Меж тем, из размозженной головы охранника в разные стороны летели мозги и брызги крови. Тяжело дыша, Кривоногов опустил железяку. ‒ Готов, гад. Раздевайте…

Весь прошедший месяц Михаил посвящал товарищей в тонкости летной работы. Рассказывал о предполетной подготовке машины, о запуске двигателя, о выруливании и взлете. Заодно заранее распределил обязан¬ности: кто свинчивает с рулей высоты ограничительные струбцины, кто снимает с моторов брезентовые чехлы, кто выбивает из-под колес колодки и открывает люк грузового отсека…

Глупые поступки не планируются, они совершаются спонтанно, но потом, спустя годы, понимаешь, именно они, эти самые глупости, были лучшими моментами твоей жизни.

Если надо узнать теорию забивания гвоздей, то спросите у мужчины, он вам точно все и подробно объяснит. Но, если вы хотите, чтобы гвоздь оказался вбит через пару минут после того, как вам он в стене понадобился, то хватайтесь за молоток сами.

Я спрятала усмешку. Чтобы очутиться в Домодедово в указанное время, нужно выехать, как минимум, в четыре тридцать. Но вставать не пришлось бы, потому что в этом случае лучше вообще не ложиться.

В такой ситуации логика не работает, – усмехнулся Степа, – все мужчины собственники. Как мы говорим? Моя машина, мои деньги, моя жена. А тут кто-то покусился на твое, личное!

Когда я спросила: «Как вас благодарить?», она ответила: «Никак. Это круговорот добра в природе. Когда встанешь на ноги, не пройди мимо того, кому будет плохо так, как тебе сейчас, помоги ему чем сможешь. Если все будут так поступать, добра на Земле окажется больше, чем зла».

«Семья становится счастливой, когда тараканы в головах мужа и жены начинают дружить семьями».

Двор был пуст – только он и женщина. Но кто поручится, что пара любопытных глаз не подглядывает в окно?

Пашка издал предупредительный вопль, и все-таки дама с чемоданом не увернулась, он взял ее на абордаж, и оба покатились по перрону, вопя, как оглашенные.

У Моргуна от ужаса закатились глаза. Он сползал по стеночке, бормотал: «Не трожь, сука, не имеешь права…»

Он сделал зверское лицо, палец натянул спусковой крючок. Моргун задергался, вжался в угол. Здоровой рукой он нянчил пострадавшую конечность, та немела и пухла на глазах.

Приземистый решился – выдохнул с разворотом, выхватывая финку с костяной рукояткой и… ахнул, получив резкий удар в живот.

- Вопросы, гражданин? – скрипуче оскалился приземистый, и будто ненароком поворотился, облегчая доступ к предмету, пристроенному за поясом.

Укрывшись маневром от пуль, Максим с пола ударил по спальне из АКС-74. Раздался вскрик и все стихло.

Казалось бы, хоть и преступники, террористы, но все же медики, не обученные воевать. Но нет. Один из них выхватил из-под подушки пистолет «Кольт». Васильев выстрелил из ПСС. Второй спрыгнул с постели и откатился к окну. Еще выстрел, и пуля заставила его задергаться в предсмертных судорогах.

Вот в верхней части замерла цифра 4, затем 2, 9 … 1 … 3 …, замок щелкнул, дверь отошла из паза. Васильев указал на себя и Мельникова, затем на дверь, что означало «мы входим».

Власов ударил ладонью по столику: - Все! Так и действуем. Подъем вертолета по моей команде, и никакой самодеятельности. Впрочем, не исключен вариант действий без приказа.

Ровно в три часа затемно бойцы отряда «Набат» вошли в воду в водолазных костюмах, имея при себе оружие, радиостанции, прибор раскодирования замков в индивидуальных водонепроницаемых ранцах.

Судите сами, если до начала 19 века население планеты не превышало 1 миллиарда человека, то в начале 20 оно составило уже более 1,5 миллиардов, а на начало нынешнего 21 века уже свыше 6 миллиардов.

Возможно, у нас все получилось как раз потому, что мы не знали того, чего не знали.

Я объяснил Брэнсону, что не хочу рисковать своим статусом Global Services, летая другими авиакомпаниями. Тогда Ричард Брэнсон упал на колени и начал полировать мои ботинки своим пальто. В тот момент я решил, что начну летать рейсами Virgin America.

Искренность ничего не стоит, если вы мудак.

Как только вы начнете работать, всем будет наплевать на ваши связи, прошлые заслуги или их отсутствие.

…никогда нельзя считать себя жертвой, потому что тогда вы будете вести себя как жертва.

Пока одни герои стремились «изменить мир», я всего лишь хотел поменять машину.

Он побрел назад, уперся в мертвые тела, среди которых ковырялись немногие выжившие. Фонари пристроили на каменных выступах - освещения хватало. Потрясенный Паша Чумаков сидел на коленях, усиленно моргал, прогоняя с глаза слезу.

Рвануло так, что закачался мир. Взрывная волна оторвала кусок от выступа, бросила на хрипящего Казанцева. Кувыркался, потешно вереща, лейтенант Чумаков. По курсу перестали стрелять. Катакомбы были прочные – выдержали.

