Ричард сказал, что присутствовал на церемонии, которую вел Лавей. Все были обнажены, и Лавей совершил ритуал над обнаженным телом женщины. Во время церемонии Ричард почувствовал, как ледяная рука Сатаны коснулась его, и почувствовал его присутствие. Это потрясло его до глубины души. После этого он поспешно ушел с церемонии и позвонил матери в Эль-Пасо, умоляя ее помолиться за него.

Вернувшись с войны, двоюродный брат подробнее рассказал юному Ричарду о своих сексуальных победах во Вьетнаме. Эти истории как непристойные, извращенные живописные полотна висели его в голове. У Майка остались фотографии его побед, которые он показывал Ричарду, и они не только придавали объем, жизнь и достоверность его рассказам о доминировании и садизме, но и подпитывали фантазии.

Чем дольше Каррильо размышлял, тем меньше сомневался, что это — новый монстр, блуждающий по Лос-Анджелесу: хитрый, смертельно опасный индивид, страдающий атавистической извращенной сексуальностью, несущей его, как потерявший управление локомотив. Возможно, убийца — ветеран Вьетнама, потому что пальцевые наручники армия США надевала на пленных вьетконговцев.

Ведя машину и наблюдая за людьми, идущими по тротуарам и сидящими в машинах, пережидая красные сигналы светофоров, он думал о жестоком сексе и доминировании. Для совершения успешного убийства важно правильно выбрать время и место. Впоследствии он разоткровенничается: «Хорошему убийце нужно все тщательно спланировать. Когда придет время нанести удар, надо быть готовым ко всему».

– Кто ты, подруга Мэри? – Нет, Марла. Ваша.

Если бы можно было научиться любить – как играть на пианино, или спрягать глаголы, – тогда бы я сказала: НАДО БОЛЬШЕ СТАРАТЬСЯ.

Кто я? – Джульетта. – Вот что пришло мне в голову. Я помню – в четырнадцать лет она умерла. Потому что отец у нее был придурок.

Я умею разгадывать кроссворды. Но никогда не могла понять своего отца.

Ладно, пусть называет как хочет, не стану ее поправлять, да и мне понравилось – буду Ириска: сладкая, твердая. Забавное имя – можно жевать, а можно сломать зубы.

Никогда не могла есть помятые, побитые, подпорченные фрукты. Мне казалось, они в синяках. Как и я.

Она не знает, почему одноклассники ее избегают. Не уродина, с чувством юмора, не дура… Может быть, просто потому, что чувствуют, как остро она нуждается в их обществе. Словно дети, тыкающие палками в слабое животное. В людях это есть, они находят удовольствие в жестокости.

— Ох, Артур, скажу тебе только одно — я влюблена. С ума сойти, правда? Может быть, это глупо, но все так и есть.Мы оба любим друг друга. — Я не думаю, что это глупо. Любовь не бывает глупой.

Любовь с первого взгляда случается чаще, чем думают. Так было и у Артура с Нолой. Он увидел ее у магазинной стойки с конфетами, и внутри вдруг все упало, а потом взлетело — трах-бум-тарарам. «Мисс? — окликнул он девушку, сглотнув комок в горле. Она с улыбкой обернулась. — Я женюсь на вас».

Большинство людей считают кладбище тоскливым местом. Мэдди же чувствует себя тут умиротворенно. Она предпочла бы, что- бы маму похоронили здесь, а не кремировали. Как-то по радио один парень сказал, что города мертвых на самом деле полны жизни, и это прозвучало очень верно. Да, так оно и есть!

Сегодня на обед у него сэндвич с яичным салатом — настоящие яйца, настоящий майонез, и к черту доктора с его правильным питанием! Вдобавок щедрая щепотка соли — гулять так гулять!

– Да, мы его все-таки взяли, но я не уверен, что это действительно произошло. Кажется, что хотя его тело физически в тюрьме, его разум все равно продолжает убивать в каком-то его собственном мире. Оперативник все правильно понял. Темная душа Бёндо полностью сохранила свою жестокую силу, и он постоянно рисовал у себя в голове последние минуты жертв, которых убивал, вновь и вновь смакуя испытанное.

Я покрепче стиснул рукоятку лопаты. Никогда не забуду, какое лицо было у моей матери, когда она перевела взгляд с моих глаз на лопату. – Мам, помнишь эту песенку? «Бам-бам, молоточек Максвелла…»

Слыхали про «Битлз»? Ну да, наверняка слыхали. Четверо парней, которые хвалились, будто они известней Иисуса Христа. Одного из них вроде пристрелили, насколько я помню? Родись я чуть пораньше, или будь у меня шанс с ними повстречаться, я наверняка убил бы их своими собственными руками. А перед этим спросил бы, на черта они вообще такую песенку сочинили.

– Я могу рассказать, как именно серийные убийцы убивают людей, как режут своих жертв, как едят их, но, честно говоря, я не знаю, как они стали серийными убийцами. Само их поведение подвластно анализу, но вот на вопрос «почему» вряд ли способны ответить даже они сами.

