Как бы Орлов ее ни бесил, она не могла не признать, что в нем было что-то… надежное? Казалось, что, если он что-то решил, так и будет.

Двое власовцев с винтовками добежали до двери, один рванул ее, открыл настежь, и тут же раздался выстрел. Солдат упал на бок и покатился с крыльца, беспомощно размахивая руками как тряпичная кукла. Второй сразу отпрянул за угол дома и сорвал с плеча винтовку. Отто выстрелил в него дважды, но не попал.

И вдруг немец сделал резкое движение рукой – его пальцы схватили рукоятку «вальтера», торчавшего из кармана брюк. Поспешность подвела, да и алкоголем этот человек был накачен прилично. Сосновский коротко ударил автоматом немца в висок и тот обмяк в кресле, выронив пистолет, который со стуком упал на пол.

Штурмбанфюрер, видимо, отличался меньшей выдержкой или был более пьян. Он начал было угрожающе подниматься из своего кресла, когда грубым толчком Буторин приставил дуло автомата к его затылку и сквозь зубы процедил по-немецки: «Сидеть!»

Враги вскакивали, озирались и падали, скошенные автоматными очередями, две гранаты разорвались на дороге, а из леса, перебежками стали появляться люди в форме немецких десантников. Не прошло и нескольких минут, как на дороге остались лишь трупы и корчившиеся раненные немецкие солдаты.

Шелестов посмотрел на спину пилота, который пытался удержать планер. И тут же он услышал треск рации, а потом под потолком загорелась красная лампочка! - Отцеп! Буксировщик получил повреждение! Второй он тоже сбросил!

И тут планер дернуло в первый раз. Да так, что Шелестов едва не прикусил язык. Оперативники закрутили головами. В темноте ночного неба среди мрачных клубов туч виднелись вспышки разрывов. Значит, облачность поднялась и какой-то немецкий пост наблюдения все же заметил самолет и планеры.

– Странно все-таки получается с этим убийством. Одни сплошные вопросы, и ни одного ответа, – шагая рядом с Шубиным, рассуждал Астафьев. – Кому понадобилось убивать танкиста? Да еще и в лесу. Что он там ночью делал и зачем туда пришел? Не перетащили же его на себе.

Тело легко поддалось, и вскоре взору разведчикам предстал одетый в комбинезон мертвый танкист. Лицо его было запачкано землей. Шубин аккуратно отер мертвое лицо сначала тряпкой, которой сам недавно вытирал со своего лица кровь, а потом и рукавом гимнастерки.

Но тихо убить фрица, как задумывалось Глебу – не получилось. Фриц оказался не только живуч, но и увертлив. Почувствовав, что на него навалились, он дернулся и плашмя, с громким стуком упал на пол, потянув за собой Шубина. На полу немец начал извиваться и каким-то чудом освободив руки из-под одеяла, схватил Глеба за плащ-палатку.

Спавший на лавке немец скинул с себя одеяло и сел. Глеб, который все еще стоял у двери, прижался к стене, стараясь не дышать, и ждал, что произойдет дальше. Если немец встанет и вздумает выйти во двор, то придется затевать с ним драку, а значит и разбудить окончательно второго фрица, который спал на печи. Не хотелось бы этого делать…

Шубин открыл переднюю дверцу со стороны шофера и проскользнул внутрь. Астафьев остался снаружи наблюдать за окнами и входной дверью. Он увидел, как внутри автомобиля блеснул огонек – Глеб включил фонарик и осматривал салон.

Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.

— Пожар! Пожар! Горим! Женский крик разнесся по помещению. Звонкий, высокий. Запаха гари, правда, не было. Только дым стелился по полу, и этот дым был каким-то слишком уж... направленным, дым от пожара бы заполнял коридоры быстрее.

– Будем считать, что меня пригласили, - спокойно сказал Богданов. Он вошел, не поднимая рук, но так, чтобы их было видно. Плотно закрыл за собой дверь, медленно, чтобы не вызывать желания открыть стрельбу и совершать какие-либо действия.

Вот и сейчас Богданов подумал о том, что пора разложить его собственный пасьянс. Полная зачистка. Поле игры - Севастополь. Основное правило - жертв должно быть как можно меньше. Но оставалось что-то еще. Именно это «что-то» не давало ему начать действовать по жесткому и грубому сценарию.

Ильясов – тот самый водолаз-сапер - сказал, что видел, как под водой у Афанасьева начались судороги, а потом он пропал из-за плохой видимости. Когда Ильясов подошел ближе, то тела уже не было: то ли его затащило течениями вокруг корпуса корабля, то ли еще что. Скорее всего, водолаз был затянут в одну из пробоин.

Черные тени, которые видел матрос Проценко, ушли еще до первого взрыва. Они быстро поднялись на палубу бывшего военного катера, ныне из-за сильных повреждений отправленного «на гражданку», и переоделись с какой-то нечеловеческой скоростью.

