Будильник прозвенел, как всегда, в пять. С закрытыми глазами я на автопилоте побрела в ванную, приняла душ, завернулась в полотенце, глянула в зеркало... и вмиг проснулась, увидев щекастое лицо с красными полосами над глазами. Я уставилась на незнакомку. Это кто? Потом оглянулась. Ясное дело, за моей спиной никого не было. Значит, я увидела... собственное отражение? Но откуда такие щеки?

По дороге в офис мечта о встрече с выпечкой выросла до такой степени, что я решила притормозить у любимой кондитерской и вмиг рассердилась на себя. Татьяна, неужели у тебя напрочь отсутствует сила воли? Ты не способна затоптать свой аппетит? Перед глазами неожиданно появилось фото, которое показала мне Варвара. Я скрипнула зубами и наступила ногой на педаль газа. В паре «аппетит-Таня» главная – я!

На меня упал шкаф. В первую секунду я растерялась, потом включился разум. Спокойно! Я лежу сейчас в супружеской постели одна, Иван Никифорович еще не вернулся из командировки. Никакой мебели около кровати нет. Есть лишь небольшая тумбочка, но она не способна подняться в воздух и рухнуть на меня. Кроме того, тумбочка на ощупь не шерстяная и не способна облизывать мое лицо.

– Если женщина похудела, значит, еда перестала быть основной радостью в ее жизни. Тощая, похожая на засушенного комара молодая женщина, которая произнесла эти слова, уставилась на меня, окинула оценивающим взглядом и продолжила: – Дорогая, твоя проблема понятна. Я готова помочь. Главное – разлюбить все вкусное.

Мафи закрыла окно, легла в постель и быстро заснула, ощущая себя самой счастливой собакой на свете.

Поздним вечером Мафи, которая никак не могла уснуть, встала с кровати и открыла окно. В деревне у Синей горы царила тишина, все спали. Мафунечка вздохнула полной грудью, пагля охватила радость. Как хорошо, что Мафи живёт в Прекрасной Долине. Нет страны лучше, чем её Родина, там родной дом, там пагль всегда счастлива.

– В мире людей на дорогах ставят светофоры, – оживилась Зефирка, – красный велит остановиться, не двигаться. Жёлтый предписывает притормозить, внимательно оглядеться, а зелёный разрешает ехать. Значит, нам в этот коридор. Куки определённо туда поспешила! Она недавно делала доклад о правилах дорожного движения в мире людей.

– Из всего услышанного можно сделать вывод, – потёр лапы Тим, – родными становятся те, у кого одинаковые взгляды на жизнь, кто любят друг друга, уважают. Если же одна сестра добрая, вторая злая, то они не близкие, а далёкие друг от друга.

Куки ахнула и бросилась вперёд. До сих пор она никогда не углублялась в чащу. Мама Муля категорически запрещает детям, одним, без старших, бродить в Тёмном лесу. Если уж совсем честно, то щенкам запретили заходить даже на опушку.

Если вы нашли на дороге сундук с золотыми монетами, то не следует его открывать.

Не верю я в полутона. Нельзя быть немножечко злой, или немножечко правдивой. Или ты ведёшь честную беседу, или лукавишь. И не следует верить, если слышите фразу: "Всё тебе, абсолютно всё, рассказал!". Если кто-то её произнёс, знайте: вам доложили только одну четверть информации, которую хотели узнать!

Дверь с улицы приоткрылась, появилась женщина, она замерла на пороге, оглядела присутствующих, увидела блюдо с кутьёй и спросила. – Господи! Кто помер? – Все живы, – закричала баба Ната, – у нас свадьба, угощайтесь пирогом. Его много! Ешьте, сколько влезет!

Интернет плохо влияет на людей, оболванивает их, озлобляет. Но есть и положительный момент: в эпоху, когда не имелось соцсетей, мы и не представляли, сколько дураков на свете, поэтому часто ошибались при общении. Думали, имеем дело с порядочным гражданином, умным, с хорошим образованием. А через некоторое время наступало горькое разочарование – да он, несмотря на диплом вуза, кретин

Дверь, которая вела внутрь квартиры, приоткрылась, появился здоровенный, толстый кот в ошейнике. Он окинул меня оценивающим взглядом, вспрыгнул на стул, который находился у стены, и коротко произнес: – Мяу!

На следующий день, в полдесятого утра дверь моего рабочего кабинета распахнулась, на пороге возникло существо ослепительной красоты. Волосы длиной до плеч оказались разноцветными, справа – ядовито-зелёные, слева – ярко синие. Глаза окружал частокол неправдоподобно густых и длинных ресниц, брови походили на флаг ГерманиКо всей этой красотище прилагались губы-пельмени бешено оранжевого колера.

Умей люди читать мысли друг друга, большинство семей развалилось бы через неделю после свадьбы.

