Да-а-а, тут было над чем подумать. Очередная зацепка дала осечку. Позавчера мы уже успели первый раз наведаться в больницу к Светлане, где она уже лежала вторые сутки после того, как рухнула с потолка сцены…

В этой поездке в Петербург мне явно везло на красавчиков, правда, теперь мне было не до этого. А жаль! Один из пришедших был высок, плечист и улыбнулся мне так, как будто бы он был не полицейским, приехавшим по вызову, а молодым человеком, который пришел на долгожданное свидание.

Чтобы ни о чем не думать, надо размышлять обо всем понемножку. Чуть подумаешь о чем-нибудь – и сразу выбрасывай из головы.

Ничто так не изматывает человека, как бессмысленные и бесполезные усилия.

Двигаться с высокой эффективностью в неверном направлении ещё хуже, чем вообще никуда не двигаться.

А я — лишь путь для самого себя, дорога, которую мне надо пройти.

Как говорится, если хочешь обмануть кого-нибудь — сначала обманись сам.

Есть такие вещи, которые как дым: лезут людям в голову и в глаза независимо от того, нравится им это или нет.

Стрельба велась в несколько заходов, что-то гремело, мы ехали с выключенными фарами – это тоже была загадочная история. В общем, никто ничего не понимал, слышались какие-то глухие звуки. Учитывая, что в колонне были мирные люди, у нас не было раций, связи, координации.

Валеру Кулешова расстреляли в собственном автомобиле. Дмитрия Савлученко взорвали — он сгорел на руках у матери. Это было невероятно тяжело и для Кирилла — пережить, принять. Потому что именно он вдохновлял их на то, чтобы служить Родине, чтобы защищать её. Но в самом деле — кто ещё, кроме нас, может объединить Россию, понять её, спасти её?

Снаряд прилетел именно в то здание, где находился мобильный офис МФЦ. Ни одного военного в этом здании не было. Скорее всего, ВСУ решили наказать людей за то, что они хотят оформить российские паспорта. В Нижних Серогозах, как мы потом узнали, была наводка. Нас сфотографировали, и обстрел был с целью уничтожить нас как журналистов.

Когда в 2002 году Владимир Сальдо пришёл в мэрию (возглавил ее!), Херсон был в упадке. «Город был в таком забвении, в далёком-далёком. Он считался как бы тупиковым, недоразвитым. На него особо внимания не обращали, больше смотрели на промышленные центры», — вспоминал он.

Росгвардия сопровождала груз, было большое военное сопровождение, чтобы фермеры не боялись. Капуста, может, и вышла золотой, но в целом мы прорубили это окно, и потом уже все фермеры Каховского района начали возить продукцию и не бояться на территории Российской Федерации.

Он не произносил громких формулировок. Но из контекста было ясно: жизнь, которую он мог бы построить «там», в Нью-Йорке или на Кипре, он сознательно променял на службу. Не потому, что был вынужден, а потому что считал, что иначе нельзя. «Всё, абсолютно всё украинская власть меня решением судов лишила. Но не лишила совести. И любви к Родине».

Держался он размеренно, солидно, с достоинством. Однако был какой-то раздосадованный. И вовсе не выглядел убитым горем, на что не преминул обратить внимание Дядя Степа и начал задавать соответствующие вопросы.

Стол заставлен бутылками с синеватым мутным самогоном, завален продуктами, в том числе деликатесами. В углу одноногий баянист задорно наяривает на своем инструменте модный фокстрот. И братва в наличии.

У меня заслуженный выходной. Я тоже имею право на свою долю радости в фабрике счастья. И решил отдохнуть на всю катушку. Так сказать – для себя, без жены и детей. Вновь самому стать ребенком. Прокатиться на карусели и пострелять в тире.

Я Бельша уже давно держал на примете. Исследовал вдоль и поперек. Скрытен. Недоволен всем, но про себя. Специалист в своей области превосходный – химанализ, минералогия, приборные исследования, еще чего-то сложное и непонятное. Самое интересное, круг его доступа вполне соответствует информации, которая уплыла за бугор.

У врага успехи были поскромнее. Только недавно им удалось расшифровать местоположение закрытого города Вийск-13 - нашего ядерного оплота. Но большинство объектов они не знали. Хотя и достижения у них имелись. Вон, внедрили свою агентуру во вторую лабораторию, чуть не рванули экспериментальную установку.

Татуированный с ног до головы, в фуфайке, ватных штанах и кепке, высокий и массивный, пышущий агрессивной силой Турок, первый в драке и пьянке, сверкая фиксами и покачиваясь, стоял, набычившись, напротив своего соперника по горячему спору.

Перед шкафчиком стояла вполоборота молодая женщина. При неровном колеблющемся свете свечей я не сразу узнала ее. Зато она меня, похоже, сразу узнала. Недовольно скривившись, она процедила: - Ты! Опять ты!

- Вы звали меня, ваше преосвященство? - Звал. Ты непременно должен восстановить нарушенное равновесие. Если не сделать это сейчас – последствия могут быть самыми, самыми плачевными. Он строго нахмурился и снова произнес те же слова: - Ex malis eligere minima… выбирай меньшее из зол! Добро нужно делать из того, что есть. Если в мире нет ничего, кроме зла – делай добро из зла!

На всякий случай я позвонила в дверь Артема, вдруг он дома? Но никого не было, так что я спокойно открыла дверь своими ключами, которые прихватила в ту ужасную ночь совершенно машинально, просто сунула в сумку, когда еще не знала, что человек, с которым я прожила почти год, привел в дом какую-то швабру и уложил ее в нашу постель, стоило мне уехать на одни сутки.

