Не думай о страхе. Нет – используй его. Как топливо, как гнев. Этот страх ужасен, уродлив, глубок... однако он мой, и больше ничей.

Храбрость не в том, что ты делаешь, а в том, что ты способен выдержать.

Я пытался ловить шайбы, а надо было именно защищать ворота. Как любимую девушку, как родного человека. Не дать никому и ничему нанести удар по ним, стоять до последнего. Именно этот посыл был в словах Палыча тогда, и я реально понял это, только когда влюбился. Это очень иронично, что любовь и спорт так тесно связаны, но именно эта мысль помогла мне начать играть так, как того требовал тренер.

— Кажется, я хочу быть с тобой не только через полгода, но и спустя кучу лет. И кучу жизней. Каждую новую жизнь моя душа будет искать тебя. Я так чувствую. Ты — мое. И я не готов отпускать.

Он появляется сзади меня так резко, что я даже вздрагиваю, обнимает за талию, прижимая меня к себе рукой одним резким движением и, глядя в глаза через зеркало, говорит: — У тебя все получится, Ди. Ты — восхитительная. И уходит. Что…

Я не рву душу еще больше громкими рыданиями, я просто… молчу? И мне достаточно именно этого. Тишины и человека рядом, который поддерживает меня во всем.

Мне плевать, как это звучит, если честно, потому что дрожи в ее голосе столько, что я бы сделал сейчас все, что бы она не попросила. Буквально все. Взорвал бы планету, кажется, если бы нужно было.

Сломал во мне стерву своим этим жестом, а мне делать что теперь? Молча идти? Кошмар какой. Как жить вообще в обществе этих мужчин ненормальных? Эмоциональные качели даже от едва знакомых, голова кругом!

Кто я для них, если не веду себя как идеальная дочь?

Я давно перестала беспокоиться о том, что ждёт меня завтра. Пускай завтра вся наша страна уйдёт под море. Пускай завтра нас предадут все, кому мы доверяли. Пускай завтра туман поглотит всё, что нам дорого. Но сегодня мы вместе. Я и он.

В нашей стране просто не принято убивать тех, кто был однажды избран небесами.

Невозможно быть самым мудрым, самым сильным, самым храбрым всегда и во всём. Поэтому и нужны друзья. Они направят на верную дорогу и проведут по ней, какая бы вокруг не сгущалась тьма.

Пока мы живы, у нас всегда будет возможность встретиться снова, — произнесла я дрожащим голосом. — И мы найдём друг друга. Обещаю.

Смертные живы лишь мгновенье, но наша любовь связана вечностью.

Никогда еще я не чувствовал себя таким очарованным кем-то, это гребаная магия или гипноз, и определенно ее воздействие на меня влечет за собой необратимые последствия.

Да, мы немного похожи, но ее мужество и сила не сравнятся с моими, потому что она чертова богиня стойкости и отваги, и я возможно влюблен в эту ее сторону, которой готов поклоняться, лишь бы свет и вызов в необычных глазах Наоми никогда не угасали.

Вот как выглядит слепое доверие на самом деле. Нам не обязательно знать человека целую жизнь, чтобы почувствовать связь, которая обволакивает тело спокойствием и теплом.

Так же как лжец узнает лжеца, потерянный человек сразу замечает другого такого же хаотично дрейфующего в пространстве.

Не зря говорят, что любовь сильнее всего, но они не добавляют главную истину, заложенную в основе этой силы — шрамы, оставленные после исчезновения любви всегда глубже и кровоточат дольше, чем те, что высечены на коже.

В какой-то момент прозябания в коконе безвыходности я пообещала, что больше не буду пресмыкаться, а сделаю то, чего мало кто ждет от такой хрупкой девушки — спасу себя сама.

Он вызывает во мне столько чувств, сколько я не испытывала еще никогда, но почему-то не могу заставить его увидеть, какое разрушение он приносит и что творит со мной, когда я и так очень хрупкая. Дрю никогда не сможет восстановить меня так, как мне нужно. Он умеет только разрушать, а я не могу бесконечно страдать, не разбиваясь при этом вдребезги.

Наконец-то появилась девушка, которая стоит моего времени, усилий и внимания. Неважно, хочет она этого или нет, все равно получит.

– Все поступки имеют последствия. Я и есть это последствие, милая.

Все отдают предпочтение тому, кого ты изображаешь. Никогда не стремятся по-настоящему узнать, какой ты на самом деле. Никто не хочет видеть темные осколки твоей души. Только хороший образ, который являешь миру. Как только покажешь себя настоящего, сразу испугаются или испытают отвращение.

– Девушек полно, но ни одна из них не завладела моим вниманием, как ты. Ни одна не привлекает меня и не вызывает желания владеть ею, оставить ее себе.