Первый взрыв прогремел как раз у того места, у правого борта, где стояли военный фельдшер и вахтенный. Это и спасло жизнь Проценко, которому показалось, что палуба выгнулась дугой от второго, мощного взрыва, который прогремел где-то внутри, во «внутренностях» корабля.

По ее словам, если из ста заявленных великих дел человек выполнит хотя бы одно, все уже будут считать его молодцом. Вот поэтому она была убеждена, что важно постоянно говорить о своих целях, закладывая основы будущего. Я спросила ее, чем это отличается от обычного хвастовства, а она подумала немного и признала: — Ничем.

Ты разбрасываешь множество семян, и хорошо, если хоть одно даст цветок. А если даже цветка не будет, сам опыт того, что ты бросила вызов, станет плодородной почвой.

— Почему ты решила туда ходить? — спросила я. Нарусэ, поправив маску, ответила: — Наверное, чтобы запомнить это лето.

Акимов чувствовал, что причина убийства Натальи Рогозиной не банальная поножовщина на почве ревности, неразделенной страсти или семейной ссоры. Это было что-то большее. Что-то, что крылось в тени её прошлого, в событиях ее жизни, произошедших до встречи с Рогозиным, о которых Артем ничего не знал.

Все еще смеясь, Серафима Петровна заняла место напротив капитана, но когда за ее спиной хлопнула дверь, возвещая о том, что старшина ушел, смех мгновенно растаял. Глядя в серьезное лицо капитана, Серафима Петровна вспомнила все, что с ней случилось, и залилась слезами.

Глухой удар о стену прозвучал в ушах Серафимы Петровны, как взрыв, но она не вздрогнула. Глаза неотрывно смотрели на хозяйскую кровать. Там, по самому центру, лежала Наталья. Неподвижный взгляд устремлен в потолок, руки закинуты за голову, запястья туго перетянуты обрывками простыни, и все, на что падал глаз, было залито кровью.

Буквально за первым поворотом им открылась неприглядная картина. Мужчина лежал на спине, устремив остекленевший взгляд в потолок. И без проверки пульса было понятно: жизнь ушла из его тела задолго до того, как сюда наведался дворник. Из одежды на покойнике остались лишь семейные трусы в мелкий цветочек и пара синих носков.

На месте их ждал сосед потерпевшей. Убийство произошло буквально через десять минут после того, как он расстался с жертвой. Следователь Семенов, возглавлявший опергруппу, мысленно потирал руки. Еще бы, такое везение! Нечасто работникам уголовного розыска удается попасть на «мокруху», когда еще след преступника в прямом смысле не остыл.

- Мама, - еле слышно прошептала женщина и начала оседать на пол. Соприкоснувшись с половой плиткой, бутылки в холщовой сумке весело звякнули, но этого Зинаида уже не услышала. Тугая удавка затянулась на ее шее, сознание помутилось, и она выпустила сумку из рук.

Идеализм – это считать, что человек набор аминокислот. А материализм – понимать, что это невозможно, и что есть еще непознанные законы. Но все же в теории алгоритмов есть свое зерно. С ними в какой-то мере можно формировать модели поведения. И их сегодня пытаются формировать.

Я не пожалел кусочек своего рабочего времени и навел о нем справки. Ничего особенно нового не узнал. Золотое перо, но при этом горький пьяница. Периодически устраивался в самые разные газеты, откуда через некоторое время его вытуривали.

При этом была темная история с препаратами, но никаких официальных следов не оставила. Служебное расследование не проводилось. На партийных и профсоюзных собраниях дело не разбиралось. Оно и неудивительно – медики ненавидят выносить сор из избы и, по возможности, всегда аккуратно заметают его под коврик.

Советские герои и фашистская нечисть» - гласил заголовок на второй полосе «Комсомольской правды». Газета была прошлогодняя, хрупкая, желтая и выгоревшая – лежала, наверное, долго на солнце. Но текст читался, и я углубился в него в надежде найти что-то интересное для меня и полезное для дела.

Месяц назад нас вышибли из отдела «К» центрального подчинения, занимающегося контрразведывательным обеспечением ядерного проекта. Как в холодную воду бросили. В Проекте все же далеко от всех. Тихо, уютно, привычно. Шпионы и диверсанты в очередь стояли, чтобы попасть к нам в руки. Какие разработки были!

С Заботкиным в первый раз я столкнулся еще во время службы на Украине. Он преподавал в университете и вышел на нас с программой психологической реабилитации жертв террора бандеровцев, а также по работе с самим бандеровцами.

Вечером после работы в офисе Батый подъехал к престижному «Канцлеру». Хостес на входе сразу провел его к забронированному столику. Удо, в ожидании гостя, не стал пока делать заказ, просто попросил чашку кофе по-турецки. Минут через десять к нему подошел мужчина восточной внешности. Разведчик сразу узнал его, они были знакомы, так как мужчина выполнял роль одного из помощников и телохранителей.

