Каждый проект — новое приключение. Порой впереди ровная дорога и светит солнце, но можно попасть и в бурю. И тогда вам придется распускать уже вязанные ряды и части изделий. Это случается с каждым, просто начните сначала.

Валя лежал без движения. Лицо его было желтым, словно высеченным из слоновой кости. Скулы заострились и стали как у покойника. Он уже не дышал, потому что через горло ему ввели трубку управляемого дыхания…

Он даже захотел улыбнуться, потому что это было совсем не так страшно, как показалось вначале. Но потом стало очень больно, будто туда, в грудь, сунули горящий окурок, и в голову полезли эти нелепые «аскорбинка, ноги, полынь и шофер-любитель»...

Очнувшись от острого запаха нашатыря, он снова вспомнил, с каким ужасом он вытягивал рубаху из брюк, чтобы посмотреть рану сразу же после выстрела.

Пистолета в столе у Самсонова не оказалось. Зато на этажерке в комнате Леньки Костенко сразу же увидел большую книгу в красном переплете с крупными буквами: «Александр Фадеев. «Молодая гвардия».

После этого Росляков начал осторожно — метр за метром — осматривать землю вокруг убитого милиционера. Прежде чем сделать шаг, он внимательно обследовал то место, куда надо будет поставить ногу.

Копытов обернулся, чтобы спросить того, что помоложе, но ничего не успел спросить, потому что страшной силы удар обрушился на него, смял и бросил на землю.

Поговорим лучше о том, как у нас всё круто, а у Маска не получится ничего. Видно же! Не то запускает, не так приводнился... Хорошо, когда журналист на космосе! Так ловко языком чешет, главные и генеральные конструктора так не умели. Королёвы там, Янгели, Курчатовы всякие... Как только при советской власти не додумались на все направления златоустов ставить? Они бы так страну подняли!

Обстановка в окружающем мире не самая спокойная. Тревожная обстановка. Говоря проще, хреновая. Коронавирус не сплотил никого, скорей наоборот. Штаты, у которых внутренних проблем полон рот, успели за последнее время всем столько наобещать, что только руками разводишь, пытаясь понять, делать им, что ли, нечего, на два десятка крупных конфликтов нарываться, или это технологии такие.

Одно дело, когда какие-то экономисты о чём-то говорят и всякие гадости предсказывают. Кто им, экономистам, верит? Что и когда они верно предсказали? Кто в мире и в нашей стране, опираясь на их прогнозы, денег смог заработать? Или не в миллионеры выйти, а хотя бы, что у него в загашнике было, не потерять?

Опять оживился процесс по делу Соколова, видного питерского реконструктора, который в историю родного города войдёт как убийца и садист-расчленитель, по сравнению с которым герой «Преступления и наказания» Достоевского — милый, хотя и депрессивный юноша. Тут с нервами всё хорошо.

Шансов на то, что полуостров вернётся в состав нынешней или будущей Украины примерно столько же, сколько у Турции, Италии или Греции его получить. А если серьёзно, то куда меньше.

Одно спасение: не читать никаких газет. Не смотреть новости на их, газет, сайтах. Вести спокойную частную жизнь, не заморачиваясь ни Трампом, ни Меркель, ни Джонсоном, ни Макроном. Не погружаться в историю про Скрипалей и не быть в курсе того, кто такая шведская Грета, и кто и как именно её Тунберг.

Перешагнув через покойную в зал, я мельком посмотрел на ее руки. Браслет был на месте. Убийцу он явно не заинтересовал. Значит, исполнитель был настоящий профессионал, которому платят так хорошо, что он не стал размениваться на мелочи.

Кто сказал, что это не обычное убийство? Кто сказал, что ее и в правду убили не при попытке ограбления? Сколько человек в курсе, что мы с ее помощью, с помощью ее показаний, собирались раскрыть убийство сенатора?

Труп Фаины был не в коридоре, а скорее на входе в зал или между ними. Одета она была в домашний халат, рядом лежали свалившиеся с ног тапочки. Шею ее все еще обвивала двойная бельевая веревка с узлами на концах, использовавшаяся убийцей в качестве удавки.

Как всегда в таких случаях, дверь в квартиру, где произошло убийство, была нараспашку. Двое оперов, вместо того, чтобы совершать поквартирный обход, покуривали на лестничной площадке. Меня они приняли за приехавшее с проверкой руководство.

В доме напротив, где горело одно окно, вдруг засветилось второе. С минуту я подождал, не загорится ли третье. Нет, пока только два. В этой пьесе пока только два покойника.

