В этот момент глаза его неожиданно помутнели, из рта пузырясь потекла обильная жёлтая пена. Сёмка схватился за горло, в кровь раздирая его ногтями. Из глотки вместе с утробным клокотанием наружу вырвались звуки, больше похожие на рёв туманного горна.

Я не боюсь смерти, но не хочу умирать, если хотя бы раз не почувствую, как его губы прижимаются к моим. Хотя бы на миг. Меня преследуют воспоминания о по-целуях других ка внутри меня. Нежные, сладкие и страстные поцелуи. Чувственные и медленные поце-луи, от которых перехватывает дыхание. Спешные и неловкие поцелуи, от которых сердце бьется быстрее.

Я фокусирую взгляд и вижу демонов. Их очертания дрожат, как мираж в полуденную жару, а их широкие крылья сделаны из мрачных теней. Я лежу на песке так долго, что небо приобрело пасмурный оттенок и надо мной закружили ночные ястребы. Они неистовствуют, бросаются друг на друга, и их перья осыпаются вниз. Демоны говорят мне то, что я уже знаю.

Когда я была маленькой, мой отец рассказывал мне много историй. Забавных. Печальных. Глупых. Но од-нажды он рассказал мне историю про любовь. Я хорошо запомнила это событие, и теперь оно возвращается ко мне в виде сновидений.

Магия кружится в воздухе. Фиолетовая, розовая, желтая, черная, синяя. Цвета так и вьются вокруг. Огоньки касаются моей кожи, и я оказываюсь в двух местах одновременно. Чувство, словно связь моей ка с телом ослабла. Нет. Я повсюду. Так вот каково это — обладать магией, чувствовать ее, владеть ею? Пожалуйста, Хека, благослови меня этим даром.

— Наша величайшая сила заключается не в нашей магии, а в наших сердцах, Маленькая Жрица.

Войдя в семью Мортимер, с ними останешься навсегда.

Одно она знала наверняка: к прошлому уже не вернуться. Бутылку откупорили, джинн давно вылетел на свободу.

Это не сон и не фильм, который она смотрит. Это жизнь.

Этим летом семья разваливается на части.

В тот день, пока мне сверлили зуб, было принято окончательное решение. Как только я вышла из кабинета врача, с туманом в голове и болью в челюсти, Джо быстро потащил меня в машину. «Барак просит меня стать его напарником на выборах», – выпалил он, как только закрылись двери авто. «Я так тобой горжусь, Джо!» – попыталась вымолвить я.

Мишель с Бараком и мы с Джо по-разному дополняли друг друга, и каждый из нас привносил нечто уникальное в профессиональные и личные отношения.

И вот, поскольку партийные советники уже рассуждали о своей стратегии на предполагаемых президентских выборах, я больше не могла сдерживать эмоции. Я решила, что должна поучаствовать в этой беседе. Проходя через кухню, я увидела маркер. На своем животе я большими буквами написала НЕТ, и прямо в бикини проследовала в гостиную. Стоит ли говорить, что меня услышали.

В один прекрасный день Джо спокойно произнес: «Наоми сегодня исполнилось бы четырнадцать». Иногда я поражаюсь его силе. Жизнь Джо была отмечена такими тяжкими утратами. Потеря ребенка стала моим ночным кошмаром. Есть моменты, когда я сомневаюсь, смогу ли когда-нибудь стать прежней. Но потерять двоих детей и жену!

Я была их мамой во всех смыслах этого слова. Они это знали, и я знала. И в тот день, когда они невзначай назвали меня мамой, я осознала, что мы это сделали. Мы построили тот безопасный дом, о котором я всегда мечтала. С того момента я больше не тревожилась, что могу подвести их.

Теперь я знаю силу боли: она обнажает нас, она срывает маски и разрушает то, что, как нам казалось, удерживает нас вместе. Но я также знаю силу сопереживания – оно как воздух для утопающего. Я знаю, что жест, даже малозаметный, может стать актом милосердия: телефонный звонок, дружеская шутка, неожиданная записка.

Следователь Сорокин поразил Александра Людвиговича татуировкой. В маленьком тесном кабинетике за столиком, заваленным бумагами, он сидел в легкой форменной рубашечке, и сквозь тонкую, полупрозрачную ткань белоснежного ру- кава Непокоев отчетливо различал на широком плече сотрудника Управления экономической безопасности что-то вроде мордочки.

Геннадий Георгиевич Пешков был очень ре- шительным человеком. Буквально энергиче- ским. Крупно повздорив как-то раз с бухгалтери- ей «Билайна», он в пять минут принял решение уйти от одного сотового оператора к другому. Одномоментно. Всей сразу многотысячной ком- панией, со всеми подразделениями, сервис-цент- рами, складами, филиалами в десятках регионах необъятной родины.

В больших и холодных зрачках дочери мерца- ли, вспыхивали и гасли живые колючие огонь- ки. Но главное, не видно было дна. Какая-то не- мыслимая бесконечность черноты открылась. И от этой внезапной, нечаемой глубины мураш- ки шли по коже. Разбегались.

Он исходил и вдоль, и поперек официальный сайт компании loveinternational.com, как рус- скую, так и английскую версии, и даже делови- то ткнулся в китайскую, поддержанный в этом отчаянном предприятии гугл-транслейтом, но ничего, кроме идентичности, констатировать не мог.

