• Как и многие женщины, она всю жизнь просиживала свою грусть у окна.

• Однажды у меня появится лучшая подруга. Подруга, которой я смогу рассказать все секреты. Подруга, которая без пояснений поймет любую шутку. Но до этого дня я – болтающийся красный шарик, который привязали к столбу.

• Я сделала это, решившись на вещи, которых боялась, чтобы больше не бояться никогда.

Спасение есть чудо, эта истина справедлива во все времена.

Бесконечность можно ощутить в кратком мгновении, в капле воды, в стебле цветка, в листке яблоневого дерева.

Истории имеют над людьми власть, даже когда мир распадается на части.

Люди, которые живут одни, отвыкают слушать других, их голова заполнена безмолвным диалогом с собой.

В отличие от человека каждое дерево безгрешно...

В момент, когда он мне писал про стихи и луну, я была очень зла на всех парней. И именно Леше пришлось отдуваться за все мои предыдущие неудачи. Я выдумала очередную игру под названием «Испытайте Лешу» и устраивала ему различные проверки и экзамены, а он как будто запросто сдавал все тесты и перешагивал через мои задания без каких-либо трудностей, показывая, что я ему очень нравлюсь...

А начиналось все отлично. Я родилась здоровым ребенком и уже в одиннадцать месяцев начала вставать. Но после всего лишь одной прививки я перестала быть как все. Мама забила тревогу, когда увидела, что я больше не поднимаюсь на ноги, и только еще спустя какое-то время врачи признали: да, ребенок не будет ходить.

Это было незабываемое ощущение, которое я до этого момента никогда не испытывала. Сцена, зрители, микрофон в руке, лучи прожекторов, разрезающие темноту, громкая музыка, мой голос на весь зал и аплодисменты. Все прошло супер.

У меня ведь и у самой раньше были мысли о суициде. Я боялась потерять родителей и думала: «Если с ними что-нибудь случится, что будет со мной? Я ведь настолько беспомощна, что даже убить себя не смогу». И ведь правда же – не смогу. Потому что мне во всем требуется помощь.

– Пой, – сказала Пугачева. Я посмотрела ей прямо в глаза, и мне показалось, что между нами возник какой-то воздушный коридор, как если бы на меня навели луч от огромного прожектора. Как только я начала петь «Молитву» глаза Аллы Борисовны расширились и заблестели, а уже на припеве она подскочила со своего места. Глядя на нее поднялись сначала и остальные члены жюри, а затем и весь зал.

Гоша Куценко объявил: – Вы знаете, я когда-то написал песню, но не очень понимал – про кого эта песня и для кого она. А когда я познакомился с Юлей Самойловой, которая недавно открывала паралимпийские игры, все встало на свои места. Юля, выдвинься чуть вперед, пожалуйста, – сказал он уже мне. – Смотри на меня и улыбайся. Эта песня про тебя, Юля, ты – моя комета.

Не бывает идеальной любви. Будут сожаления и даже печаль. Боль, которую не унять. В конце концов, мы немало преодолели, чтобы оказаться здесь друг с другом. Мы сделали это. Мы добрались до вершины горы вместе. Он мой. Я - его. Toujours. Вечно.

Любовь. Сколько же красоты и трагизма в том, что в море людей, среди тысячи лиц, только один человек может затронуть тебя по-настоящему глубоко.

В двадцать лет жизнь намного проще, особенно если речь идет о любви. Ты знакомишься с людьми, выбираешь их, они выбирают тебя. Вместе вам по силам завоевать мир, переехать в Париж или завести ораву ребятишек. Но порой у истории несчастливый конец. И вот тебе уже тридцать или тридцать пять, и тебе давно ясно, что облаков куда больше, чем радуг, и что ты можешь положиться только на саму себя...

— Ты имеешь представление, какие идеи тебе приходят и когда? Ной отрицательно покачал головой. — Практически нет. Иногда они появляются за несколько секунд. В голове будто начинается горячий дождь из искр, что, к сожалению, причиняет боль. Но иногда, особенно когда я думаю о каких-то прекрасных вещах или захватывающих моментах, я сам могу создать идею.

Существует много муз, как она. Они пользуются состоянием ступора создателя, чтобы под действием своей магии поцеловать нас в губы.

— У каждого персонажа есть определенная аура. Ее нельзя увидеть, но она есть. В Литерсуме она играет роль удостоверения личности. С ее помощью персонаж может получить разрешение и билеты для посещения другого мира, настоящего или выдуманного.

Любая магия, применяемая вне родного книжного мира, нарушала равновесие Литерсума и вызывала некоторые изменения, когда он снова приходил в норму. Слишком большие изменения, которые не проходили бесследно. Из-за таких последствий применение магии персонажами вне собственных историй было запрещено.

— Я догадался, кто вы такой, — сказал офицер, немало встревожив Фрица. — Никакой вы не дезертир. Думаю, вы вражеский агент, скорее всего, британский. Вас выбросили с парашютом для проведения секретной операции. Выпалив все это, офицер спокойно добавил: — С вами будут обращаться как со шпионом. Фриц испугался; это было хуже, чем если бы в нем опознали беглеца из концентрационного лагеря.

Золотые зубы могли спасти жизнь, а могли наоборот поставить ее под угрозу. Некоторые надзиратели убивали заключенных ради них, однако если у обладателя золотого зуба хватало силы воли самому его вырвать, зуб можно было обменять на предметы лагерной роскоши. На лагерном черном рынке за золотой зуб давали бутылку «Выборовы», качественной польской водки.

