– Кадир? Что такое? Вы можете говорить громче? – Он здесь, – прошептал Кадир. – Тот человек. Он ищет Грейс. – Он у вас? – Нельзя, чтобы он услышал. Он опасен. – Кадир, вам нужно… – Я знаю, где Грейс. – Это точно? – Предполагаю. Но почти уверен.

Холм уже порос травой и клевером. Он появился здесь не этим летом, поскольку природа уже заявила на него свои права, но Патрик оказался прав: земля еще не осела, и при ближайшем рассмотрении можно было различить комья, явно выбранные лопатой. – Слишком вытянутая, – заметила Джейн. – Для собаки и в самом деле великовато. – Готов поспорить, – сказал старший инспектор, – что мы разыскали Нила Кортни.

Возможно, ей следовало вызвать полицию, забаррикадировать дверь и дождаться, пока приедет патруль. Но как это будет выглядеть? Пожилая женщина жалуется на плохой сон и уже которую неделю воображает непонятно что… И в этот самый момент Мелисса услышала, как тихо закрылась автомобильная дверь. Значит, это была машина. Ее разбудил звук мотора в ночи.

– У нее новый друг. Она приедет с ним. Джонас… откуда у меня такое скверное предчувствие? – Потому что ты видишь в ней соперницу, – ответил Джонас. – И от этого тебе не по себе. Все будет хорошо, Стелла. Поверь мне. И только позднее, по прошествии многих недель, он признался, что ему тоже стало тогда не по себе. И появилось дурное предчувствие, которое он, однако, тотчас подавил…

Ричард хотел что-то сказать. Теперь он знал, с кем имеет дело. Догадался, о каких подробностях прошлой жизни говорил его истязатель. И как же он сразу этого не понял? Но было слишком поздно. Ричард уже не мог говорить. Он еще дышал. Яростно, безумно, лихорадочно, все быстрее… Вдыхал последние капли кислорода в своей жизни.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я отчетливо вижу лицо Ви – и кого-то позади нее, лежащего на земле. Бледные полоски – похоже, чьи-то ноги. Я достаю свой телефон и включаю фонарик. Он озаряет все с жестокой детальностью. Свет блестит на бледной коже бедра девушки, на светлых волосах, запутавшихся в корнях дерева. Она валяется, словно сломанная кукла…

Как только дверь закрывается, я включаю кофеварку. Горячая жидкость может быть оружием. Я ставлю на стойку чашки, которые можно разбить на кусочки, способные резать плоть и веревки. Когда ты боишься за свою жизнь, тебе может пригодиться всё, что есть под рукой. Абсолютно всё.

Уже два часа ночи, и я почти засыпаю, когда слышу, как кто-то стучит в мое окно. Сначала я думаю, что это ветка дерева. Потом сон мигом слетает с меня, и я сажусь в постели, потому что за окном маячит тень. Там, под дождем, стоит человек и стучит в мое окно. Мне знаком этот силуэт. Я хватаю свой телефон, включаю на нем фонарик и направляю прямо на окно…

Мне снова снился тот сон, в котором за мной гонится человек с пистолетом. Я один в темноте и пытаюсь удрать, но он настигает меня, как бы быстро я ни бежал. Не помню, как прибегаю домой, – просто оказываюсь внутри, стою там и вижу, что все мертвы. Мама лежит на полу, Сэм обмяк за столом. Ланни я практически не вижу, лишь ее ноги торчат из-за кухонной стойки; но я знаю, что она тоже мертва.

За деревьями разгорается заря, заливая все мягким, благостным светом. Он отражается от стекол машины и пикапа, и на секунду мне кажется, будто у меня галлюцинации, потому что ярко-красная точка на груди Сэма кажется неуместной. Еще до того, как я понимаю, что это, мое сердце начинает колотиться, словно паровой молот. Но к тому времени точка лазерного прицела приходит в движение…

В конце концов, я была замужем за Мэлвином Ройялом, известным серийным убийцей. Он убивал женщин ради забавы, так что, должно быть, я тоже каким-то образом за это в ответе. Нет, рой вездесущих троллей – не монстры. Я знаю монстров. Я сталкивалась с ними непосредственно – в том числе и с Мэлвином. Я убиваю монстров. И пусть лучше они имеют это в виду.

– Чего так вытаращились? – закричала я. – Вы, наверное, уснули, если слушаете эти глупости и даже глазом не моргнете! Совсем ума лишились? А сердца? Есть у вас еще сердце или уже нет?

Сейчас уже пора готовиться к худшему. Небо нависало низко, как всегда в это время года. Еще не догорели свечи на кладбищах, днем я видела, как мерцают цветные лампадки за оградой, словно люди стремились этим скудным светом поддержать слабеющее в Скорпионе Солнце. Власть над Миром перешла к Плутону. Все окутала печаль.