Я хочу, чтобы ты убегала, изо всех сил старалась от меня уйти, при этом в глубине души зная, что тебе это никогда не удастся. Я хочу все это. Поэтому дам тебе еще один шанс сбежать.

Его голос мощнее шторма, древнее звезд. Он повторяет мое имя, угрожая хаосом и тьмой всем тем, кто встанет между нами.

Я любила ее. Я боялась его. Но они оба были моей семьей. До того рокового дня.

Мое будущее было предопределено еще до того, как я научилась задавать вопросы.

Вначале я его ненавидела. Возможно, отчасти я все еще ненавижу. Но одно я знаю точно… Он — мой воздух. Без него я не выживу.

Стальному мечу никогда не стать шелком.

Она была воплощением красоты и доброты. Она была всем тем, что я знала о загадочном чувстве, имя которому — любовь.

Добро пожаловать в клуб скучающих жен, Коллетт. Думаешь, ты какая-то особенная? Вовсе не обязательно было сбегать и трахаться с первым встречным.

И когда она излила свою боль в стихотворных строках, только тогда она отступила. Все витиеватости, если надо, можно добавить позднее, на первой же стадии от нее требовалась честность перед самой собой.

Чем бы ни была контркультура, я уже на нее насмотрелся. Мне надоело, что мои тексты постоянно экстраполируют, их смысл низлагают до полемики, а меня помазали Большим Братом Бунта, Верховным Жрецом Протеста, Царем Диссидентов, Герцогом Непослушания, Лидером Халявщиков, Кайзером Отступничества, Архиепископом Анархии, Шишкой Тупости. О чем мы вообще говорим? Кошмарные титулы, как ни посмотри.

Быть верным себе — вот что самое главное.

Я же всего-навсего пел песни — совершенно недвусмысленные, они выражали силу новой реальности. У меня было крайне мало общего с поколением, чьим голосом мне полагалось быть, и еще меньше я о нем знал.

Элвиса так никогда не выставляли на публику: «Берите его, он ваш!» Это же безумие — такое говорить! На фиг! По-моему, я не принадлежал никому — ни тогда, ни теперь. У меня жена и дети, которых я люблю больше всех на свете.

Пока я рос, культурные и поколенческие различия между нами были непреодолимы — ничего, кроме голосов, бесцветной неестественной речи. Мой отец, который выражался всегда просто и прямо, как-то сказал: «Художник — это разве не тот, кто ри- сует?» — когда кто-то из моих учителей сообщил, что у его сына художественная натура.

Истина — последнее, о чем я думал, и даже если бы она существовала, в доме держать ее не хотелось.

— Зачем тебе страдать? — спрашивало лицо в зеркале. — Ты создана не для этого… Улыбнись!

— Кстати, дорогой, я займусь декорированием комнаты для семьи Джейкоба Нэйтена. Ох, как бы мне хотелось сделать это в стиле «жареной рыбы» — спинки стульев, изогнутые в форме сковородок, вышитые ломтики жареного картофеля на шторах...

И его страсть к борьбе со всеми препятствиями, которые вставали перед ним на пути, к очередным проверкам силы и мужества — это она тоже понимала. Даже если иногда он казался людям, плохо знавшим его, чуточку нелепым. Правда, бывали моменты, когда Гарри бросался в бой там, где никакого боя и в помине не было…

Неужели нет иного способа выразить это, кроме как будучи «пьяной и неприличной»? До чего же глупа цивилизация! Зачем же тогда тело, если его нужно держать взаперти в футляре, как ценную скрипку?

Что делать, если вам тридцать, но стóит свернуть за угол собственной улицы, как вас вдруг охватывает чувство блаженства — абсолютного блаженства! Вы словно проглотили яркий кусочек позднего полуденного солнца, и оно горит в груди, рассыпаясь искрами по каждой вашей частичке, вплоть до кончиков пальцев…

Но мы не можем устраивать вечеринку в саду с мертвецом у ворот.

— Было классно! — сказал он мне в понедельник ут- ром. — Спасибо, что терпела меня всю ночь. — Всегда пожалуйста! — ответила я. И тут на экране его мобильника высветилось имя; метнув на меня взгляд, он сбросил звонок.

«Вы, наверное, очень сильно его хотели», — сказала сотрудница регистрационного офиса, выдавая мне свидетельство о рождении с прочерком в строке «отец». И она не ошиблась.

Если бы ты знала, Стиви, как мне надоело быть лишь одной из закусок на шведском столе! Я хочу быть главным блюдом!

Пока он ест, я оглядываю квартиру. Сложенная коляска у входной двери. Кирпично-красный стульчик для кормления возле кухонного стола. Ползунки на радиаторе и вязаный динозавр на полке. Здесь нет ничего моего. «Ты сделала свой выбор, — шепчу я. — Разве ты не этого хотела?»