– Я не волнуюсь. Последние десять лет я только и делал, что волновался, – спокойно произнес Чжан и посмотрел на свое отражение в полированной крышке стола. За полгода он почти полностью поседел, а лицо его стало серым и каким-то безжизненным. – Наверное, так люди и стареют.

Став прокурором, он стремился соответствовать самым высоким идеалам профессии, поступать по совести и при этом строить карьеру. Может, эти цели недостижимы? Может, им двигает обычное честолюбие?

– Мы ни одного негодяя не поймали бы без показаний очевидцев, без неравнодушных людей. Система правосудия допускает ошибки, но как их исправить, если никто не борется за пострадавших?

– Проблем я не боюсь. Едва ли мне грозят крупные неприятности, ведь все мои пациенты уже мертвы. Только вот… – Он скривился, как от зубной боли. – Если дело личное, то есть я должен заниматься им в свободное время, а оно для меня весьма ценно. Время – деньги, как говорится.

Если б только можно было обернуть время вспять, Хоу сделал бы все возможное, чтобы Вэн Мэйсян не уехала в той машине.

Арестант, отделенный от репортеров толстым защитным стеклом, не сказал ничего нового. Но когда его спросили, не раскаивается ли он в содеянном, долго молчал, а затем спокойно произнес: «Мне раскаиваться не в чем». Фраза никому не показалась подозрительной. И странного блеска в глазах Чжана Чао тоже никто не увидел.

Как сотрудника его ценили, но Хуберу казалось странным, что с него не больший, чем с остальных, а меньший спрос, что его не подвергают положенному для чужака испытанию, что его компетентность принимается бездоказательно, и поначалу это слегка раздражало.

К началу 44-го года все подведомственные ему геологи были на фронте. Хааса все не призывали, и он чувствовал себя неловко перед семьями коллег и сотрудников, перед родными своего научного руководителя Маделя, погибшего на фронте в первые дни войны. Хаас записался добровольцем.

Проснувшись в воскресенье, школьница Тоня никогда не заставала маму дома — та вставала и уходилазасветло, «по хозяйственным делам», и действительно возвращалась всегда с батоном хлеба, или головкой сыра, или с чем-то подобным. К окончанию школы Тоня уже догадывалась, что это за «хозяйственные дела», но понимала также и чем грозит здесь ее излишняя доверительность в разговорах с товарищами.

Клаус Хаас с помощью нарочно провоцируемой бюрократической волокиты, замедления темпов работы и даже, насколько было в его возможностях, сокрытия результатов разведки целенаправленно лишал государство Гитлера выхода на крупные рудные жилы, уже после войны открытые советскими и восточногерманскими геологами.

Папа говорил, что много раз на протяжении жизни ему вспоминались слова Гераклита, прочитанные в отрочестве и взволновавшие: война — отец всему. Веймарская Германия как будто решительно вознамерилась удостоверить эту максиму: многие молодые люди, вернувшиеся с фронтов Великой войны, — ровесники папиных старших братьев, не вернувшихся, — как будто начертали слова Гераклита на своем знамени...

Вы когда-нибудь шли за понравившейся незнакомой женщиной, просто чтобы узнать, куда она идет? Где работает? Как звучит ее голос?

Их теплые тела сплетались на холодном весеннем воздухе. Поцелуй имел привкус страха. Привкус свободы. Привкус новой жизни.

– Слишком долго я коротал ночи в одиночестве. Я мечтал о ком-то особенном, о ком-то, кто станет моей второй половинкой. Мечтал о жене. И я пришел сюда, чтобы ее найти. «Он серьезно?»

Каждый выпуск завершался так называемой церемонией поцелуев, когда Би полагалось выгнать из шоу тех, кто ее больше не интересует. В этом сезоне Би нужно будет наносить заранее подобранный оттенок помады, и, вызывая по очереди тех, кого она хочет оставить еще на неделю, целовать в щеку. Би этот сценарий казался ужасно безвкусным – даже хуже, чем сочетание шлепанцев с бальным платьем.

