Михаил распоряжался более чем скромными финансами. На жалованье дьякона, даже такого, который однажды удостоился чести петь на службе в присутствии патриарха, можно было жить, но не тужить было сложновато. Хорошо ещё перед Новым годом Михаил поддался на уговоры одного доброго знакомого и подработал Дедом Морозом.

Я всюду мельком примечала фейри: они проходили мимо, болтали в темных переулках, крались по крышам и прыгали по линиям электропередач. Как я могла быть так слепа раньше? Мне вспомнился разговор с Робби у меня дома, в гостиной, как будто это было вечность назад. «Как только начнешь видеть, перестать уже не сможешь. Знаешь, говорят, неведение — благо, так?». Если бы я его тогда послушала.

— Уважаемые дамы и коты, — торжественно объявил он, хватаясь за дверную ручку, — добро пожаловать в Тир-на-Ног! Страну бесконечных зим и огромного количества снега!

Ты никогда не встретишь фейри на научной ярмарке. А знаешь, почему? Потому что наука — ключ к разгадыванию теорий и пониманию вселенной. Наука расставляет все по полочкам, логично и доступно. Фейри — волшебные, капризные, загадочные и необъяснимые. Наука не способна доказать существование фейри, следовательно, мы не существуем. Такое неверие губительно для фейри.

— Человек? — Девушка склонила голову на бок, обнажая розовые жабры под подбородком. — Сестры рассказывали мне истории о людях. Говорили, что иногда поют им, чтобы увести под воду. — Она усмехнулась, демонстрируя острые зубки. — Я тоже училась, хочешь послушать?

Мне нужно быть на высоте, чтобы убивать ради тебя, понимаешь?

Повелители фейри бессмертны. Те, о ком слагают песни, баллады и повести, не умирают никогда. Вера, поклонение, воображение — мы рождены из снов и страхов смертных; и покуда нас помнят, хоть немногие, мы будем существовать всегда.

Добровольно идя навстречу препятствиям, вы также сможете улучшить свою способность находить луч надежды среди серых облаков повседневной жизни, а также оценить то, насколько относительно беззаботной является ваша жизнь.

Те, кто использует стратегию стоического испытания, могут мыслить в рамках правила: если мы столкнулись с препятствием, у нас есть пять секунд, чтобы объявить это событие стоическим испытанием.

Смех — особенно эффективная стратегия борьбы с оскорблениями. Смеясь, мы можем удержать себя от гнева и при этом выставить оскорбившего нас человека дураком: он намеревался уничтожить нас словесно, а мы просто отшутились.

Мы можем развить способность сохранять спокойствие даже перед лицом очень серьезных неудач, а это, в свою очередь, может иметь колоссальное влияние на качество нашей жизни.

Стоиков, как мы видели, часто изображают в карикатурном виде как бесстрастных истуканов, но это абсолютно не соответствует действительности. Например, исследуя жизнь римских стоиков, мы обнаруживаем, что они имели репутацию не только оптимистов, но и однозначно жизнерадостных людей.

Я практикующий стоик, в том смысле, что решил жить в XXI веке в соответствии с жизненными принципами, разработанными две тысячи лет назад такими философами-стоиками, как Марк Аврелий, Сенека и Эпиктет.

Я ненавижу школу больше всего на свете, и не в последнюю очередь потому, что время от времени ты против воли вспоминаешь, что это место выстроили гении, пытавшиеся спасти собственных детей, а тебе просто посчастливилось оказаться здесь, под защитой их магии. Пусть даже тебя допустили сюда лишь в качестве еще одного полезного винтика.

Всем нам здесь приходится играть своей жизнью – выбора в школе нет.

Я всегда старалась оберегать свое достоинство – пусть даже оно ничего не значит, когда чудовища под кроватью не сказка, а явь. Достоинство заменяло мне друзей.

Шоломанча любит выпускать злодеев в мир: школа почти никогда их не убивает.

