Я часто ловила на себе взгляды Ти Джея, но никогда еще он так откровенно не пялился на меня. Он становился смелее и явно прощупывал почву. Если раньше он пытался хоть как-то скрыть свои чувства, то теперь уже не слишком стеснялся. Я не знала ничего о его намерениях, да и вообще, были ли у него хоть какие-то планы, но жить с ним становилось все сложнее.

Я постоянно напоминала себе: если мы не видим все таящиеся в океане опасности, это вовсе не значит, что их там нет. А еще я подумала, что с нами будет, если в один прекрасный день в аптечке закончится жизненно необходимое лекарство.

Здесь, на острове, будет вечное лето.

Возможно, расстаться на время — не самая плохая идея. Наведи порядок в голове и реши наконец, как ты хочешь прожить свою жизнь.

Он был до боли прекрасен. Не той красоты, какой бывает картина или поэма. Но той красоты, которая граничит с силой. Когда от одного вида тебя пришпиливает к месту и не отпускает. Точно удар молнии за тучами. Волна прилива, разбивающаяся о берег. Напоминание, что жизнь есть не что иное, как мгновение.

Никогда не влюбляйся в смертных, ибо любовь причиняет страдания.

Я жаждала свободы, не желая привязываться к вещам, которые незаметно завладевают человеком. Я хотела увидеть мир.

— О чем ты хочешь поговорить? — Все равно. Лишь бы это было с тобой.

Джессика, мы стоим голые посреди леса. Говори, что хочешь, но ты мне доверяешь.

Бо был героем — он же спас моего кота!

Он был такой неземной, ну такой неземной, что я забыла, как ненавижу слово "неземной".

А если вы, как и я, уже не юная бунтарка, которой подавай парней для поцелуев, и ваша главная цель на вечер — проверить толстенную стопку тетрадей, то вы поедете домой, наденете фланелевую пижамку и включите для фона канал о путешествиях.

Из известных брендов Вологды, в кавычках и без, осталось упомянуть два - песню и кружева.

Первые пейзажи тут, как в любом российском областном цетре, это промыленные районы.

Наша работа в пробеге дискретна, она состоит из авралов и пауз, и только работ фотокняжны непрерывна.

Укладываю хештеги на бурые сетчатые лапы и фотографирую мишку для рпортажа об автопробеге: пусть тоже поучаствует, нечего стоять, дожидаясь тепла, без дела!

Как и во многих городах Сибири, красоярцы вместо "мочалки" используют "вехотку". Петербуржцев смущает и еще одно здешнее устойчивое выражение "булка хлеба", подразумевающе " одна буханка хлеба". Для питерцев булки - это белый хлеб.

Усолье-Сибирское - из тех редких городов, что радуют слух нетривиальным названием, отражающим самую суть поселения, его историю и современность.

Ниже по склону еще несколько минут назад спускались норвежцы – муж и жена. Они отправились на восхождение в медовый месяц. Но теперь женщина шла вниз одна – ее мужа только что смело ледовым обвалом.

Ни один человек, животное или растение не продержится в таких суровых условиях дольше нескольких дней...

Новые сотрудники поехали в Италию в поисках ювелира, работавшего на «Гуччи» в 1960-х, и обнаружили старика, топившего печь углем в маленькой мастерской. Его глаза загорелись, когда они объяснили цель своего визита. Он подошел к сейфу и начал вынимать ящики с украшениями. — Мы сидели в благоговейном страхе. Он знал, что когда-нибудь кто-то захочет восстановить бренд, и приберег их для этого дня.

— Я должен поговорить с вами лицом к лицу, — сказал скрипучий голос. — У меня есть важная информация, которую я должен вам предоставить. Нинни, заинтригованный и озадаченный, спросил: — Кто вы? Откуда мне знать, что я могу вам доверять? — Достаточно, если я скажу, что это касается убийства Гуччи? Нинни напрягся. Его карабинеры расследовали убийство бизнесмена почти два года, но безуспешно.

Когда Маурицио проиграл битву с «Инвесткорп» и был вынужден продать свою долю в «Гуччи», Патриция восприняла это как личный удар. — Ты с ума сошел? — кричала она на него. — Это самое безумное, что ты мог сделать! Потеря «Гуччи» стала еще одной незаживающей раной. — Для нее «Гуччи» олицетворяла все, — сказала ее бывшая подруга Пина Оримма. — Это были деньги, власть, идентичность — ее и дочерей.