Жизнь — не всегда сказка, даже на шоу, которое пытается ее воссоздать.

Первое свидание может казаться пугающим для кого угодно, а для меня особенно, поскольку в такие моменты на поверхность всплывают мои закоренелые комплексы.

Нас всех бросали. Мы все влюблялись не в тех. Мы все совершали ошибки. Однако мы все мечтаем о том, что ждет нас в конце этого пути.

Теперь оковы монархической мантры “никогда не жалуйся, ничего не объясняй” были сброшены. Пришло время стать откровенными, раз и навсегда.

…Гарри сам сторонился излишнего внимания общественности… Меган просто вселила в него мужество для осуществления перемен… В сущности, Гарри хотел уйти… В глубине души он всегда тяготился этим миром. И она открыла для него дверь в новую жизнь.

Находиться под давлением — это часть исполняемой нами роли, часть нашей работы и самой семьи, и из-за этого неизбежно случается всякое… Но мы братья, и всегда ими останемся. На данный момент мы, безусловно, идем разными путями, но я в любом случае буду рядом с ним, если это понадобится, и он готов подставить свое плечо…

С появлением у принца новой подруги британская желтая пресса разошлась не на шутку. Не то чтобы прежде им требовалось разрешение на преследование кого-либо ради публикации, однако Меган стала для них идеальной мишенью.

В первую очередь их сблизили именно любовь к приключениям и общие удивительные впечатления… По факту оба были счастливы просто взвалить на плечи рюкзак и отправиться исследовать мир…

Цель этой книги — показать настоящих Гарри и Меган, пару, которую часто описывают неточно и в угоду личным интересам. Наша миссия основана на желании предоставить правдивую, а не искаженную версию событий, уже успевшую стать избитой из-за количества повторов.

Шепард уперся руками в горячую черную землю. Он и не знал, что земля может гореть…

Забудь про темный шоколад с клубнично-сливочной начинкой; теперь ты – темная неистовая вспышка ярости, и угри жмутся в уголок, испуганно прячутся и затихают.

«Это» случилось до моего рождения. «Это» было ужасной случайностью, несчастьем, и помочь никто ничем не мог, ни тогда, ни сейчас. Лучшая помощь, единственная помощь – вести себя так, будто «этого» не происходило вовсе. То есть больше об «этом» маму не спрашивать и нигде не упоминать, ни в кругу семьи, ни за ее пределами.

Согласно статистике, Джорджа Хендерсона с высокой вероятностью убил кто-то из семьи. Чутье упрямо указывало Алексу на Джой. Или Рут. Или на обеих.

Негодяй. Какое чудесное слово! В голове Джой возник образ мотка новенькой колючей проволоки. В ответ на слова Белла отец рьяно закивал. Как-то очень уж рьяно, подумала Джой.

Джордж, не глядя, вывернул ногу, пнул ею назад и впечатал каблук в шею Гвен. Она рухнула на пол, хватаясь за горло, силясь вдохнуть. Джордж посмотрел на нее сверху, задрав подбородок, и Гвен вдруг с ужасом поняла: муж контролирует ее при помощи насилия. И делает это осознанно.

ПРО УЧИТЕЛЯ: «Единственный способ добиться успеха в жизни — это встретить человека, которого ты будешь безгранично уважать, на кого будешь смотреть снизу вверх и кого захочешь сделать счастливым».

ПРО ДЕВУШЕК: «Как-то я решил спросить учителя: «Как ты думаешь, у меня будет девушка?» Мой сын в последнее время задает мне тот же дурацкий вопрос. А Кас тогда не на шутку разозлился: «Забудь о девчонках, Майк! Завтра я куплю тебе большую палку. Храни ее. Придет время — я, скорее всего, его не застану, — когда она тебе пригодится, чтобы отбиваться от целой толпы женщин».