Когда Орион спас меня во второй раз, я решила, что он заслуживает смерти. До этого я не обращала на него особого внимания, но всему же есть предел.

Возможно, у нас все получилось как раз потому, что мы не знали того, чего не знали.

Я объяснил Брэнсону, что не хочу рисковать своим статусом Global Services, летая другими авиакомпаниями. Тогда Ричард Брэнсон упал на колени и начал полировать мои ботинки своим пальто. В тот момент я решил, что начну летать рейсами Virgin America.

Искренность ничего не стоит, если вы мудак.

Как только вы начнете работать, всем будет наплевать на ваши связи, прошлые заслуги или их отсутствие.

…никогда нельзя считать себя жертвой, потому что тогда вы будете вести себя как жертва.

Пока одни герои стремились «изменить мир», я всего лишь хотел поменять машину.

Порой мы и впрямь узнаем о собственных давних деяниях только из будущего, а события, которых, по нашему мнению, и вовсе никогда не было, обретают плоть и кровь в чужом прошлом.

В нем еще жила слабая надежда на чудо. Правда, любопытство было куда сильнее, но надежда оставалась. И даже если окажется, что изменить будущее он не в силах, он встретит его лицом к лицу.

Когда просто хочешь ненадолго отправиться в прошлое, а управляться со временны̀м туннелем и экзотическим веществом, которого к тому же всегда не хватает, — вдвойне непросто.

Если фильм про любовь, то ближе к финалу обязательно возникает ситуация, когда главному герою приходится сделать выбор, — наконец проговорила она. — И тогда герой либо решает пойти по легкому пути и оставить всё как есть, либо избирает трудный путь, и всё меняется. Если герой не боится взглянуть своим страхам в лицо, то обретает в итоге желанную награду! — Но моя история совсем не про любовь, Чанд

Как запугать людей, которые наводили ужас на весь город? Ответ оказался проще простого. Надо самой принять жуткий облик.

И тут ее внимание привлекло нечто блестящее – в трещине, где пол соприкасался с плинтусом. Осторожно подцепив это нечто ногтем, Эмили потянула его наружу и увидела, что за ее пальцем тянется цепочка из маленьких звеньев. Чувствуя, как тревожно бьется в груди сердце, впилась взглядом в находку. Браслет. Она нашла браслет. Серебряный. Слишком большой, чтобы оставаться на маленьком запястье…

Эмили покачала головой. – Есть, но не относительно меня самой. Я просто хотела спросить, как там молодая женщина, моя соседка по палате? Я знаю, что ночью ей делали дефибрилляцию. Дэллоуэй, нахмурив брови, уставился на пустую кровать, Бэрроуз тоже выглядела озадаченной. – Какая женщина? – наконец спросил он.

Луч фонарика скользнул в сторону. Эмили заморгала и увидела, как он остановился на ее канюле. В следующее мгновение к ней присоединили иглу и ввели жидкость. – Эй, мне не нужны обезболивающие, – возразила она. Хотела сказать что-то еще, но внезапно почувствовала себя невесомой. Язык перестал слушаться. Челюсть отвисла, не способные сфокусироваться глаза закрылись, и она погрузилась в темноту...

Ее исчезновение не мог объяснить никто. В одну минуту она была пациенткой, а в следующую – пропала без вести. Но когда дни превратились в неделю, когда полиция так и не смогла найти ее, Эмили поняла: у нее нет другого выбора, кроме как искать сестру там. В своих снах она всегда находила ее. В своих снах она держала Зои в том холодильнике...

Признаюсь, я исписал твоим именем пять страниц. Можешь смеяться надо мной, только не слишком сильно. Можешь быть со мной жестоким, только не слишком усердствуй. За нашей игрой стоит цель, усомниться в которой не вправе ни ты, ни я. Все, что бы ни сделали мы вместе, чем бы мы ни стали, все в руках Господних, и наша любовь берет начало, форму и смысл в Его любви.

Ты все время повторяешь слово «любовь». Может, мы говорим о сексе? Может, ты этого хочешь?