— Мне ничего не давали делать, — жаловался Паоло. Когда он решил внести разнообразие и стал набивать сумки цветной бумагой вместо белой, то обрушил на себя гнев отца: — Ты что, не знаешь, что цвет имеет свойство тускнеть? Что за идиот! Когда Паоло вернул партию товара, пришедшую с опозданием, Альдо пришел в ярость: — Мы работаем с этими поставщиками много лет, с ними так нельзя!

Однажды Паоло распорядился убрать с витрины одну из любимых сумок Родольфо, так как с ним не обсудили дизайн. Родольфо потребовал ответа: кто посмел тронуть витрины? Еще одна встреча в офисе — и в воздух полетели сумки, прямо в открытое окно на газон перед зданием. Этот день вошел в историю «Гуччи»: сторож обнаружил разбросанные на земле сумки и вызвал полицию — он решил, что «Гуччи» ограбили.

— Кто убитый? — спросил Тольятти, склоняясь к трупу. — Это Маурицио Гуччи, — ответил ему один из коллег. Тольятти поднял глаза и насмешливо улыбнулся. — Ну да, а я Валентино, — съязвил он, вспомнив о вечно загорелом, темноволосом модельере из Рима. Имя Гуччи ассоциировалось у него с флорентийским торговым домом, который занимался кожаными изделиями. Откуда взяться Гуччи в миланской конторе?

С бокалом вина я иду туда и опускаюсь на траву рядом с единственной клумбой, разбитой в нашем саду. Меня часто сюда тянет; просиживаю здесь часами, пытаясь вспомнить прошлое и предугадать будущее. Я понимаю, почему Мэгги выбрала именно это место. Оно скрыто от посторонних глаз. И отлично подходит для могилы.

Сделав над собой усилие, Нина заглянула мне в глаза. – Я прочитала, в чем его обвиняют. Не могу поверить. Он не был жестоким и не мог так поступить. – Порой мы думаем, что знаем человека, а на деле… – Но я действительно знала Джона! – Я тоже думала, что знаю твоего отца. – Джон не мог убить. Разговор начал мне надоедать. Я отложила столовые приборы. – Полиция и присяжные с этим не согласны.

Рядом с текстом две фотографии Джона. На одной из них он на сцене – такой, каким я его помню, одержимый и прекрасный. На другой, сделанной сокамерником и проданной журналистам, – седой бородатый мужчина с потухшими глазами. Очевидно, длительное заключение высасывает из человека жизнь. Я вижу, как что-то похожее происходит с Мэгги, а ведь она пробыла наверху не так уж и долго.

Он, наверное, один из тех, кто обирает обездоленных, доверчивых, одиноких женщин, обещая счастье и любовь до гроба, как в сериалах. Сидит сейчас в интернет-кафе где-нибудь в Восточной Европе и придумывает, как бы половчее меня облапошить. Честно признаюсь, раньше я считала женщин, ведущихся на такую переписку, полными дурами, но теперь, неделю пообщавшись с Бобби, начала их понимать.

Слова слетают с моих губ вместе со слюной и кровью. Я больше не контролирую себя и бью ее наотмашь по голове кулаками – чем больнее, тем лучше. Когда хватаю с полки бутылку с отбеливателем и откручиваю колпачок, Мэгги руками закрывает лицо. – Ты сама меня вынуждаешь! – рявкаю я. – Ты заставила меня поверить в то, что я недостойна любви и заслужила все, что случилось. Но ты ошибаешься!

Однажды я сказала ей, что еще на этом свете она превратилась в привидение, блуждающее по дому. Ответом был смех и обещание всегда, даже из могилы, следить за мной. Ответ не без злорадства, но, как ни странно, ее слова принесли успокоение. Уж лучше жить в доме с мстительным духом, чем одной. Одиночество пугает меня больше всего на свете.

Сам человек не знает своего подлинного лица. Каждый из нас видит себя в наилучшем свете, кичится собой, надевает маску и принимает ее за свое подлинное лицо.

Когда-то давно муж рассказал мне, девочке, о чулане души. В этом чулане сидит кукла с большими глазами, и как только наступает ночь, она оживает и начинает танцевать. Вот и в моей душе живет и танцует такая кукла. Вы, наверно, спросите, кто из нас подлинная я? Но я этого не знаю.