Но зачем нам приносить пользу, кому? Кто разделил мир на нужных и ненужных, по какому праву? Разве чертополох не имеет права на жизнь, или Мышь, уничтожающая зерно в амбарах, Пчелы и Трутни, сорняки и розы? Чей ум взял на себя смелость так безапелляционно судить, кто лучше, а кто хуже?

Возможно, мы недостаточно убедительно требуем пресечения зла? Можно смириться с мелочами, которые вызывают разве что некоторый дискомфорт, но не с бессмысленной, повсеместной жестокостью. Ведь это так просто: счастье других людей и нас делает счастливее.

Шесть месяцев назад она сделала предложение парню, с которым встречалась четыре года, и он сказал «да». А на следующий день передумал.

Разве детей не любят просто так?

Ничего ужасного не было, просто не было любви. Никогда.

После такого унижения мне хотелось взять паузу и просто пожить для себя. Но появился ты, и я почувствовала то, чего, честное слово, ни к кому раньше не чувствовала. Стараться от этого уйти – сумасшествие.

В жизни мы иногда встречаем людей, которые нам нравятся, иногда встречаем людей, в которых влюбляемся, а иногда, очень редко, встречаем родственную душу.

Чувство остается чувством, даже когда приходит не вовремя.

Снова темнело, и Москва раскладывала за окнами свои волшебные сокровища. Мы встречали отраженный в тысяче окон закат, сплетясь так тесно, что разделиться казалось фантастикой. На коже стыли поцелуи, в горле томились стоны, в голове взрывались фейерверки.

Второй носок куда-то пропал. Вечно эти предатели теряются в самый неподходящий момент... Все женщины как женщины, небось, кружевные трусики оставляют, а я – желтый носок...

Поцелуи и укусы, вздохи и тишина между ними, едва слышная музыка, едва слышные стоны... А потом он обернул меня своими большими теплыми руками, и ритм дождя унес нас в сон... Мне снилось, что я качаюсь на волнах, и захватывало дух, и разливалось по телу горячее тепло.

Вообще-то я не очень храбрая, просто иногда надоедает ползать ниже уровня травы, я встаю, разворачиваюсь и выдвигаю клыки. На школьных военных играх меня в разведчики никогда не брали, только в атаку.

Он втянул меня в поцелуй, как стремительная зимняя река затягивает под лед. Я еще цеплялась пальцами за края реальности, но течение уже уносило меня неумолимо и быстро. Не осталось даже мыслей... Если бы в мире оставались одни только поцелуи, без продолжения, они были бы именно такими – самодостаточными и глубокими.

Не так много в моей жизни было уникальных дней, чтобы все свалилось сразу. С утра бросил парень, в обед лишилась всех сбережений и подруги – это связанные факты! – а вечером отказали в последней компании, куда я пыталась устроиться на работу.

– Заметили что-нибудь необычное? – спросила Мерси, по-прежнему не отрывая взгляда от дела Дженнифер. – Пока нет. Где убили Дженнифер? – В ее квартире. Соседка съехала за две недели до убийства. – Сколько разбитых зеркал? Мерси пролистала несколько страниц. – Четыре. Два в ванной и еще два маленьких.

Роуз схватила ее за руки. – Ты не знаешь наверняка. Нельзя и дальше позволять этому разрывать нашу семью на части. Мы должны рассказать им правду. Мерси застыла. – Нет. Тогда они заткнули меня. Нет смысла раскапывать прошлое. Представляешь, что будет с нами, если все всплывет наружу? Мы с Леви можем попасть в тюрьму! – Уверена, полиция поймет… – После того, как мы скрывали правду пятнадцать лет?

– Конечно. Летом я много помогал ему. Один из сараев забит дровами, которые я колол годами. – Он бросил кислый взгляд на нагруженные шкафы. – Это не значит, что я одобряю такой образ жизни. – Не просто образ жизни, а жизненная философия. Перестать быть зависимым от других. Полагаться только на себя. – Никто не в состоянии выжить, полагаясь только на себя. Нам не обойтись без других людей.

Мерси отправила напарнику электронное письмо с просьбой немедленно перезвонить, и такое же сообщение. Ее сердце не переставало колотиться с тех пор, как Трумэн обмолвился о разбитом зеркале. Это не то же самое. Не то же самое. Это невозможно. Или?.. Нет. Его больше нет.

– Он прятался в ванной? – спросил из-за ее спины Петерсон. – Ага. После того, как дрался с кем-то на кухне. Кровавый след начинается там. На полу в ванной рядом с телом я нашел кухонный нож. В Биггса стреляли одиннадцать раз, – голос начальника полиции звучал монотонно. – На ноже осталась чужая кровь, так что я точно знаю, что дядя сумел нанести по крайней мере одну рану.

– Что? У тебя есть братья или сестры? – Четверо. – Четверо? И ты ни разу не звонила и не писала никому из них? Она покачала головой: слова застряли в горле. – Да что не так с твоей семьей? Мама поджарила бы меня на сковородке, не свяжись я с ней хоть раз в месяц. – Мои родные другие. И это еще преуменьшение. Давай не будем обсуждать это сейчас...

