– Почему, когда кто-то говорит, что приедет через два или четыре часа, всегда получается ближе к четырем? – Болезнь Паркинсона, – сказал Коротышка. – Работа занимает максимальное количество возможного времени. – Закон, – поправила Патти. – А не болезнь. Болезнь, это когда человек начинает трястись. – А я думал, так бывает, когда прекращаешь пить.

– Вы что-нибудь слышали? – В какое время? – Пострадавший еще не пришел в себя в семь часов, – сказала Амос. – Если предположить, что его атаковало человеческое существо, а не восемнадцатиколесный грузовик, нападение произошло никак не раньше пяти утра. – В пять утра я спал, – сказал Ричер. – И ничего не слышал.

Ричер так и не понял, когда нужно нажать на кнопку мыши один раз, а когда дважды. Он видел, как это делают и так, и так. Обычно он щелкал дважды. Если есть сомнение, то… и так далее. Может быть, это не помогало, но никогда не вредило. Все равно что выстрелить кому-то в голову. Двойное попадание вреда тебе не принесет.

Она улыбнулась мне, на лоб выбилась седая прядь, она заправила ее под платок, колени у нее подогнулись, она медленно осела. Я перелез через ограду и опустился на колени рядом с ней. Манушак подняла голову и в изумлении не отрывала от меня взгляд.

Уже светало, когда я открыл глаза, наверху, за решеткой, виднелся темно-синий лоскут неба. В камере кроме меня было еще пять человек, они спали. Боже мой, ну какого черта я туда поперся, почему не ушел, когда сердце почуяло неладное, почему не прислушался к себе?

В те дни у меня было так тепло на душе. Ходил в солидные рестораны и пил коньяк, для Манушак купил очень красивые золотые сережки и итальянские туфли на высоких каблуках. Это еще что, думал я, вот приедет, завалю ее подарками.

Триста километров до месторождений золота мы прошли пешком, дорога была замерзшая. Впереди ехали два грузовика с продуктами и горючим. На каждом тридцатом километре стоял длинный деревянный сарай,пион, он считал, что в такой момент у него должно быть скорбное выражение лица. — Менты говорят, что авария, попали под грузовик, но в это никто не верит.

Я остался на пять дней. Я все время проводил на пляже и ел там же, в закусочной. Купался и валялся на песке. На пятый день, вечером, начался дождь, пляж опустел. Я тогда впервые увидел бурное море и не отрывал от него глаз.

Когда он ушел, механик вырвал листок из тетради и начал чертить проектор, по ходу объясняя назначение деталей, где какая кнопочка, как заправлять киноленту, куда, что и как переключить или отключить. Когда он закончил, вырвал второй листок и положил передо мной со словами: «А ну-ка, теперь ты нарисуй».

Бассейн лежал передо мной – большой, немигающий черный глаз. Он ждал. Вода была темной и блестящей, как полированный камень.

Я помнила, как купалась в бассейне и как холодна была вода. Она была такая холодная, что буквально обжигала – обжигала до боли. А еще я помнила отчетливое ощущение сотен прикасающихся к коже пальцев, которые тянутся к тебе из глубины и хотят схватить, увлечь в бездну.

Я хотела сказать ему, что нам тоже лучше отсюда уехать – собрать вещи, прыгнуть в машину и бежать без оглядки подальше от этого страшного места. Я готова была на коленях умолять его поступить так, но вспомнила о Мэгги, которая спала в детской. О Мэгги, которая умрет без воды. Мы и источник были связаны друг с другом навечно.

Чтобы удержаться от критики, не нужно подавлять в себе эмоции и потребности, превращаясь в милый ходячий труп. Для начала важно осознать, что критика — это следствие неудовлетворенных потребностей.

Если вы беспокоитесь или переживаете о чем-то, сосредоточьтесь на своем самочувствии. Физические ощущения — якорь, который удержит вас от попадания в эмоциональный шторм.

Когда мы не осознаем собственные страдания, они берут нашу жизнь в свои руки. Не понимая, что нам больно, мы не можем эффективно справиться с этой болью.

Один из важных навыков в умении оставаться человеком – способность возвращаться домой, то есть, полностью погружаться в настоящий момент, а не витать в беспокойных мыслях и фантазиях. У реальности есть свои прекрасные стороны, и об этом следует помнить.

Каждый момент нашей жизни наполнен бесконечным множеством поводов как для счастья, так и для страданий. Наш опыт во многом зависит от того, на чем именно мы фокусируем свое внимание.