Дорогой Джо, я чувствую, как радость, словно электрический ток, струится по моим жилам. Я закрываю глаза и вижу, как ты стоишь под дождем, отделенный от меня дорогой, и невысказанная любовь связывает нас, словно стальным тросом.

Я должен спасти Клариссу от нее самой, а себя от Перри. Должен обновить наши связи, нашу любовь, благодаря которой мы с Клариссой столько лет были счастливы. Если мои подозрения беспочвенны, для меня жизненно важно найти этому обоснование. Я открыл ящик, где она держала последнюю корреспонденцию. Проникал все глубже, и с каждым успешным движением все больше грубели мои чувства.

Любовь подарила мне новые глаза, теперь я вижу все с такой ясностью, различаю мельчайшие подробности. Прожилки на дереве старых перил, каждую отдельную травинку на мокрой лужайке под балконом, черные щекотливые лапки божьей коровки, минуту назад пробежавшей по моей руке. Мне хочется погладить и потрогать все, что я вижу. Наконец-то я очнулся от сна. Я чувствую в себе столько жизни, я так возбужден

Весть о смерти ребенка подкосила ее. Я никогда не видел, чтобы горе так выбивало из колеи. Страшнее оказались даже не смерть ребенка и утрата Марджори, которую она переживала как свою. Наружу вырвалась собственная скорбь по призрачному ребенку, которого несостоявшаяся любовь превратила в наполовину реального.

По субботам я начала посещать базар в стиле «органик» — этот единственный подобный рынок в Стамбуле, к превеликой радости, располагался в ста метрах от дома. Здесь нет места пластику, который успешно заменили прочными холщовыми сумками и пакетами из крафтовой бумаги. Кругом царит аура безмятежности и любви к природе.

Вскоре я начала задавать правильные вопросы в мяснойлавке, звучно цокать при виде сочной бараньей ноги и просить получше отбить шницель. В рыбном ряду я стала любимицей усатого и насквозь пропахшего сардинами Мехмета: завидев меня, он каждый раз махал руками и напевал какую-то весе- лую песенку. Потом он приглашал в каморку за прилавком, где на гриле доходило филе рыбы-фонаря или пыхтел чугун.

— Нет, не могу, canım1. Поет не человек, поет душа. А моя уже давно спит. — И она в третий раз слила кипящую воду из медной кастрюли в форме тыквы. Мы снова поставили ее на средний огонь, и Тукче медленно отмерила нужное количество сахара: по 2 столовые ложки на апельсин.

Стамбульский мужчина: 1. Красив как Бог, и он это знает (в смысле, мужчина). 2. Боится стамбульских женщин как огня. 3. Беспрекословно слушает маму. 4. Знает, что мама готовит лучше всех. Даже лучше жены. 5. Безмерно любит детей. 6. Примерно так же любит котов. Бездомных. 7. Много флиртует, но не настаивает на продолжении.

Когда-то Ататюрк пошел наперекор султану, подписавшему акт о капитуляции в результате Первой мировой войны. Османская империя отдавалась на растерзание европейским державам. Это был крах, унизительный конец великой империи, простиравшейся когда-то от Вены до Малой Азии. Объединив вокруг себя войска, Ататюрк двинулся освобождать Стамбул — и победил.

Внутри мечеть была еще более прекрасна, чем снаружи. Окутанная нежным флером розовых мозаичных стен и тончайшей золотой росписью, которую собственноручно каллиграфировал султан Абдул-Меджид, она похожа на сказочный дворец с высокими стрельчатыми окнами, глядящими на Босфор.

Если люди больше не умирают, это может означать только одно: конец света.

Они угодили в долину смертной тени, но долина простиралась не где-нибудь снаружи. Долина таилась у них внутри. Долина эта — мы сами.

Все мы становимся океаном. Все мы становимся звездами.

В детстве я была такой злой, что думала: можно закрыть глаза и уничтожить весь мир.

Страха больше нет, потому что рай и ад — это не пункты назначения. Это наш выбор.