Вчера, около восьми часов вечера, в одном из «спальных» районов Новосибирска выстрелом из снайперской винтовки был убит член Совета Федерации Ралиф Сарибеков, в прошлом известный бизнесмен, основатель и руководитель «Сибирской инвестиционной компании».

Трещилов склонился к лежащему на земле банкиру и отпрянул назад. Лицо Мякоткина было обезображено, вместо правой глазницы зияла дыра, в глубине которой пенился кровью бледно-розовый мозг.

На первый выстрел никто не обратил внимания. Живко слышал, как у него за спиной что-то резко хлопнуло, но оборачиваться не стал.

Желающих забраться по узкой стреле на самый верх не было. Памятник Ленину с постаментом возвышался над площадью на 13 метров. Одно неосторожное движение - и смельчак, решивший поиграть в верхолаза, превратился бы в лепешку.

Сара Блант прекрасно знала, что, несмотря на все перемены в России, слово «секс» и в разговорной, и письменной речи по-прежнему оставалось табуированным, вызывающим и неприличным.

Водка была теплой, отдавала ацетоном и еще какой-то химией. Чтобы она не вырвалась наружу, Сергей немедленно запил ее соком и пошел покурить на улицу. После первой же затяжки он слегка опьянел, повеселел и решил выпить еще сто граммов, но уже в другом месте.

Как всегда при появлении на горизонте новой женщины, Сергей почувствовал небывалый подъем. Жизненные силы в нем забурлили, мысли стали ясными и четкими, словно он пару месяцев вел здоровый образ жизни на отдаленной таежной заимке.

Денег всегда не хватало, и начальники отделений начинали мухлевать. Для пользы дела! Кроме того, оружие и обмундирование полицейским полагалось приобретать на свой счет. При копеечном жаловании это становилось серьезной проблемой. Начальство на местах выкручивалось, как могло. Обычно оно сознательно не заполняло всех штатных вакансий, чтобы неизрасходованные суммы разделить между сыщиками.

Кублицкий-Пиотух срочно отправился в Петербург. Там он под роспись сдал Лыкову большой донос на бывшего шефа. По его словам, генерал Толмачев сам порядочный жулик. Он окружил себя темными личностями, знакомыми ему по прежней службе на Кавказе.

Батюшка сидел в санях, притулившихся на обочине. Увидев конвой, он осенил его крестным знамением. Вахмистр остановил колонну и подъехал под благословение. Левый глаз у священника заметно косил. Он благословил вахмистра, возок с почтой опять тронулся, драгуны – следом. Тут ложный поп вынул из-под рясы бомбу и швырнул ее в солдат, а сам прыгнул рыбкой в придорожный сугроб.

Вдруг бандит схватил Лыкова за «шпанку» и сильно дернул. И борода оказалась у него в руках. Петька ахнул. А сыщик развернулся и во всю прыть бросился прочь из комнаты. «Дядя Ваня», сыпля матерщиной, погнался за ним. Ситуация была для Алексея Николаевича смертельно опасная, но при этом еще и дурацкая. Чтобы вынуть пистолет, снять его с предохранителя и дослать патрон в патронник...

Когда Лыков получил сообщение о побеге, то сказал своему помощнику Азвестопуло: – Серьезный человек готовил акцию. Смотри, как все рассчитал! Те десять дураков нужны были для отвода глаз, и он легко ими пожертвовал. Семь покойников среди беглецов, да еще зарезанный надзиратель.

3 января 1910 года в Херсонской каторжной тюрьме произошел групповой побег заключенных. Во время раздачи кипятка в корзиночной мастерской десять арестантов напали на двух надзирателей и обезоружили их. Отобрали ключи, открыли дверь на тюремный двор и выскочили скопом. С той стороны кто-то перебросил через стену веревку с завязанными узлами – побег готовили с воли.

Ricciolini Мягкое лимонно-миндальное печенье Для тех, кто не любит вкус горького миндаля, есть ricciolini — сладкое и простое мягкое миндальное печенье, которое готовится из обычного миндаля, яичного белка и сахара. Добавляется мелко натертая цедра хорошего лимона, и вкус получается легким, приятным и цитрусовым.

Passeggiata — чудесная штука, очень итальянская. Это ленивая прогулка вечером, для того чтобы пообщаться или поесть мороженое. Одна из самых моих любимых особенностей итальянской жизни, после collazione al bar 5 и aperitivo 6. Прогуливаться по улицам в лучах послеполуденного солнца с мороженым в руке, размышляя о жизни и махая рукой, проходя мимо соседей/коллег/друзей, — один из лучших способов...

