Люди могу быть серьезными и ошибаться.

По-моему, ад это всего лишь политический способ заставить людей делать то, что нужно тебе.

Все время приходится делать то, что кому-то другому нужно, а потом еще и делать вид, будто это нравится.

Я же вижу, что люди просто вырастают из счастья, люди в любом случае против него, потому как без конца заставляют других делать такое, что непременно обрекает их самих на несчастье.

Мужчины любят только тех женщин, которые не могут их затмить.

Пока о проблеме не говоришь, она как бы и не существует.

…не стоит плавать с кровоточащей раной среди акул.

Чтобы родиться храбрецом, не обязательно быть высокого рода.

Она разлюбила его в тот самый миг, когда он отказался от борьбы. Любовь как птица, думает она, взмахнет крылом и улетит, как прилетела когда-то.

Странно, думает она, как близко в жизни расположены самые мрачные и самые светлые моменты. В одно и то же время она и дарит, и отнимает.

С конца 1943 года истории о Шиндлере ходили среди тех, кто еще оставался в живых, наполняя их радостным возбуждением мифа. Ибо не так важно, является ли то правдой или нет, да миф и не должен быть подлинной правдой, ибо он более истинен, чем сама правда.

По всей Европе этим летом миллионы людей, среди которых был и Оскар, мучительно осознавали, что души человеческие уходят дымом из труб крематория Бельзеца.

Мир перевернулся, под давлением вселенской универсальной человеческой злобы обратившись в некое подобие черной дыры, засосавшей и историю, и обычаи людей, и их жизни.

Стоит выпить с дьяволом и после очередной рюмки коньяка удастся уговорить его не злобствовать.

Рай, которым управляет тот, кого можно назвать другом, слишком хрупок и ненадежен. И чтобы свод небес не рухнул, его должен поддерживать кто-то более мужественный и более таинственный, чем он.

Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир.

Писатели, художники – все вы одинаковые. Оторванные от реальности. Никакого чувства времени.

Сегодня – единственный день, который у нас есть.

– Не испорти нечто прекрасное, Джо. Если ты знаешь, то знаешь. Нужно сказать ему те слова, которые он хочет услышать. – Я хочу. И скажу. Сегодня.

Я не хотела пустых чувств. Я жаждала глубоких отношений, который выстоят в горе и радости, в болезни и здравии. Мне не нужна была краткая влюбленность, сметающая все на своем пути. Про такие пары, как Пег и Говард, можно, не разобравшись, подумать, что супругам скучно вместе, но на деле, как я уже убедилась, наблюдая за другими умудренными опытом семьями, мужа и жену связывали невидимые узы и они

– Ты говоришь, как он, – тихо произнес Деметрий. – Именно так выражаются люди, которые хотят ему подражать и творят зло его именем. Когда слишком долго борешься с дьяволом, сам превращаешься в дьявола. – А может, только дьявол и может его одолеть, – сказала я. – Кто тогда одержит победу, Вирсавия? Кто уцелеет на этой войне? Не дьявол ли?..

Канет ли мир во тьму, потому что так предначертано? Или потому, что найдутся болваны, которые свято уверуют в пророчество и сами же его исполнят – своими поступками навлекут беду? Неизвестно. Этот страх я всегда стараюсь запрятать поглубже в сердце, но, боюсь, и разницы-то никакой нет.

Как и все киты, я ненавидела людей, и у меня были на то причины: их жестокость, их бессмысленная и безалаберная жадность. Люди убивали не только по нужде, но и для забавы. Они мнили себя владыками морей, хотя могли проникнуть лишь в верхний слой воды и оттуда, с границы Бездны, грозили нашим великим стадам и городам.

В шестнадцать лет – когда встают на путь ученичества, – я вышла в море с великим охотничьим судном «Александрой». На моей спине ремнями закрепили гарпуны, паруса поймали течение, и Бездна зияла под нами, и небом нам был океан.

Грош цена волшебству, что может не выдержать проверку реальностью.

Каждая клеточка наших тел стремится навстречу друг другу и разлетается снопом разноцветных искр, вспыхивает сверхновой звездой в столкновении двух маленьких человеческих галактик.