…он как раз справился с замком багажника, крышка багажника с чмокающим звуком поднялась… И вдруг лицо малолетнего уголовника удивительным образом переменилось, он побледнел, как полотно, губы его затряслись, глаза, уставившиеся в багажник, округлились, и он тонким, почти детским голосом выкрикнул: - Мама!

Портрет был написан мастерски. Тщательно выписанные складки фиолетового одеяния, живое, выразительное, властное лицо, прекрасно переданный характер пожилого мужчины… И этот мужчина был мне знаком…

В прихожей было темно, а на лестничной площадке горел какой-никакой свет, и этот свет тусклым призрачным ореолом окружил фигуру незнакомца. Это был мужчина, довольно высокий и крупный. Должно быть, он еще не видел меня – я стояла в темноте, к которой его глаза еще не привыкли. Незнакомец проскользнул в дверь и обернулся, чтобы закрыть за собой дверь квартиры…

Понимаю, я слишком о многом тебя прошу. Но знаю, что никто другой не справится с этой задачей лучше тебя.

Если магия в самом деле существует, тогда возможно что угодно.

И все же она не могла отрицать, что видела, каким он стал. Не могла отрицать, что он, стоящий перед ней, человек, сотканный из тьмы, опровергал все известные законы природы. Он разрушил ее представления о реальности, побудил к отчаянному поиску ответов, к поиску истины.

Что это было за чувство – страх? Трудно сказать. Но ощущения непривычные, будто в ней пробуждалось что-то с давних пор спящее.

Магия способна творить чудеса, Чарли.

Если бы инопланетяне и правда существовали, и хотели бы украсить свои далекие планеты, то Макс на их месте забрал бы не какие-то розы или пионы, а самый красивый цветок на всей земле – Юлю.

Казалось, что подобным образом могут пересекаться и людские судьбы. Перевив, накид, отвивная петелька, сцепка и… вместо незнакомцев уже возлюбленные.

Макс прижал Юлю к себе, вдохнул уже знакомый аромат с нотками ванили и кокоса, и подумал, что все, о чем поется, уже сбылось. Юля – его утро и первые лучи рассветного солнца.

Она изредка брала фальшивые ноты, он – неправильные аккорды, но это уже было не так важно. В конце концов, кто вообще знает, как все должно быть?

Некоторое и время у них все получалось достаточно складно. Пока они не смотрели друг на друга. Но стоило их взглядам пересечься, как сбивались оба.

Макс бы с легкостью принял Юлю за Снежную Королеву, но она вряд ли бы смогла заморозить хоть одно сердце. На Макса она действовала в точности наоборот: растопила льды, что сковали его после побега бывшей девушки в Москву.

Я всегда за соблюдение личных границ, но моя любовь к шоколаду оказалась сильнее.

Я руководствуюсь по жизни всего несколькими правилами... И одно из них гласит: никогда не отказывайся от бесплатных ракообразных.

Люди обычно крайне предсказуемы. Если вы перестанете ждать, что они смогут чем-то вас удивить, то у них не получится вас разочаровать.

Нам не интересны ваши предложения, исключение только для печенек от девочек-скаутов. Я сразу увидела, когда она поняла, что я пытаюсь сказать — мне не интересно ее предложение. В чем бы оно ни заключалось.

Я твердо верила в абсолютную честность: говори то, что думаешь, думай то, что говоришь, и не задавай вопросов, если не хочешь знать на них ответы.

— Это все ко гда-нибудь закончится, — тихо сказала она. — Ты останешься здесь. — Я останусь. Здесь. В Бостоне. В любом другом штате или стране. В любом месте, где будешь ты.

— Но я не смогу не обращать на тебя внимания, хаос. Я не смогу не смотреть в твою сторону. И я не смогу уехать с этого чертова бала с Линдой. — Почему? — В ее голосе проскользнула надежда. — Потому что есть только ты. И ты стоишь всего.

— А ты все так же ищешь неприятности, хаос? — Не могу без них жить. Собираешься присоединиться?

— Как ты себя чувствуешь? Натянутая улыбка сверкнула на ее губах. Она прятала свои эмоции за новой маской, предпочитая правде флирт. Я не клюнул на ее уловку. — Я бы чувствовала себя лучше в твоей кровати. — Кэтрин на секунду задумалась, а после щелкнула языком. — Не смей пить мой алкоголь. Сохрани до отчисления.

— Ты готова проиграть, хаос? — Я привыкла выходить победителем из любой игры. Что насчет тебя? — Аналогично. Но победитель может быть только один. — Придется пополнить ряды проигравших, Нейт. Я не уйду с пустыми руками.

— Я не лучший пример для подражания. — Но был им. Ты один из тех, кто показал мне, как важно бороться за себя, свои цели и желания.

– Похоже, подарок мне выбрала ты? – улыбнулась я. – Как вы догадались? – удивилась девушка. – Ну, это было не трудно, – рассмеялся Пшенов. – В душе большинства женщин всех возрастов где-то в дальнем уголке живет любовь к брошкам в виде кота!

Я не боюсь грызунов. Они мне просто не нравятся, потому что разносят всякие инфекции и в придачу агрессивны, могут больно укусить. Но при виде этой твари мне захотелось стать кротом, чтобы зарыться в земляной пол и удрать куда подальше. Тварь стояла на задних лапах, ростом она оказалась выше моего пояса. На морде горели злобой глаза, шерсть поднялась дыбом, хвост, похожий на гигантский шнурок.