Неважно, сделанное дома, купленное в pasticcerie или съеденное в баре, в Италии, как и в большинстве других регионов мира, сладкое едят каждый день почти все. Это может быть ложечка сахара в утреннем или послеобеденном эспрессо, печенье или кусок сладкого пирога на завтрак, десерт после ужина — место для «сладкого момента» в течение дня есть всегда.

Все годы, что я помню, у нее рядом с подушкой стояла маленькая жестянка, полная печенья, для ее собственных полуночных «чрезвычайных ситуаций» или для раннего утра, когда все мы, внуки, заваливались к ней в постель и умоляли ее почитать нам сказки. Всю свою жизнь она почти никогда не расставалась с «печеньками», держа их под рукой.

Начать день с пирожного, печенья или сладких булочек — это прекрасно… К счастью, в Италии завтрак редко бывает несладким. Обычно он представляет собой горсть печенья, иногда тосты с вареньем, и практически всегда сладкое запивается кофе.

Сладости заставляют нас чувствовать себя счастливыми. Десерты эмоциональны — они пропитаны сладким сиропом ностальгии, ароматизированы приятными детскими воспоминаниями и подаются с порцией игривой прихоти. Когда нам грустно, мы хотим мороженого, заварного крема, пирожных и шоколада, а не салата и сардин.

Не беспокойся, я не могу читать твои мысли, но это и неважно, потому что большинство из них написано на твоем лице. Эту смесь гнева и сострадания, разочарования и восхищения, ярости и преданности я изучил очень тщательно. Мне очень нравится смотреть на твое лунное лицо и все эмоции, которые ты не скрываешь. В отличие от меня. Я скрываю все. Я понял, что это лучший способ выжить.

Все романтические представления, которые, возможно, у меня имелись раньше о вампирах, испарились, едва я впервые взглянула в лицо такого существа. Бледное, изможденное, уродливое, отталкивающее — и не потому, что кости были туго обтянуты кожей, зубы были темно-желтыми, а глаза приобрели красноватый оттенок, а потому, что во взгляде этого существа читалось что-то сломленное.

Запретный лес образует что-то вроде естественной границы нашего королевства. С одной стороны, на западе, Амберлинг упирается в море. Наша страна врезается в Западный Океан, как полуостров. А на востоке от нападений Кинипетской Империи нас защищает Запретный лес. По крайней мере, так думал Блаумунд Беззаботный, когда позволил вампирам поселиться в этом лесу.

И вот я встала под знамена своей мачехи, гордо и невозмутимо принимая то, что она и сводные сестры называли меня Золушкой и делала все, что мне поручали. Я воздержалась творить дальнейшие пакости, исходя из мудрого понимания, что моя семья сумеет стать несчастной, даже если я не приложу к этому никаких усилий.

Меня всегда раздражает, когда кто-то принимается обсуждать моего дракончика. Он — прекрасный представитель рода линдвормов с маленькими золотыми крылышками. Папа привез его из путешествия, когда мне исполнилось всего пять лет. Я назвала его Львиное Сердце. Не потому, что он обладал храбрым сердцем настоящего льва: вообще-то мой линдворм был застенчивым и боязливым (скорее уж Заячье Сердце).

— Она поцеловала меня. Это было похоже на взрыв звезды.

Я — ветер, принадлежавший только себе.

Плохие вещи всегда запоминаются, но с годами отдаляются, становятся гротескными… темными призраками, которые преследуют тебя.

Ты можешь видеть что-то, чего не замечают другие

Истории остаются до тех пор, пока их есть кому рассказывать.

«Взоры бесценны. Лица рассказывают истории. А глаза могут лгать», — всегда говорила Зан Захрай. Именно поэтому анонимность, прилипшая к нашему народу, как пустынная пыль к одежде, имела такую ценность.

— Никто из нас не рождается мудрым, — сказала она. — Мы делаем ошибки, и большую часть времени мы не знаем, что делаем. Ошибки — дело хитрое, они обнаруживаются только тогда, когда уже слишком поздно, когда уже нельзя вернуться и все изменить.

Мне больно, как и всем остальным. И мне повезло, как и многим другим. У меня есть вы. Вы спасли меня, потому что я наследник престола. Что бы вы сделали, если бы я был кем-нибудь другим?