Если бы мы согласились, то это была внутренняя рассылка по Германии. Выявить такую корреспонденцию было бы трудно. Слишком много сортировочных узлов почтовой связи. Другое дело письма из-за границы. Количество пунктов через которые корреспонденция приходит в страну ограничено.

Руководитель экспортно-импортной компании по поставкам с Ближнего Востока специй и сухофруктов Удо Шефер, известный среди радикалов Германии, связанных с террористической организацией РАФ под прежним именем Юрген Краузе, а среди арабских революционеров как Юсуф Бируни, сидел в конторе и разбирался с накопившимися бумагами.

Уильям хорошо владел техникой вербовки. Собеседника не стоит в чем-то настойчиво убеждать, так как в человеке сразу рефлекторно проявляется желание возразить. Значит он начнет активно сопротивляться, искать контраргументы, обосновывать свою позицию. Как известно, самым эффективным способом убеждения является ситуация, когда он сам начинает убеждать себя.

Азиз является одним из региональных представителей Народного Фронта Освобождения Палестины. НФОП доктора Хабаша и первый претендент в руководство террористического профсоюза. Если ФАТХ Ясера Арафата, хотя бы на словах склоняется к социализму, то Народный Фронт не скрывает своей агрессивной направленности на основе маоизма китайских товарищей.

Он рассчитал все до секунды. Удар в затылок должен был отбросить гостя к ногам троицы и они бы уже спокойно скрутили оглушенного молодого человека. У Олега мгновенно включился режим боя. Хороший спортсмен, он мог сразу собраться и действовать без раскачки. Он добавил нападавшему сзади ускорения и подправил его в ноги ожидавших врагов.

Гуров еще раз окинул комнату взглядом. Ясно, почему сработала охранная система. Пуля прошла навылет и застряла в щитке системы, прямо в реле, управляющем решетками. Щиток висит на стене, рядом с распределительным. Получил объяснение и странный звук, издаваемый решетками. Поврежденное реле недолго сбоило, то запуская механизм, то отключая его.

Олег Святский лежал на спине, раскинув руки, словно взмахивал дирижерской палочкой. Рубашка в ярко-синюю клетку обильно залита кровью. Пулевое ранение в грудь говорит, что никакого сумасшедшего не было, в музей проник убийца.

– Ужас какой! – прижала ладони к щекам Дементьева. – Он же мог что-нибудь повредить! Мне надо срочно проверить состояние экспонатов. Но с места не сдвинулась, беспомощно оглядываясь вокруг. Похоже, она не могла сообразить, с чего начать осмотр, или же боялась того, что ее ждет. Наверняка одна из картин изуродована.

«Да что это за мерзкий звук?» – поморщился Гуров. Реденькая толпа, которую и толпой-то не назовешь, разве что с большой натяжкой, почти полностью покинула галерею, голоса стихли, и стал хорошо различим неприятный гул, сопровождаемый металлическим лязгом, словно где-то работал заедающий механизм.

Гуров в три прыжка пересек опустевший главный зал, чтобы увидеть, как дородный охранник, точно мячик, сверкая лысиной, выкатился из дверей вместе с толпой и устремился за каким-то мужчиной, разглядеть которого мешала вывеска на окне. Стрелявший?

Крики, вопли, топот ног… Акустика галереи не позволяла понять, откуда донесся звук, поэтому Гуров побежал к максимальному скоплению людей, чтобы защитить их и по возможности усмирить разгоревшуюся панику.

И тут последовал второй для меня шок за этот вечер. Между моим и соседским гаражом пролегала неосвещенная тропинка. И оттуда, с этой тропинки, мужской голос неожиданно произнес: — Выстрелишь, и я разнесу тебе башку. Боковым зрением я увидел руку, выступающую из темноты, а в ней пистолет. И опустил ствол. Шах и мат.

В тюрьме, кажется, шьют мешки для почты, но я добьюсь для тебя спецзаказа: сшить мне сержантские погоны, — думала я. — У меня твоя машина и твои ключи. Я знаю, где были ты и твой «Остин» перед смертью Дельмонта и как ты оценивал будущее место преступления. Тебя и твою машину видели рядом с мостом, с которого Дельмонт упал. Как ни банально звучит, я держу тебя, Браун, за задницу.

Уверен, у вас найдется немало эпитетов для описания человека, который убивает других людей за деньги. «Чудовище», вероятно? Но как бы вы меня ни назвали, не забудьте добавить «профессионал».

И снова — иные времена, иные нравы. Прошлое — чужая страна и все в этом роде. Сегодня презрительное отношение к констеблю «Пивная бочка» Грейториксу могло бы навлечь на меня неприятности, но боже, какие это пустяки по сравнению с его домогательствами к девушкам-офицерам, — а ведь он остался безнаказанным!