ПРО НАСТРОЙ: «Тренер говорил: «...Сейчас ты общаешься со своим подсознанием. Ты — боевая машина, Майк. Лучший боксер, которого когда-либо создавал Бог... Ты рожден для этого. Мир еще никогда не видел такого бойца, потому что никто так яростно не выбрасывает удары в комбинации. Твоя цель — причинить как можно больше боли. Ты одновременно безбашенный и невозмутимый...»

ПРО ПСИХОЛОГИЮ: «Когда я утверждаю, что успехи в боксе, как минимум, на 75 процентов определяются психологической и эмоциональной составляющей и только на 25 процентов — физической, многим в это трудно поверить... А возможность помочь человеку правильно увидеть ситуацию, понять ее и поверить в успех… обычно способствует достижению поставленной цели».

ПРО СТРАХ: «Природа дала нам страх, чтобы выжить… Вместе с тем страх нужно контролировать... Подобно пламени, эта эмоция нуждается в контроле, поскольку, неуправляемый страх способен сжечь все вокруг. Не только тебя, но и тех, кто оказался рядом. Если же ты научишься подчинять страх, то заставишь его работать на тебя. Без огня у нас не было бы цивилизации...»

ПРО Д'АМАТО: «Кас Д’Амато был одной из самых уникальных личностей на планете. Он причастен к судьбам огромного количества людей, которые с его помощью стали лучшей версией себя. Этот человек делал слабаков сильными. Он взял толстого, испуганного тринадцатилетнего подростка и превратил его в парня, которому известность не дает спокойно выйти на улицу».

Я расплываюсь пеной, я – поле пшеничное, я – сиянье глади морской. Детский плач вбирают в себя стены, а я обращаюсь в стрелу.

А правда ужасна, и мух глаза ее отражают. Они жужжат, точно стайка синих детишек, в сетях бесконечности, и в конце все равно повисают в петле Смерти, на одном из многих ее кольев.

Не человек, – огромный черный башмак, – я тридцать лет в нем жила, подобно ступне, бледна и несчастна.

Умирать – искусство не хуже прочих. В нем я достигла изрядного совершенства.

А что же любовь? Она тоже может сильно повлиять на человека: принести настоящую радость, стать тем самым поворотным моментом, что определяет дальнейшую судьбу. Подарить надежду тем, кто отчаялся. В конце концов, любовь — это величайшая сила на свете. Но и она, как все в подлунном мире, имеет обратную сторону.

Избавься от груза, Шази. И лети.

— Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь, если даже не смотришь на меня? — Я это чувствую.

Все потому, что они составляли две половины единого целого. Он не принадлежал ей. А она не принадлежала ему. Дело вообще было не в обладании. А в гармонии, в дополнении друг друга.

Чем темнее небо, тем ярче звезды.

Склянка была не по размеру тяжелая, но содержимого в ней не было ни капли. Феона осторожно потянул носом воздух из открытого горлышка. Уже знакомый запах сирени и плесени внутри флакона нисколько его не удивил.

Стрельцы перевернули начавшее костенеть тело на спину. Чувствительный нос монаха сразу почувствовал очень тонкий, едва уловимый запах сирени и плесени. Приобретшее от времени с момента смерти землистый цвет лицо Преториуса перекосил невыразимый ужас.

Вера в чудесный дар старца у многих была сродни поклонению местночтимым святым, но всё же, по увереньям некоторых самых сведущих и затейливых из присутствующих баламутов, состояние несчастной мало чем отличалось от вечного упокоения.

Удар был совсем свежий и очевидно послужил причиной смерти, ибо никаких других ранений, угрожавших жизни, отец Феона на теле незнакомца не нашел.

Все земля у прострелянной осины сажени на три в округе была измята, истоптана сапогами и копытами лошадей. В некоторых местах земля оказалась столь обильно полита кровью, что мягко просаживалась при ходьбе, а трава нещадно липла к ногам.