Дана сломалась примерно минут через десять. Она вздохнула и сказала, что Сергей был для нее слишком хорошим. Слишком добрым, слишком заботливым. И она, что вполне по-женски логично, собиралась с ним расстаться.

Под сидением пилота лежала спортивная сумка, плотно набитая пачками долларов. - Порядка миллиона, - присвистнул Крячко, заглянув в сумку. – За такое убить могут. Легко.

Дарья аккуратно вытащила отвертку и кивнула: — Вы правы, судя по всему, в него стреляли в упор, а отвертку воткнули специально, чтобы запутать нас.

Пилот лежал около самолета. На его летном комбинезоне расплывалось кровавое пятно. — Исаев, — Гуров, скорее, прочитал это по губам, чем услышал, что сказал умирающий…

Отвертка была воткнута в грудь, как показалось Гурову, как-то небрежно, неправильно, опыт подсказывал, что таким ударом не убить.

— Всем назад, — машинально сказал полковник, подоспевший вслед за ним Крячко, быстро оценив обстановку, вызывал «скорую» и полицию, хотя было понятно, что «скорая» нужна, скорее, чтобы зафиксировать смерть.

Женька подскочил на кровати и бегом бросился на крик жены. Лиля находилась в комнате родителей. Когда он вошел в нее, то у парня подкосились ноги. Ирина лежала на кровати, вся грудь была залита кровью. Напротив нее, на полу – Валентин, тоже истекающий кровью, но рана была в голове. Рядом валялось его охотничье ружье, пахло порохом.

- Уведите жену в машину «скорой помощи», она не выдержит такого зрелища. Вы все-таки мужчина, вам нужно опознать тело, - глядя прямо в глаза Марьину, сказал Гуров. Валентин кивнул, вытер слезы и тяжело поднялся с крыльца.

Дверь аккуратно открыли, и внутрь ворвались Гуров, Крячко, бойцы спецназа и Ирина с Валентином, приехавшие час назад. Бойцы сразу положили хозяина квартиры на пол. На диване сидел худенький мальчик с плюшевым зайцем в руках, в глазах у него стоял ужас.

Чашку с чаем она оставила на столе, а когда вернулась, бабки и след простыл. «Странная какая-то старуха», – подумала Аглая и одним глотком выпила остывший чай, торопясь к дочке Леночке. Но какая-то темная, тяжелая волна накрыла ее с головой, и она ушла в небытие.

Вместо гудков в сотовом оператор сообщил, что абонент недоступен. Ирина испугалась по-настоящему, еще сама не зная чего, но сердце заныло от нехорошего предчувствия. Валентин побежал до магазина, но продавец сказала, что Миша не заходил.

А потом Игоря подкараулила около дома красавица Злата, которая обратилась к нему за помощью в поисках пропавшей сестры-близнеца, и отдала журналисту флешку. После просмотра Воронин сразу же обратился к знакомому оперативнику в Москве, а тот немедленно в отдел, где работали Гуров и Крячко.

Услышав за спиной резкий свист, все трое боевиков от неожиданности привстали и оглянулись. В тот же миг в воздухе просвистели камни, и каждый из камней угодил в цель: двоим боевикам – в лоб, а третьему – в горло. Удары были настолько сильны и точны, что все трое на миг потеряли сознание.

Все дальнейшее происходило именно так, как Дубко и рассчитал. Выскочив из засады, он вцепился в ручку дверцы и резко повернул ее. Дверца открылась, и Дубко со свирепым звериным ревом навалился на женщину, с силой оттолкнув ее от руля, – так, что она оказалась на пассажирском сиденье, а сам Дубко – на водительском.

Это были не просто слова. Они прозвучали как намек, более того, как угроза или даже приговор. Приговор ему, Валентину. И опять он невольно пожалел о том, что поддался на уговоры в европейском порту. Сладкие это были уговоры, манящие. А на самом деле вот как оно, оказывается, выходит.

Скорее всего, где-то поблизости обосновались вражеские диверсанты-подводники, хорошо обученные, которые прибыли в эти края, чтобы уничтожить секретный корабль. Каким образом они просочились, и как им удалось здесь обосноваться, не вызывая ни у кого подозрений, это вопрос отдельный. Сейчас гораздо важнее знать, как они намерены подобраться к кораблю.

Аквалангов в тайнике не оказалось. Собственно, не было больше и самого тайника. Камень, прикрывавший вход в пещеру, валялся в стороне. Каких-то особо отчетливых следов рядом с пещерой видно не было. Акваланги исчезли! Точнее сказать, их забрали. Вероятно, почти сразу же после того, как у тайника побывали четверо спецназовцев.

Присмотревшись, Терко понял – это «Пентагон». Степану приходилось держать в руках такой фотоаппарат. Да, весьма недурственная вещица, что и говорить. У «Пентагона» была изумительная оптика. Это, если разобраться, больше шпионский фотоаппарат, чем любительский.