– Что-то еще? – спрашиваю я. – Да, – откликается он, – дa, еще одно… Хотел спросить… Вы в курсе, что в вашем доме установлено оборудование наблюдения? – Че… чего?! – Ну знаете, камеры. И микрофоны. Видео- и аудионаблюдение. Я спрашиваю, потому что вы ведь и сами могли их установить… – Что вы такое говорите, – лепечу я, – я не понимаю, что вы такое говорите…

В кабинете старого Торпа тишина. Никого. Но кто-то здесь побывал. Оставил следы пальцев в слое пыли на столе. Порылся в папках на полках. Вижу по отметинам в пыли: вот здесь перекладывали бумаги. За папками спрятана небольшая плоская коробка. Однажды, уже под конец жизни, старый Торп показал нам, что в ней спрятано… Открываю коробку: пусто. Он держал там свой старый револьвер.

– Здравствуйте, – говорю. – Я только кофе налить. Та, что мне не нравится, спохватывается. – Это Сара Латхус, она была замужем за покойным. Странно звучит. Замужем за покойным… Семейное положение изменилось, думаю я. Даже не родственница. Замужем за покойным. Жутковато; не позавидуешь такому семейному положению.

Не глядя, я отпираю замок, распахиваю дверь ‒ и все понимаю, увидев мужчину и женщину в полицейской форме. – Сара Латхус? – спрашивает женщина. – Да, – отвечаю я. Или не так: за меня отвечают мои голосовые связки. – Так. Дело в том, что я, к сожалению, должна сообщить вам печальную новость, – говорит она.

– Управление полиции Осло, – говорит женский голос в трубке. – Здравствуйте; я вот, – говорю, – я звоню вам заявить о пропаже человека… ну, мужчины, моего мужа. Да. Так, значит. Он ушел вчера рано утром, и с тех пор от него нет вестей… или с половины десятого, я не знаю точно на самом деле. Он звонил мне чуть позже половины десятого. А потом – всё…

Тут сейчас вся эта пресса и всеобщее внимание, все эти копы со своими версиями, и никуда-то от них не деться. Они используют слова вроде «серийный убийца», «психопат» или «сумасшедший»… И никто не в силах понять правду – что все это не имеет никакого отношения к ненависти, что это вовсе не то, чему он не в силах противиться…

Комары гудели вокруг, когда он спустился с крыльца, чтобы открыть заднюю дверь хэтчбека и расчистить место в багажнике. Вернувшись обратно в дом, протер все до единой поверхности, которых касался, – торец двери, биту… Покончив с этим, осмотрел улицу и отнес девушку к машине. Вошла в багажник, как родная. Как конфетка в коробку.

– Не шевелись. – Элизабет вытаскивает из рта Ченнинг кляп, наблюдая за дверями и углами. – Сколько их, Ченнинг? Сколько? – Двое. – Та всхлипывает, когда Элизабет снимает проволоку с лодыжек. – Их там двое. – Хорошая девочка. – Элизабет помогает ей подняться. – Где? Ченнинг указывает куда-то вглубь лабиринта. – Оба? Она кивает, но ошибается. Жутко, ужасно ошибается…

– Убиты два человека. Что тут еще скажешь? – Девочка! – Мать опять наполнила стакан Элизабет, подлила и себе. – Это все равно что использовать слово «белый», описывая восход полной луны, или «мокрый», чтобы передать величие океана. Ты спасла невинную девочку. Все остальное на этом фоне просто бледнеет.

В голове постоянно проигрывалось одно и то же, словно со склеенной петлей кинопленки: пропавшая девушка и подвал, окровавленная проволока и «поп, поп!» первых двух выстрелов. Два она еще смогла бы объяснить, может, даже и шесть, но восемнадцать пуль в двух трупах – это уже не то, с чем пройдут любые отмазки…

Господь желал, чтобы мальчики становились мужчинами, в конце-то концов, а Гидеон собирался сделать лишь то, что сделал бы его отец, если б был для этого вполне мужчиной. А значит, убийство и смерть – тоже план Господа…

Если бы человеческую глупость холили и воспитывали веками так же, как ум, может быть, из нее получилось бы нечто необычайно драгоценное.

Боишься – потому что это сильнее тебя, ненавидишь – потому что боишься, любишь – потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное.

Человек – как роман: до самой последней страницы не знаешь, чем кончится. Иначе не стоило бы и читать…

Смех – самое страшное оружие: смехом можно убить все – даже убийство.

Единственное средство избавить человека от преступлений – это избавить его от свободы.

Кто же такой Настоящий Джентльмен в понимании железных леди и воздушных принцесс? Это мужчина, который в случае развода уходит из собственного дома голым, оставив бывшей жене абсолютно все, даже свои носки.