Сознания Богатов не потерял, искусственное дыхание делать не понадобилось, но пришлось звонить на «ноль три». Пока Артем вызывал скорую, Богатов понял, что перед ним разыграли спектакль. Не собирались его убивать, всего лишь хотели расколоть на правду под страхом смерти.

Большая нахальная морда, маленькие хищные глазки, багровый рубец над верхней губой. На Малахова он смотрел с бравадой хама, уверенного в своей безнаказанности, но в этом взгляде чувствовалось и уважение. Помнил он, кто возил его сегодня мордой по асфальту.

— Подполковник полиции Малахов! — Артем резко повернулся к прапорщику, угрожающе надвинулся на него, не сделав при этом и шагу. — Статья сто двадцать шестая у вас! Похищение человека!

Одной рукой Артем схватился за штанину, другой за брючной пояс под распахнутой настежь курткой, выдернул преступника из машины и перебросил через себя — прямо на несчастный «Audi». И заскочил в распахнутую дверь.

Один, в маске, сгреб в охапку девушку, другой, с силой оттолкнув ее парня, пришел на помощь дружку. Вдвоем они затолкали несчастную в салон, двери закрылись. «Multivan» тронулся с места, а белобрысый так и остался сидеть там, куда приземлился, перелетев через кювет.

Этот звонок был последним нанесенным милиционерами ударом, сломившим волю Пономарева. Он понял, что допрос был не импровизацией, а тщательно подготовленным следственным действием с использованием как настоящих доказательств, так и сфальсифицированных.

Агафонов слушал свидетеля с безразличным выражением лица. По нему было не догадаться, что при упоминании конфликта между Масловой и соседом сердце в груди начальника уголовного розыска застучало в ритме копыт жеребца, пустившегося с места в галоп. Но Агафонов умел сохранять хладнокровие и невозмутимость даже в самых непредсказуемых ситуациях.

Воробей метался по поселку, объяснял, что у него не было другого выхода, кроме как предложить выяснить отношения толпой на толпу. К субботе ему удалось найти шесть человек, готовых постоять за честь поселка, но это были не первоклассные уличные бойцы, а обычные парни. Разгром был неминуем.

На месте происшествия у Кейля «включился» режим поиска. Незаметно для окружающих он внимательно осмотрел все предметы на веранде и в доме Фурман, по разговорам и внешнему виду свидетелей оценил правдивость их показаний. От Кейля с самого начала не ускользнуло странное поведение Масловой, увидевшей труп соседа, но поспешных выводов он делать не стал.

Начальник ОУР прошел внутрь хлипкого строения, с первого взгляда оценил обстановку. «Это не жилое помещение. Это место ссылки. Детям старушки надо задницу надрать за то, что они мать в таких условиях содержат. В собачьей конуре уютнее, чем здесь».

Убийца вошел в комнату, взял топор у печки и со всего размаху врезал ему обухом по макушке. Мозги наружу, весь стол в крови. Похоже, смерть наступила мгновенно. Кровь не размазана по столешнице. Значит, он после удара уже не двигался.

Сглотнув, Эдит кивнула, на секунду совершенно забыв, как и зачем оказалась в кабинете. Сердце колотилось в самом горле. Она отвернулась и через дверной проем увидела собственное отражение в оконном стекле – девчонку, напуганную до смерти всего лишь тем, что на нее повысили голос. Эта бесхарактерная, глупая, трусливая девчонка привела Эдит в ярость.

Хиро поджал губы и опустил глаза, пока Эдит забиралась на подоконник. – Ладно, я ему ничего не скажу. Но помощи-то могу попросить? – Какого рода помощи? – Тебе не понравится. Не буду портить тебе сон раньше времени. – Знать не желаю, что ты задумал. – О нет, Данлоп. В этот раз у тебя не получится отсидеться. Веришь или нет, но для тебя я приготовил главную роль.

– Ну так что? Что ты хотел сказать? Лицо Хиро сразу посуровело, глаза вспыхнули решимостью. Невозможно подумать, что несколькими секундами ранее он отпускал двусмысленные остроты. – Дита… – Что? – Мы должны найти убийцу.

Эдит была уверена, что добрая половина присутствующих до этого дня и не знала толком, как Лима вообще выглядит – так пусть запомнят ее на фотографии из альбома. Не такой, какой ее видели в последний раз Эдит и Хиро. Но, конечно, одно все знали – как именно она умерла.