Ее тонкие нежные пальчики призывно ласкали его, и от ее прикосновений он сходил с ума. Он обернулся, оперся на локоть и склонился над той, что сейчас была рядом. Эти разметавшиеся по подушке пряди, эти блестящие глаза, это тело сводили его с ума, доводили до неистовства. Он нежно обвел рукой овал лица, губы и жадно прижался к ним своими губами, испивая сладость хмельного напитка до дна.

Она думала о том, что, судя по всему, она слишком близко подобралась к преступнику. Он начал действовать именно потому, что почувствовал угрозу для своей безопасности. Он был на расстоянии вытянутой руки, но она все еще не знала, кто он. Зато он начал принимать меры. Женщина представляла для него опасность, и он решил убрать ее со своего пути.

Сказать, что она в него влюбилась, причем безнадежно - это ничего не сказать. Она чувствовала зависимость, острую потребность быть рядом с ним, хотя бы издалека видеть его. Это было какое-то умопомешательство.

Ольга сидела в своем кабинете и думала о том, что она что-то вчера прозевала, что-то очень существенное. Но что? Она перебирала в уме события вчерашнего дня. Определенно это было вчера. Но она пропустила это мимо, не обратила внимание.

Ольга, неожиданно оказавшись рядом с его высокой фигурой так близко, наткнулась на волну тепла и потаенной мужской силы, исходящую от его тела, от которого у нее перехватило дыхание. Она увидела, как пульсирует жилка у него на шее. Окончательно смутившись от факта присутствия Завьялова рядом, она схватила папку и выскочила из кабинета.

Час от часу не легче. Она начала нервно теребить сережку в ухе. Тучи сгущались… Справившись со вспыхнувшим в душе возмущением, Ольга ответила как можно холоднее и убедительнее: - Я этого не делала, - а потом повторила свой вопрос более уверенным тоном. - Неужели вы меня подозреваете?

Хочу еще раз повторить очевидное: физические и психические нарушения отличаются от духовных недугов, вызванных вмешательством демонических сил. На протяжении моей практики мне не раз приходилось объяснять больным и их близким: «Нет, наш пациент просто болен, и не существует никакого “демона шизофрении”».

Демон настаивал — во время этого сессии и последующих сессий, которые я посещал, — что он имеет законное право на Кэтрин. «Она отдала себя нам, и она никогда не будет свободна», — напомнил он. Затем, поскуливая, он стал жаловался, что Кэтрин «дала им обещание», намекая, что она вступила с ним в своего рода «брак», и теперь демон получил то, что ему положено.

После множества часов, проведенных с Джулией, а затем с Хуаном, я начал понимать, какие разные результаты могут давать экзорцистские обряды. Позже, столкнувшись еще с многими реальными случаями одержимости и угнетения, я обрел в итоге (даже на том уровне своих знаний) твердую уверенность, что могу отличать тех, кто страдает от демонической агрессии от людей с психическими расстройствами.

После нашего разговора я позвонил отцу Жаку, чтобы обсудить дату следующего ритуала для Джулии. Внезапно в наш телефонный разговор вклинился чей-то чужой шипящий голос: «МЫ ГОВОРИМ ТЕБЕ, ОСТАВЬ ЕЕ, ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ, А НЕ ТЕБЕ. ТЫ ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЕШЬ». Как бы банально это ни звучало, я ощутил, как волосы встают дыбом на моем затылке, и от испуга чуть было не бросил трубку.

— Я буду ассистентом экзорциста, — отец Жак бросил свой «шеви» между полосами, то и дело давя на тормоза. — Главный экзорцист — интересный человек. Ты скоро с ним познакомишься. И тут сзади раздался низкий, хриплый голос: «Оставь ее в покое, ты, долбаный священник. Она наша. Мы ее никогда не отпустим. Ты пожалеешь, глупый обезьяний священник». Звук исходил изо рта Джулии, но то была не Джулия.

Я быстро постигал искусство нашей странной войны. Главным полем безжалостной битвы были сердца и души мужчин и женщин, и хроники сражений полны свидетельств заблуждений, человеческого невежества и, очень часто, боли. Это была настоящая война, с коварными врагами, иногда физически атаковавшими своих жертв, и я лично наблюдал немалое число таких случаев.

Сказал про себя: «Три!», но не выстрелил. Не смог. Ну, не могу я стрелять в человека, который мне не угрожает.