— Нет. Понимаешь... Почему-то в тот момент, и во второй раз, я не испытывал никаких угрызений совести. Скорее я наслаждался красотой пламени горящих домов, — ответил он, уставившись в потолок.

— Тогда скажите: могут в одном человеке ужиться два разных характера? — Разумеется. Любой человек в обществе — один, а наедине с собой — другой. Это и вас касается.

Так вот в чем дело! Он исчез, чтобы спасти дочь. Не знаю только, от чего или от кого. Все сводится к Бейли. Остальное – просто мои домыслы.

Оуэн не тот, кем я его считала, по крайней мере, не совсем тот. Есть в его прошлом кое-какие детали, которые мне не по душе, но отвернуться от них я уже не могу. Таковы условия сделки, которую мы заключаем, полюбив. В счастье и в горе. Эту сделку мы должны соблюдать, чтобы любовь не угасла. Мы не отворачиваемся от подробностей, которых не хотим замечать.

– Теперь не знаю, кому доверять, – шепчет девочка. – Мне! – восклицаю я. – Только мне!

– Вы знаете, что он посещал мои занятия двадцать шесть лет назад, но не знаете его имени? – удивляется профессор. – Мы знаем его нынешнее имя, только оно не настоящее, – поясняю я. – Это длинная история.

Я понимаю, что у мужа есть веские причины находиться подальше отсюда – он пытается защитить Бейли. Но я сижу тут без него и схожу с ума! Разве не то же самое случилось с моей матерью? Мы обе слишком доверяли своему мужчине, ставили его превыше всего остального и считали это любовью… Что хорошего в любви, если заканчивается все вот так?

Разворачиваю записку. Послание короткое, всего в одну строчку, и непонятное. «Защити ее!»

Каждому человеку приходится заново настраивать компас с каждым пробуждением, будь то ото сна или размышлений. Пока не потеряешься, или мир не потеряет тебя, не осознаешь бесконечность нашей связи.

«Зачем ты хранила все это, ма?» Но, естественно, здесь, на чердаке, ответа на этот вопрос не имелось. Я откинулся на пятки и закрыл глаза. Тишина звенела. И я чувствовал, как в темноте вокруг меня сотни красных от крови рук бесшумно скользят по смыкающимся у меня над головой сводам.

Но тут картина вокруг меня сложилось в то, что на самом деле собой представляла. Никакие это были не птицы. Оказалось, что внутренние скаты крыши сплошь покрыты алыми отпечатками ладоней. Здесь их были сотни, оставленных на дереве под разными углами, местами красные пятерни наслаивались друг на друга – их растопыренные пальцы и показались мне крыльями.

Окно на площадке, выходящее на задний двор с садом, смотрело прямо на лес за ним – на Сумраки, как его тут всегда называли. Я некоторое время неотрывно смотрел на вытянувшиеся ввысь деревья, образующие сплошную стену изломанной зелени чуть ли не в полнеба вышиной. А потом поднял взгляд чуть выше. И прямо над собой увидел тонкие очертания потолочного люка. Чердак. Гудение в доме немного усилилось.

После убийства подростки отправились со своими ножами и дневниками сновидений в ближайший лес, приняли снотворное и завалились спать прямо на голой земле. Через несколько часов Билли Робертс проснулся и с трудом добрел до поселка, где был немедленно арестован. В отличие от Чарли Крабтри. Поскольку тот бесследно исчез с лица земли, и никто его больше не видел.

…Одна только мысль о возвращении в Гриттен наполняла меня липким ужасом. Но я из всех сил постарался убедить себя, что прошлого больше нет. Что больше нет нужды думать о том, что некогда случилось здесь. Что после всех этих лет я в полной безопасности. Но я ошибался.

И тут мать вдруг резко очнулась опять, рывком сев на кровати. Переломившись в поясе, протянула руку и ухватила меня за запястье так быстро, что я не успел отпрянуть. – Тебе нельзя здесь находиться! – выкрикнула она. – Ма… – Красные руки, Пол! Красные руки повсюду! Ее широкие немигающие глаза уставились на меня в совершеннейшем ужасе. – Ма… – Красные руки, Пол!

Соскользнув с пилотского кресла, он ринулся по узкому коридору обратно в центральный отсек. Отодвинув кого-то из товарищей, трясущимися руками поднял крышку одного ящика, второго… Пусто! Ни одного аккумулятора.