Стрелял он на выдохе. Держал пистолет по-старинке, с одной руки, вторая за спиной. Может быть, его отец или дед учили, раньше любили бравировать подобной стойкой. Именно военные, кстати. Держать пистолет двумя руками удобнее и сподручнее. Она рука всегда подстрахует другую, и нет такой сильной отдачи.

Тело увезли, Крячко остался опрашивать свидетелей, а Гуров прошелся по переулку, пытаясь вспомнить, почему все это ему так знакомо. Это уже порядком раздражающее чувство дежавю, когда все или знакомо, или условно знакомо, и никак не можешь понять, что не так. Откуда это странное чувство узнавания?

Убитый мужчина сидел на скамейке, застигнутый смертью в момент отдыха. При нем был кожаный рюкзак, лежавший рядом. Собственно говоря, на сумку и среагировал администратор отеля, заметив, что человек с рюкзаком уже несколько часов сидит слишком неподвижно.

Гуров пожал плечами. Психопатов он искренне не любил в том числе и за то, что предсказать их действия было практически невозможно. По крайней мере, на стадии первого убийства. Они все убивали по каким-то своим причинам, но возводили преступление в ранг культа. Кто-то называл себя «мастером», «художником», «поэтом» смерти.

Как ни странно, даже после того, как все дворы были опутан сетью камер, большая часть преступлений оставалась не раскрытой. Заказные, серийные. Казалось бы, центр Москвы, постоянно кто-то смотрит в окно, идет мимо, но, словно зачарованные, улицы хранили свои тайны. И одну из них Гуров должен был раскрыть.

Квартира, мертвая балерина у окна, солнечный свет на стертом от времени паркете, шелк, картины на стенах в белых паспарту, а не тяжелых золотых рамах. Изысканный аромат мимозы. И рыдающая девчонка-квартирантка, нашедшая труп. Почему-то всем старая балерина напоминала засушенную между страницами книги чайную розу.

Мужчина молчал, не задавая вопросов, не прося о снисхождении. Или придумывал себе оправдание, или решил вот так молча дожить до расстрела. «Ничего, - подумал Михаил, - Коган таких, как ты, в два счета раскалывает. Не на того нарвались, ребятки».

Выхватив пистолет, Сосновский выстрелил шоферу в ногу повыше колена, а когда тот закричал и, зажимая рану, ударом ноги выбил из его руки финку, подхватил ее и, бросив на пол кабины, сказал: - Я - майор госбезопасности. Хочешь жить - лежи здесь, я пришлю помощь.

И тут водитель «полуторки» неожиданно нанес сильный удар кулаком прямо в лицо Сосновскому, но он быстро увернулся от удара, перехватил руку противника, и они оба вывалились из кабины на снег.

И тут Сосновский снова увидел беглеца. Мужчина сбросил лыжи и уже садился за руль черной «эмки» стоявшей на заснеженной дороге. Выругавшись, Михаил побежал быстрее, оттолкнулся лыжными палками и стал съезжать к дороге, решая на ходу, что лучше сделать: поспешить или все же стрелять.

Коган подошел к Шелестову, взял его за пуговицу шинели и задумчиво произнес: - Кто умеет вот так, надавив на сонную артерию, убить человека? Кто-то с хорошей подготовкой и довольно хладнокровный. Старик слаб, чтобы сопротивляться. А душить, или пользоваться финкой – откровенно оставлять следы. А тут, глядишь, милиция подумает, что сам помер.

Шелестов посмотрел на старика в черном брезентовом фартуке, который лежал на боку. Присев рядом с телом, посветил фонариком: крови на трупе не было, внешних повреждений тоже.

Но неподготовленный бунт длился всего несколько минут. Пулеметы на вышках стали захлебываться свинцом, рассекая толпу. Те, кто рвался к арсеналу, падали, сраженные в спину. Юноша с перевязанной головой, успевший схватить гранату, взорвал себя и двоих охранников — последний аккорд сопротивления.

Романчук чувствовал, что его начала бить нервная дрожь. И это не от предчувствия боя или атака. Так близко к исполнению своего самого горячего желания он еще не был. Спасти дочь! Он сейчас сможет это сделать, он сможет вырвать ее из лап нацистов! Никто не секунды не сомневался, все, как один, кивнули, соглашаясь с командиром.

Мужчина в черном пальто вытянул руку с пистолетом и навел его на старика. Расстояние до поляков было чуть больше, чем нужно для уверенной стрельбы, пограничник вышел из-за угла и быстрым шагом пошел к полякам. Человек в черном не успел выстрелить. Он даже чуть опустил руку, увидев незнакомца. Романчук, не вынимая руки из кармана дважды выстрелил через пальто.

Сашка не стал ждать, что немец обернется. Резким сильным ударом он впечатал булыжник в висок солдата, ясно расслышав хруст сломанных костей. Голова немца дернулась, стукнулась о боковое стекло, и враг обмяк. Рука, схватившаяся было за руль, медленно упала мертвецу на колено.