крыльца, заглянул за порог и снова схватился за пистолет, на этот раз снял с предохранителя и передернул затвор. Папку при этом он крепко сжал подмышкой, освободив руку, снял с пояса наручники. И бросил их Ролану: — Надевай! — Я не убивал!

Ролан окинул взглядом стол справа от трупа, скатерть сдвинута, на полу перевернутая тарелка, куски сала, кружочки колбасы, вилка валяется, солонка. Сначала упало со стола, затем уже на пол легла женщина. Ножа не видно. Зато на серванте совсем свежая царапина, как будто ножом в него ткнули.

На веранде в луже крови лежала немолодая женщина с жесткими курчавыми волосами каштанового цвета, в байковом халате, глаза открыты, тело в неестественной позе. Правая рука под телом, левая лежит свободно, но под напряжением. Видимо, потерпевшая пыталась закрыть раны на животе, подтягивая под себя руку.

Ролан лежит на земле, пахнет ромашкой, где-то вдалеке уносится вдаль поезд, голова болит, может взорваться, если открыть глаза. Шутка ли, на полном ходу вылететь из поезда и шею не свернуть. Головой сильно ударился, тяжелое сотрясение мозга бесследно не проходит, но с последствиями он будет справляться потом. Сейчас главное подняться и поскорее добраться до ближайшей станции.

Вскочив на ноги, Кныш вдруг выхватил из кармана плаща... длинный трехгранный штык от винтовки Мосина! Сделав шаг, ухмыльнулся: - Ну, что, ленинградочка? Пошалим? Ты ведь уже взрослая...

Убитая девушка оказалась старшей пионервожатой одной из Сыктывкарских школ, звали ее Ирина, Ирина Ивановна Тенякова. Двадцать пять лет, не замужем, комсомолка и вообще – добрая и открытая девушка... Была...

Вот и пистолет проявился! И, вполне может быть, это тот самый «Парабеллум», из которого застрелили кассира и шофера. Если оружия у Котова уже нет, то останется выяснить, как оно попало к Воронкову, и дело, считай, закончено! Если же пистолет все еще у мальчишки, надо искать другой, такой же!

Подобравшись к грузовику по пояс в болотной жиже, Максим забрался в кабину и доложил: - Двое. Похоже, шофер и кассирша. Мертвые уже. В тине все... - А деньги? Там сумка должна быть... как у почтальонов... - Никакой сумки нет!

Убийца же тотчас подскочил к машине... Женский крик... Выстрел... И сразу – еще один...