Их порозовевшие от холода лица разделяла металлическая сетка забора, слишком высокого и тонкого, чтобы попробовать перелезть сверху. Как будто Эдит смогла бы на это решиться. – С тобой ничего не случится, Данлоп. С нами же Монстр. – Да что он сделает? – возразила Эдит, но просунула поводок под сетку. – Вылижет убийц с ног до головы?

– Данлоп, ты должна это видеть! – заявила Робин, со смехом врываясь в раздевалку. – До смерти хочется сфотографировать твое лицо! – Что там такое? – забеспокоилась Эдит, хватая из корзины свободный мяч. – Кто-то умер? – Хуже! – выдохнула Робин, выталкивая ее из раздевалки.

Открывшаяся перед ними широкая дорога была заполнена молодыми людьми, унаследовавшими мир, и вся эта толпа танцевала.

– Они потеряли надежду, – без всякого пафоса заявила Эстель и тут же хихикнула. – Пока есть жизнь – есть надежда, и наоборот.

Они убили своего Бога в двух мировых войнах и концлагерях.

Они воображали, будто знают все на свете – ведь все уже случалось раньше. Им оставалось лишь просто приобретать вещи, которыми можно рисоваться. Может, и неплохо, что они начали ставить точку: им стало скучно без новой войны, и они ее рано или поздно развязали бы, даже с применением водородной бомбы.

– Почему они уходят один за другим? – Я ведь сказал: устали стоять на остановках… – Они выпадают из современной жизни… – Их просто достало заставлять нас верить в то, во что сами не верят.

Прикрывшись грязным матрасом, в углу сидел человек. Зверев схватил пленника и бесцеремонно потащил наверх. Это был мужчина, его трясло.

В этот мгновение раздался звон разбитого окна, и началась стрельба со второго этажа. Стародубцева откинуло назад, он заорал и рухнул как подкошенный. Вслед за этим разбилось ещё одно окно, и новые вспышки пламени озарили темноту полумёртвого дома.

В первую очередь Зверева интересовали окна. Как бывший военный, он прекрасно понимал, что если дело дойдёт до крайности, и дом придётся брать штурмом, атакующим придётся несладко.

Зиберман открыл ключом потайную дверь и вздохнул с облегчением. Здесь лежали все его богатства: толстые пачки денег и два кожаных альбома с тряпичными страницами, оборудованными специальными вставками.

На мертвеце не было видно внешних повреждений, и лишь пригнувшись, Зверев заметил маленькую красную точку чуть повыше левого соска.

На каталке лежал настоящий великан — широкие плечи, бычья шея и выдвинутый вперёд подбородок. На шее мертвеца виднелась отчётливая тонкая линия, покрытая загустевшей кровью.

Чем хуже предчувствие, тем оно точнее. На следующий день звонит Канэхира, и Сидзука чувствует нарастающую тревогу. — Госпожа Коэндзи, беда!

Делать добро сложно, а творить зло легко. Это то, что она усвоила почти за сорок лет работы судьей. Чтобы поступать правильно, нужно соблюдать правила и быть твердым, а чтобы совершить зло, достаточно лишь на мгновение заглушить совесть. И человеческое сердце, и судебная система работают по этому принципу.

Тело зажато внутри постамента, разрушенная часть лишь немного приоткрывает голову, поэтому вытащить силой не получится, остается только высечь его из мрамора.

Несмотря на свой возраст, Сидзуке хочется ударить этого дерзкого наглеца, но здравый смысл не позволяет женщине, перешагнувшей восьмой десяток, прибегнуть к насилию.

Один только постамент не меньше метра в высоту. Верхняя часть — около трех метров, нижняя — все пять. Взрыв затронул и его, выставил на всеобщее обозрение полое пространство внутри. А там виднеется нечто странное… …Человеческая голова.

Но у меня все равно возникла мысль, что он не только убил человека, но и, скорее всего, жестоко расчленил его. Этот дом точно проклят: сначала была история с убитыми сестрами, а теперь подрядчик Цао кого-то прикончил… Не нужно было мне тогда слушать Да Чэня, а сразу направиться на поиски подрядчика Цао после его побега…

Говоря по правде, в тот момент я жутко нервничал. Про себя даже подумал, не мог ли это быть дух Чжан Цици. Но если это не призрак, то кто? Кому понадобилось среди ночи приходить к дому Ян Кэ? С тех пор, как мы обнаружили в третьей комнате тайком сделанные фотографии меня самого, Ян Кэ везде поменял замки, так что вряд ли кто-то мог проникнуть к нам.

