– Почему? – опять спросил я, прервав какую-то ее фразу о том, как она переживала обо мне. – Почему меня еще волнует твоя жизнь? – уточнила она. – Почему ты не хочешь быть со мной? – Признай, что мы уже давно живем в режиме парочки «Йен и Энди». Уже три года… неужели тебе не хочется пожить только в свое удовольствие, как свободному независимому человеку?

Йен задумался: так же ли он хорош в хранение секретов, как Энди, или она хранит их лучше, чем ему известно? Много лет он считал, что узнал ее самую сокровенную тайну, и предполагал, что недавняя нервозность вызвана нежелательным воспоминанием об истории далекого прошлого… Возможно ли, что она скрывала нечто большее?

– Вообще-то, большинство в классе думает, что это убийство, – выпалила она, внимательно наблюдая за своими родителями, пока Тэйт мелодраматично и беззвучно выговаривал слово «УБИЙСТВО!».

Когда его родители упоминали этот клуб (а они умудряются поминать его постоянно: «Ах, этот салат с макаронами по вкусу точно такой же, какой недавно появился в меню нашего клуба»), меня так и подмывало подбавить буржуазности в застолье, заявив, что отец мог бы купить этот клуб со всеми прилегающими полями для гольфа.

Женщина попыталась представить, как капот проржавевшего за долгие годы «Чарджера» поднимается из озерной глади, как изливаются из его разбитых окон потоки воды. Как автомобиль опускается на палубу баржи, и кто-то, первым открыв дверцу, видит покрытые илом, когда-то сине-белые, сделанные на заказ кожаные сиденья, рулевое колесо, когда-то блестевшее, как оникс, и… скелет.

– Стихи пугают меня. – Все мы чего-то боимся. – А чего боитесь вы? – вдруг решилась спросить я. – Будущего, – улыбнувшись, ответил он.

Знаешь, как говорят, что дождь похож на слезы? Да пошли они. Слезы — это слезы, от них болят глаза, но остановиться невозможно. Фу. А посмотришь на отфотошопленные фотографии плачущих девушек — ты замечала, что это всегда девушки? — и они такие все хорошенькие, такие невинные, такие трогательные. А на самом деле ты сидишь вся в пятнах, и нос распух, и во рту ужасный привкус.

Сьюзан была совершенно ненормальной, непредсказуемой — но еще она была щедрой, и сердце у нее было открытым, и раньше у меня никогда не было таких подруг.

Люди, которых мы любим, приходят и уходят, Кэдди. И это не значит, что мы меньше их любили из-за этого.

Я знала, что после боли остается печаль, а не забавные истории. Однако все в моей жизни было таким обыденным, таким безнадежно нормальным, даже банальным. Мне просто хотелось, чтобы произошло что-нибудь важное. А потом — так медленно, что я не сразу заметила, — оно произошло.

Я не жалуюсь, но до шестнадцати лет моя жизнь протекала ровно, спокойно. Мои родители все еще женаты; мы с лучшей подругой дружим уже больше десяти лет. Я никогда ничем серьезно не болела, никто из моих близких не умер. Я не выигрывала ни в каких соревнованиях, не получала награды за таланты (да и талантов у меня нет), у меня в принципе нет достижений помимо школьных оценок.