Капкан замкнулся! Огонь открыли одновременно – спереди и сзади. Бурная автоматная трескотня расколола пространство. Кричали и метались застигнутые врасплох люди, падали убитые и раненые.

Скуластый втащил в машину окровавленного рядового – ноги, обутые в стоптанные сапоги, безвольно волочились по полу. Он бросил тело на ковер, выпрыгнул из машины. Второго схватили за конечности, раскачали и забросили в кузов. Туда же полетели автомат и солдатская фуражка.

Ефрейтор осекся, встретившись с холодным взглядом. Удар ножом в живот подкинул бойца, он икнул, схватил за руку своего убийцу. Тот выдернул нож, ударил еще раз в то же место. Бил мастер – знал, как быстро умертвить человека.

Удар был внезапный, такого точно не ожидаешь! Нож Калымов держал под папкой, Тонкое лезвие вошло в живот, провернулось. У капитана перехватило дыхание, обмякли ноги.

Какой позор! Вы ни в кого не влюблены.

Я по-прежнему сумасшедшая. Как хорошо под дождем! Я люблю гулять в такую погоду... Дождь, он даже на вкус приятный.

Посмотрите на него! Этот человек думает!

Весь мир — сплошной поток ливня.

Мы с вами живем в век одноразовых салфеток.

Тут меня прошибло какое-то странное чувство, я себе показался пластилиновым колобком, который ребенок катает в ладонях: давило так, что дыхание сперло, крутило, мяло... и что-то ноги все не касались земли... Очень быстро все это кончилось, и я упал на твердую землю – так, что не удержался на ногах, повалился ничком. Прикрыл голову, вжался лицом в землю – мало ли что – бежали секунды, а я не слышал

В общем, глянув на приборы, я стал поворачивать в сторону бомбардировщиков, которых мы прикрывали, – они вовсю уже работали по переднему краю немцев, и нужно было держаться поближе. Тут он и прошел слева направо, наперерез моему курсу – красивый белый самолет. Насквозь необычный... В жизни такого не видел.

Стоило мне там встать, стена вспучилась, словно пластилиновая (или как в мультфильме, сказал бы я теперь)! В какие-то секунды из пузыря образовалась рожа, шириной метра два с половиной, во весь коридор, высотой от пола до потолка – не сказать, чтобы особенно страшная, этакое карикатурное подобие сытой человеческой физиономии, серое, цвета камня. И она была живая!

И повел себя предельно странно: я не сразу понял, что за позу он принял, но очень быстро сообразил... Полное впечатление, что он стоит в обнимку с девушкой и самозабвенно с ней целуется – вот только вместо девушки пустое пространство, или она невидимая, как в том английском фантастическом романе.

После завтрака мы отправились в путь. Солнце весело улыбалось нам, обещая жаркую баню, кладбище встречало нас птичьим перезвоном. Самих птиц видно не было, и я, подумав, что это души покойных переговариваются между собой, с тоской провел рукой по волосам. Не совсем еще старый, а в детство уже впадаю, седину в голову на этом заработал.

Мне катастрофически не хватало уверенности. Луна действительно яркая, но кладбище, считай, в лесу, могилы во тьме. И трава там колючая, будет цепляться за ноги, срывать с меня тапки. А если еще покойник руку высунет да за пятку схватит…

Девушка в поиске, даже на безлюдном пляже Мертвой бухты она нет-нет да оглянется, вдруг принц под алым парусом причалил. И, переворачиваясь, бросает взгляд в морскую даль, не белеет ли яхта одинокая. Я-то ничего такого предложить не мог, а ей замуж за богатого пора, двадцать семь лет как-никак.

Это что же, позвольте полюбопытствовать, за источник для выработки государственного решения? Газеты! Конечно, тут вам и недружественные действия Турции, и ослабление нашей оборонной мощи, и едва не новая война с османами. И, конечно, подводит ровно к тому, о чем газетчики на всех углах третий день верещат: план перевооружения треснул, армия без винтовок, надо срочно вооружить солдата.

В этот момент невесть откуда раздался приглушенный звук неясного происхождения — то ли стон, то ли хрип. Гадалка принялась нервно поправлять платок на голове. Иван Данилыч прислушался. Шум повторился. Околоточный надзиратель посмотрел на пол — кажется, звук доносился откуда-то снизу.

Последние слова потонули в аплодисментах и возгласах восторга. Сделав несколько сдержанных поклонов, Верховский удалился за кулисы, где царил полумрак и стояли части декораций из какой-то античной трагедии.

— Вот именно! — воскликнул Жарков, перепугав парочку степенных матрон с кружевными зонтиками, шествовавших мимо. — Что это, как не план взрыва? — продолжил он, сбавив тон. — Лундышев отметил места, в которые удобнее всего заложить взрывчатку. Для профессионала по взрывному делу это не составило труда.

— Не будьте дураком, Ардов! — закричал Жарков — как видно, содержимое эрленмейера, перекочевавшее в желудок криминалиста в полном объеме, привело сознание обычно сдержанного Петра Павловича в состояние исступления и неистовства, в котором он имел свойство выкидывать весьма экстравагантные коленца.

Конечно, исторические отношения между государствами оставались непростыми — ни один из османских правителей не посещал России, в отличие, скажем, от Парижа и других европейских столиц, куда султан Абдул-Гамид II неоднократно наведывался с государственными и частными визитами.