Джордж Бернард Шоу однажды сказал: «В жизни есть две трагедии: первая – это потерять страсть в своем сердце, вторая – обрести ее». Это выражение лучше всего описывает состояние больного биполярным расстройством. В одно мгновение человек безумно счастлив, его переполняет позитивная энергия от всего, что он делает; но через какое-то время его одолевает беспричинно возникающая депрессия.

Просмотрев еще несколько раз записи и не найдя ответа, я оставил эту затею и ушел. Если у человека возникают настолько реалистичные галлюцинации, то это говорит о серьезных проблемах его психического состояния. В этот момент мне вспомнилось изречение профессора У: «Психиатр сам по себе уже является пациентом, который на протяжении всей жизни будет нуждаться в психиатрической помощи».

Хао сказала, что хочет пойти с Цзян Ин поупражняться в игре на пианино, и Ян Кэ решил кое-что разузнать об этом. Оказалось, что студию с пианино закрыли еще в конце прошлого семестра, так как пошел слух, что там разгуливает дух покойной Цзян Ин. Но самым странным в этой истории является не факт закрытия студии, а сама А Хао. С тех пор как ее подруга покончила с собой, она целыми днями говорила, чт

Возможно, только заведующему известно, когда именно Лу Сусу довела до смерти ученика, поэтому он и позвонил мне с целью предупредить меня, а я без должной благодарности это проигнорировал. Не ожидал, что Лу Сусу не только держала в тайне многочисленные долги мужа, но и то, что свела какого-то школьника в могилу. Но как же это могло произойти?

Бегство Фергюсона зацепило Кристину. Что он может скрывать? Эйзен перезвонил через пять минут и сообщил адрес профессора: его квартира оказалась в таунхаусе недалеко от кампуса. Поговорив с подчиненным, Кристина присела на скамейку, чтобы все обдумать. То, что она делает сейчас – это авантюра, которая наверняка приведет ее к неприятным последствиям.

Он даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Он сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь…

Он даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Он сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь…

– Так что мы имеем? – риторически начала она. – Наоми Винчестер убил человек, которому она полностью доверяла. Я в этой подземной дыре чуть не спятила от темноты, духоты и тесноты, а вот убийца, похоже, чувствовал себя там как дома. Он и выбрал пещеру потому, что в ней уютно и тихо. Темнота успокаивает его, а не пугает. Он привык к темноте, и это дает ему преимущество.

При 30-кратном увеличении безжизненный ландшафт бескровной шероховатой кожи напоминал лунный грунт, так что Кристина сразу почувствовала себя астронавтом, готовящимся совершить высадку на спутник Земли. Края вмятины оказались слегка скругленными, овальный отпечаток внутри походил на след от кольца-камеи. Кристина даже смогла рассмотреть в нем прихотливую замкнутую кривую…

Кристина молча заводила глазами налево-направо так быстро, как только могла. Этому упражнению, простому, но эффективному, ее научил друг и коллега доктор Эмиль Кац. Поводив глазами с минуту, она обычно приходила в себя. Подавлять болезненную реакцию мозга на посттравматический стресс необходимо, чтобы не впасть в такое состояние, когда воспоминание о жестокости нападавшего становится неотвязным.

— …Ты никогда не будешь моей слабостью, солнышко. Ты — моя величайшая сила.

— Все будет хорошо, — бормочет он, и его тон становится более серьезным. — Ты ведь знаешь это, правда? Что бы ни случилось, мы будем вместе. Мы не позволим ей просто так нас задавить. У нее могут быть власть, деньги и связи, но она не знает, с кем связалась. Или что мы сделаем, чтобы защитить тебя.

Уиллоу никогда не смогла бы стать пешкой. Ей всегда предназначалась роль королевы.

Я думала, что смогу спасти их. Я пыталась спасти их. А теперь они в бегах из-за меня.

Эта женщина никогда не заботилась обо мне и моем счастье. Никогда не хотела быть моей семьей. Не в прямом смысле этого слова. Ей просто нужна была еще одна пешка. Кто-то, кого она могла бы использовать на своем пути к еще большим деньгам и власти.