Мы с Олей лежим на еще помнящем дневное тепло песке и смотрим, как далекие неизведанные миры проявляются маленькими светящимися точками на необъятном небесном полотне. Звезды зажигаются одна за другой, словно кто-то невидимый специально проделывает циркулем круглые отверстия в раскинувшемся над нами черном куполе. И через эти отверстия до нас с Олей сейчас долетает яркий свет чужого солнца.

Я смотрю на самые печальные моменты своей жизни и смеюсь над тем, как они ужасны, потому что они уморительны; рассмеяться – это единственный способ пережить болезненное.

Две вещи, от которых я всегда отказываюсь, когда мне предлагают — это кокаин и ветчина.

Я только недавно поломала шаблон, по которому меня тянуло к парням формата «ты одна меня понимаешь». Не надо тянуться к таким парням, и то, что они никому, — включая всех ваших друзей, родных и собаку, — не нравятся, это не совпадение.

Быть смешной — вот моя главная разводка!

Эта книга стала свидетельством того, что я могу отыскать смешное даже в самых мрачных ситуациях.

Считается, что женщины сходят с ума из-за отношений, что они чрезмерно чувствительны — но по моему опыту так ведут себя как раз парни.

Брент остановился. На полу, под пылающим в железной скобе факелом, неподвижно простерся мужчина в ярко-желтом костюме и без головы. На стене, под факелом, застыло липкое на вид, напоминающее деготь пятно из поджаренного мозгового вещества, крови, осколков черепа и волос. – Папа словил канарейку.

С помощью системы учета проступков Длинный и Джон Лоуренс поддерживали дисциплину в своем отряде – каждая метка означала обычно перелом конечности по окончании дела. Припомнилась история об одном парне, собравшем восемь меток. В результате ему сломали каждую руку и ногу дважды.

Из черной груды вырвались два металлических щелчка. – Кто здесь? – вопросила груда. – Перед вами Натаниэль Стромлер. – Жаль. Я рассчитывал на что-то повкуснее.

У тебя в животе есть место для скорпионов.

– Если кто-либо из этих джентльменов пострадает или будет убит, я назову имена Джона Лоуренса Плагфорда и Брента Плагфорда действительно плохим мексиканцам… А если случайно отрежу себе голову или по невнимательности двадцать девять раз ударю себя ножом в печень, найдутся другие разговорчивые люди, которые донесут эту информацию до бандитов.

Черная дыра дважды грохнула. Умберто свалился с деревянной лошадки, ударился затылком об пол и увидел, как кровь побежала к западной стене комнаты Эстрелиты. Он попрощался с семьей, кричавшей и плакавшей где-то в далеком далеке, в сотне тысяч миль, и с Мариэттой, с чьей помощью, как теперь стало ясно, Господь неудачно попытался спасти ему жизнь.

Любить это значит бросаться в бурное море в надежде, что кто-то тебя подхватит потому что иначе будет лишь берег безопасный, но одинокий.

Небо спасает от ужаса перед землей.

Умение не превращать жизнь в трагедию – драгоценное для человека качество, а вот для писателя опасное.

Все титаническое нейтрализуется в качестве курьеза и утилизируется в качестве шоу.

Убивают не несчастья, а их унизительная некрасивость.

Цивилизация – это движение от дикости к пошлости.

Не бывает отражения без преображения.

Это было заднее сиденье из разбитой машины. На нем я восседал в вечерних сумерках в глубоком отчаянии из-за того, что не могу научить свой класс географии.

Синдикат заработал большие деньги на своей ставке, хотя действительная сумма выигрыша колебалась в соответствии с объемом выпитого пива, или луной, или приливами в Оушн-Гроув. Сол Грин похлопал меня по руке и сказал, что я беспокойный мышонок.

И каким-то образом он должен был это чувствовать, не думаете? Он был теплым и ласковым, но не мог полагаться на нашу любовь. Это ведь понятно? Почему же еще он убежал с девушкой? Мы бы ее тоже любили. Со всеми малышами, с каждым.

Всю свою замужнюю жизнь я старалась защитить Коротышку от зломыслия его отца, а тот делал все, что мог, чтобы удержать сыночка в клетке. Это стало целью моей жизни – добиться, чтобы муж познал уют любви. Теперь казалось, что все было напрасно. Он при всех рухнул на мертвое тело. Негде уже было прятать его неослабную тайную любовь.