Выходило, что оба телефона находились вне зоны действия сети, каким бы оператором связи они не обслуживались, из чего следовало, что если меня нашли по сим-карте, то сейчас я для «них» пропал. Нет телефона, нет человека.

Один бог знает, как они нашли меня, но в том, что эти люди имели отношение и к убийству полковника, и к той квартире на Ордынке, я уже не сомневался.

- Меня сегодня убьют, - Его слова казались бредом сумасшедшего, внезапно начавшего говорить четко и внятно, - Возможно, что убьют.

Честно говоря, я ожидал увидеть в комнате намыленную веревку, или какие-то другие причиндалы для суицида или, на совсем уж худой конец чей-то труп, таким взволнованным показался мне сосед, но к счастью, ничего такого в комнате не было.

Я подошел к зеркалу, посмотрел на исхудавшее от треволнений лицо и вышел из квартиры. В тапочках.

Найдутся люди, которые с нетерпением отсчитывают дни до выхода на пенсию, с целью провести свои так называемые золотые годы, если они могут себе это позволить, как можно более неспешно. Моя карьера после выхода на пенсию с поста декана оказалась столь же продолжительной, как и время, проведенное в академическом управлении. Если вам, кажется непостижимой идея выхода на пенсию, не бойтесь!

Как бы ни складывались обстоятельства, человек всегда должен действовать с позиции благородства, великодушия, щедрости. Делиться временем, материальными ресурсами, возможностями.

Несправедливые режимы, такие как апартеид, продолжают существовать только потому, что люди мирятся с ними. Они рушатся, благодаря совокупным усилиям выступающих против них и делающих все, что в их силах. Вы должны понимать, как и когда бороться с несправедливостью в вашей собственной жизни.

Жизнь хрупка, но воспоминания о наших близких — нет. Мечты и образы родных и друзей всегда с нами. До тех пор пока мы храним их в наших сердцах, они никуда не исчезнут.

Возможности появляются в непредсказуемое время, в неожиданных местах. Нет ни малейшего шанса узнать наперед, что из этого выйдет. Какой карьерный ход правильный? Подходящий ли это шаг в контексте времени? Ты просто не знаешь. Однако если хочешь, чтобы твоя карьера развивалась, и видишь для этого возможности, которые предположительно могут подтолкнуть тебя ближе к цели, стоит довериться интуиции.

Интенсивность и напряженность четырехчасового ежедневного плавания туда-сюда, не отрывая глаз от «черной линии» на дне бассейна, позволили мне с самых ранних лет научиться чрезвычайной концентрации. Я пронес это через всю свою жизнь, которая, по всем меркам, была успешной, как и моя карьера.

Я уже говорил, мужчины все время врут: самим себе, другим мужчинам, миру в целом… но как ее различить, когда ложь — только ниточка в клубке других лжей и правд, непрестанно порхающих вокруг твоей головы? Все знают, што ты врешь, но и сами они тоже врут, так што какая разница? Што это меняет? Это просто струя в реке, имя которой мужчина, часть его Шума.

Сынок мой, в мире столько чудесного. Не слушай тех, кто будет говорить тебе обратное.

Когда удача не с тобой, она против тебя.

Жизнь сейчас равнялась бегу. Вот как остановимся, так и узнаем, што она, наконец, кончилась.

Никто для тебя ничего не станет делать. Если ты сам ничего не изменишь, ничего и не изменится.

По моему опыту, если человек когда-то наткнулся на ложную информацию, которая его впечатлила и заставила поверить во вред вакцинации, переубедить его сложно, даже приводя научные факты, доказательства безопасности, статистику, и уж тем более личное мнение. Однако, говорить на эту тему необходимо, так как всегда есть люди, которые запутались или не понимают, чему верить.

Раньше (лет 40 назад) считалось, что более позднее знакомство с аллергенами снижает риски аллергии у ребенка. Но, как оказалось, это ошибочное мнение — не снижает. А в некоторых случаях, наоборот, повышает вероятность развития аллергии.

Если чувствуете, что ваш уровень стресса повышается, не стесняйтесь просить помощь у близких, родных. Если ребенок кричит, вы не в силах его успокоить, но чувствуете, что ваше психологическое состояние очень сложное, просто положите малыша в кроватку, выйдите в другую комнату и дайте себе несколько минут прийти в себя.

На самом деле проблема состоит в том, что вы можете быть больны и не знать об этом, то есть сдать анализ и получить ложный отрицательный результат. Увы, такова наша реальность. А заразиться не так сложно, как все привыкли думать.