Я думал, что абсолютно все на свете ненавидят меня. Думал, что мать бьет меня каждый день как раз по этой причине – что всем противно само мое присутствие в этом мире. Думал, что страх – это сама моя сущность. И лишь много позже понял, что ненавидела меня одна лишь моя мать. Ненавижу ли я ее? Нет, нет, что вы! Ну как же можно? Это же моя мама. Я люблю свою маму.

Не надо было мне входить в эту дверь, пусть даже она и была уже не заперта… Но любопытство взяло верх, и я вошел. И тут же понял. Что я открыл дверь в преисподнюю.

«Ныне, будучи в преклонных годах, … я четко представляю, почему пишу и буду писать, покуда смогу. Потому что надеюсь: вот я покину этот мир, пройдет много лет – а круги от моих камешков-книг все шире будут расходиться по людским умам».

Он был до боли прекрасен. Не той красоты, какой бывает картина или поэма. Но той красоты, которая граничит с силой. Когда от одного вида тебя пришпиливает к месту и не отпускает. Точно удар молнии за тучами. Волна прилива, разбивающаяся о берег. Напоминание, что жизнь есть не что иное, как мгновение.

Никогда не влюбляйся в смертных, ибо любовь причиняет страдания.

Поистине удивительно, к чему способны привыкнуть люди, если чуточку им компенсировать.

Легкомыслие - не то же, что легкость мысли; над ним не надо трудиться.

Время от времени меняем маршрут; в этом нет ничего дурного, пока мы за оградой. Крысе в лабиринте позволительно идти куда вздумается, - при условии, что она в лабиринте.

Лучше никогда не означает "лучше для всех". Кому-то всегда хуже.

Прощение - тоже власть. Умолять о нем - власть, и отказывать в нем, и его даровать - власть; быть может, величайшая.

Мы не попадали в газеты. Мы жили вдоль кромки шрифта на пустых белых полях. Там было свободнее. Мы жили в пробелах между историями.

Иногда, когда следуешь за своей мечтой, понимаешь, что за нее нужно платить, и цена намного выше, чем ты ожидал.

Поверь мне, когда я говорю, что приму тебя любой, какой бы ты не отдалась мне, безволосой или еще более мохнатой, чем медведь гризли. Я буду наслаждаться каждой секундой, когда прикоснусь к тебе, и доставлю тебе самый лучший оргазм в твоей жизни. Я мечтаю об этом каждый день.

Когда она узнает, кто я, это разрушит все, что между нами возникло. Я полюбил ее за письма, за ее беспристрастность. Мысль о том, что это когда-либо изменится… ну, нет. я не мог себе этого представить.

Дорогая Лука! Я собираюсь поделиться с тобой одним секретом. Не верь парням. Мы говорим вам все, что угодно, лишь бы залезть к вам в трусы. А когда нам это удается, мы срываем их — буквально — всего за пару секунд. Ладно… ты можешь верить мне, но не другим парням. (И это лишь потому, что я далеко и все равно не могу предпринять никакой попытки, иначе мне тоже нельзя было бы верить.)

— Он ненавидит меня, Док. — Он не ненавидит вас. Он не написал бы спустя столько лет, если бы продолжал испытывать чувство ненависти. Ясно, что он все еще не забыл вас.

Дорогая Лука! Мы с тобой так и не сравнили наши вкусы в плане крепких напитков. Почему, могла бы ты спросить. Позволь напомнить — потому, что ты перестала отвечать на мои письма примерно восемь лет назад, черт побери. И хочу, чтобы ты знала: меня по-прежнему бесит, что я долго помню обиды.

Я жаждала свободы, не желая привязываться к вещам, которые незаметно завладевают человеком. Я хотела увидеть мир.

— О чем ты хочешь поговорить? — Все равно. Лишь бы это было с тобой.

Джессика, мы стоим голые посреди леса. Говори, что хочешь, но ты мне доверяешь.

Бо был героем — он же спас моего кота!

Он был такой неземной, ну такой неземной, что я забыла, как ненавижу слово "неземной".

А если вы, как и я, уже не юная бунтарка, которой подавай парней для поцелуев, и ваша главная цель на вечер — проверить толстенную стопку тетрадей, то вы поедете домой, наденете фланелевую пижамку и включите для фона канал о путешествиях.

– Вы говорите по-шведски? – с ужасом спросил Блумквист, как будто способность незнакомца переходить с одного языка на другой подтверждала его дьявольскую сущность. – Я – полиглот, Микаэль… Но наше с вами общение будет происходить за пределами какого-либо языка. Он развернул черный платок, который держал в правой руке, и выложил на стальную столешницу пару сверкающих металлических предметов…

Услышав шаги за спиной, он дернулся, и в этот момент по телу словно пробежал электрический разряд. Блумквист упал головой об асфальт. Первым, что он почувствовал, была злоба – на себя, дурака, клюнувшего на такую незамысловатую приманку. Микаэль попробовал пошевелиться – мышцы тут же свело судорогой…