Ведь кого только за долгие годы счастливой и плодотворной жизни не доил Александр Людвигович. Большие издательские дома и крупнейшие благотворительные фон- ды, известнейшие университеты и знаменитей- шие ресторанные сети, отдельных ценителей прекрасного из русского списка «Форбс» и ме- лочь краудфандинговую, даже родное государст- во, строгую мать, и ту ему случалось обирать.

— Как, как? Лав? Да еще интернешнл? — ре- гистр молниеносно меняя на чисто песий, сар- кастический, рваный, кусающий, совсем не му- зыкальный, стал с места разгоняться Александр Людвигович, стал набирать обороты, чтобы ка- кой-нибудь разящей наповал ремаркой, которая должна была вот-вот родиться на языке, убить. Убить — и номер в бан.

Мир кругом на куски разваливается, а эти люди собираются потратить последние мгновенья жизни на драку друг с другом…

Но месть — она вообще ничего никогда не компенсирует, так ведь?

Идеалы, моя девочка, Всегда проще верить в иллюзии, чем жить реальной жизнью.

Намерения значения не имеют, Тодд. Только поступки.

Если приходится выбирать между неминуемой смертью и вероятной, это, знаешь ли, не выбор.

Сказал про себя: «Три!», но не выстрелил. Не смог. Ну, не могу я стрелять в человека, который мне не угрожает.

Выходило, что оба телефона находились вне зоны действия сети, каким бы оператором связи они не обслуживались, из чего следовало, что если меня нашли по сим-карте, то сейчас я для «них» пропал. Нет телефона, нет человека.

Один бог знает, как они нашли меня, но в том, что эти люди имели отношение и к убийству полковника, и к той квартире на Ордынке, я уже не сомневался.

- Меня сегодня убьют, - Его слова казались бредом сумасшедшего, внезапно начавшего говорить четко и внятно, - Возможно, что убьют.

Честно говоря, я ожидал увидеть в комнате намыленную веревку, или какие-то другие причиндалы для суицида или, на совсем уж худой конец чей-то труп, таким взволнованным показался мне сосед, но к счастью, ничего такого в комнате не было.

Я подошел к зеркалу, посмотрел на исхудавшее от треволнений лицо и вышел из квартиры. В тапочках.

Ее тонкие нежные пальчики призывно ласкали его, и от ее прикосновений он сходил с ума. Он обернулся, оперся на локоть и склонился над той, что сейчас была рядом. Эти разметавшиеся по подушке пряди, эти блестящие глаза, это тело сводили его с ума, доводили до неистовства. Он нежно обвел рукой овал лица, губы и жадно прижался к ним своими губами, испивая сладость хмельного напитка до дна.

Она думала о том, что, судя по всему, она слишком близко подобралась к преступнику. Он начал действовать именно потому, что почувствовал угрозу для своей безопасности. Он был на расстоянии вытянутой руки, но она все еще не знала, кто он. Зато он начал принимать меры. Женщина представляла для него опасность, и он решил убрать ее со своего пути.

Сказать, что она в него влюбилась, причем безнадежно - это ничего не сказать. Она чувствовала зависимость, острую потребность быть рядом с ним, хотя бы издалека видеть его. Это было какое-то умопомешательство.

Ольга сидела в своем кабинете и думала о том, что она что-то вчера прозевала, что-то очень существенное. Но что? Она перебирала в уме события вчерашнего дня. Определенно это было вчера. Но она пропустила это мимо, не обратила внимание.

Ольга, неожиданно оказавшись рядом с его высокой фигурой так близко, наткнулась на волну тепла и потаенной мужской силы, исходящую от его тела, от которого у нее перехватило дыхание. Она увидела, как пульсирует жилка у него на шее. Окончательно смутившись от факта присутствия Завьялова рядом, она схватила папку и выскочила из кабинета.

Час от часу не легче. Она начала нервно теребить сережку в ухе. Тучи сгущались… Справившись со вспыхнувшим в душе возмущением, Ольга ответила как можно холоднее и убедительнее: - Я этого не делала, - а потом повторила свой вопрос более уверенным тоном. - Неужели вы меня подозреваете?

Мало того, что я слышу болтовню цветов, так еще могу им отвечать! Возможно, это лишь плод моего воображения. У меня нет никаких доказательств обратного. Порой мне кажется, что я сошла с ума.

Я никогда не слышала от своих ровесников ничего более романтичного. Слова Маэля прозвучали серьезно, и в то же время почти поэтично. Мне вдруг пришло в голову, что под это описание идеально подходит пресловутая любовь с первого взгляда. Или я преувеличиваю?

Духовая трубка была заряжена иглой, острие которой смазали ядом. Это был неизвестный яд, специально разработанный службой безопасности. Состав яда и противоядия держался в секрете.

Дверь приоткрылась, и Лиза увидела Рахель. Ее глаза были заплаканы. - Авраам скончался, - Рахель переступила порог и остановилась, не зная, как вести себя дальше.

Сверху листа, наискосок шла резолюция, написанная известным Андрею твердым почерком Сталина: «Успех этой операции, равно, как и ее провал, нам выгодны. Потому не рекомендую вмешиваться в ее проведение. И. Сталин».