Раз в неделю заключенные принимали душ, но тоже в нечеловеческих условиях. Те, кому достался суровый старшина по бараку, должны были раздеваться у себя, а потом бежать голыми до душевого блока. Вымывшись, только первые вытирались сухими полотенцами; их надо было передавать дальше, поэтому тот, кто задержался, получал сырую тряпку и шел обратно в барак мокрым, даже в зимние морозы.

Надзиратель, стоявший рядом, сорвал у Густава с куртки звезду, разделил треугольники между собой и вернул ему красный. То же самое он проделал с остальными шестнадцатью бригадирами, отдавая им, изумленным, красные треугольники. — Теперь вы политзаключенные, — объявил Аумайер. — Никаких евреев на руководящих постах в лагере нет. Запомните это! С этого момента вы арийцы.

С периодическими интервалами в 46-й блок отправляли новые группы заключенных, которых мучили и убивали якобы во имя науки. Многие старые друзья Густава из Вены подверглись этим пыткам. Однако их спасло то, что высшее командование СС сочло недопустимым использовать еврейскую кровь для создания вакцины, которая попадет в вены немецких солдат.

Ограничения в отношении евреев стали еще строже, когда в мае вышла декларация, расширившая предыдущие законы: евреям запрещалось посещать все театры, концерты, музеи, библиотеки, спортивные учреждения и рестораны; ходить в магазины и вообще что-то покупать они могли только в строго отведенное время. Сидеть на скамейках в парке им нельзя было уже давно, теперь же для них вообще закрыли туда доступ.

Пулеметы, установленные в транспортерах, поливали огнем берег. Грузовики подвезли батарею, и прислуга живо растянула сошки орудий, уперев их в песок. Пушки включились в бой, на левом берегу русские приутихли.

Вслед за парой танков из рощи вынеслись несколько бронетранспортеров. Из задних отсеков бойко полезла наружу пехота в незнакомой форме. Теперь и Лямзин увидел немца.

На замахе Роман услышал, как трещит под стальным лезвием пропарываемый маскхалат, ватная телогрейка и ткани его живота. Свой удар он все же завершил, хоть и корявый он вышел, вполсилы, смазанный из-за вылетевшего навстречу штыка.

По жестяной крыше июльским ливнем стеганули осколки. Пронзительно крикнула подносчица снарядов и схватилась за поясницу. Оля Полынина. Как и Адель, бывшая студентка, любившая вышивать и читать стихи.

Она попала в него, Ада видела это. Хоть и не всей очередью, а лишь ее краем, но ему хватило. «Лаптежник» рано вышел из пике и приготовленная для зенитчиц бомба, не долетев, угодила в мостовую.

Прикатили несколько городских трамваев. На рифленых листах вповалку были уложены стонущие раненые. В хвосте каравана двигалась грузовая платформа с мертвыми…

Итак, частный детектив, предлагаю следующий вариант: пусть эта Хельга Греб побыстрее передаст драгоценности вашему клиенту. Когда к ней кто-нибудь придет, – после этого Гримм покрутил кистями рук, что должно было, вероятно, означать полную неопределенность, – пусть ведет себя так, как будто ей известно только то, что Жаклин умерла.

Я боюсь Дитмара. Он не тот, кем пытался показаться, когда мы познакомились. Вот это ты должна спрятать у себя, – Жаклин достала из пакета шкатулку и добавила. – Это мои драгоценности. Я хранила их дома в сейфе, но нынешняя ситуация выглядит так, что они будут в большей безопасности в любом другом месте.

Как только они поженились, Дитмар сразу переехал в ее дом. Для Жаклин это не очень сочеталось со статусом уверенного в себе мужчины, но ее голова кружилась от новой любви, с которой она связывала и начало новой жизни. Ее новый избранник куда-то уходил по утрам и возвращался вечером выжатый как лимон. Она относила это на счет интенсивной умственной деятельности математика.

Затем повернулся лицом к ограде и внимательно стал рассматривать то, что находилось непосредственно за ней. Вдоль всей ограды росли плотно посаженные кусты туи. В высоту кусты были размером почти с ограду и образовывали как бы второй пояс ограждения вокруг дома. Макс подошел ближе и, взявшись руками за толстые прутья ограды, почти всунул голову между прутьями.

Я общался с ним единственный раз, когда вернулся из Египта и узнал, что Жаклин якобы умерла. Все, что я знаю о нем, а это совсем немного, сообщила мне в свое время Жаклин. Она никогда не рассказывала о каких-то его знакомых. Она вообще мало рассказывала о Дитмаре. Возможно, и потому, что ее женское чутье подсказывало ей, что мне это неприятно.

Рыжий кокер-спаниель с висящими лопухами-ушами останавливался, делал несколько неуверенных шажков в сторону хозяйки, затем, непослушно мотнув головой, снова устремлялся вниз по улице, а старуха продолжала свое осторожное движение. Иногда она бросала любопытный взгляд на тот или иной домик, утопающий в цветах. Цветы были ее слабостью.

Вчера везли на санях раненого в санбат через нашу деревушку, так снаряд упал рядом, убил лошадь и оторвал голову этому раненому, а ездовой убежал, и долго лошадь и труп без головы лежали на дороге.