Мне хочется спасти его от горькой судьбы, но мы обманывали самих себя. Не существует способа разорвать связь наших душ. И я знала это с самого начала.

Некоторые вещи не любят огласки. Любовь священна. Это слишком личное чувство.

Игра на костяной флейте открывает Врата в ночь переправы, а вслед за ними открываются другие врата по всему миру. Где бы ни жили люди, они умирают, и их души необходимо переправлять в подземное царство. А без костяной флейты никто из умерших здесь или в дальних землях не сможет перейти в загробную жизнь.

Легенды о Костяных волшебницах вдруг вспыхнули в голове, а следом загремели предупреждающие колокола. Рассказывали, что женщины в белых платьях бродили по окрестностям Галле. Потому что сейчас его очаровали, как и всех людей в легендах. И все истории звучали одинаково. Мост, танцы… и то, что случалось потом.

Я схожу с ума. Не потому что происходят странные вещи, а потому что я позволил себе поверить, что они необъяснимы. Объяснить можно все. Только нужно хорошо подумать.

В каждом человеке на земле найдутся раздражающие черты. Настолько раздражающие, что завязывать с ним отношения будет сродни пытке.

Человеческая жизнь и все, что за ней следует, — выше нашего понимания. Остается лишь благодарить судьбу за то, что мы не упустили второй шанс быть вместе. И получив этот шанс, мы воспользуемся им так, чтобы не понадобился третий.

Я не верю в призраков, однако произошли события, которые даже мой скептический разум не в состоянии объяснить. Приборы выключаются сами собой. Предметы самопроизвольно перемещаются. Может, другой скептик сумеет растолковать мне, в чем дело. Но неужели этого не достаточно, чтобы признать — необъяснимые вещи существуют?

До этой ночи я не подозревал, что искренность может быть так бесчеловечна — и так сексуальна.

Я не тороплю время. Я наслаждаюсь им. Похоже, цена каждой минуты многократно возрастает, если эту минуту я провожу рядом с ней.

Ряд лет, прожитых в лени, закрывают все возможности вступить на какой-либо из путей Света

Благодарность действует как очиститель, но все очищенное уже легче движимо.

Помни, что радость- непобедимая сила, тогда как уныние и отрицание погубят все, за что бы ты ни взялся

Я всюду мельком примечала фейри: они проходили мимо, болтали в темных переулках, крались по крышам и прыгали по линиям электропередач. Как я могла быть так слепа раньше? Мне вспомнился разговор с Робби у меня дома, в гостиной, как будто это было вечность назад. «Как только начнешь видеть, перестать уже не сможешь. Знаешь, говорят, неведение — благо, так?». Если бы я его тогда послушала.

— Уважаемые дамы и коты, — торжественно объявил он, хватаясь за дверную ручку, — добро пожаловать в Тир-на-Ног! Страну бесконечных зим и огромного количества снега!

Ты никогда не встретишь фейри на научной ярмарке. А знаешь, почему? Потому что наука — ключ к разгадыванию теорий и пониманию вселенной. Наука расставляет все по полочкам, логично и доступно. Фейри — волшебные, капризные, загадочные и необъяснимые. Наука не способна доказать существование фейри, следовательно, мы не существуем. Такое неверие губительно для фейри.

— Человек? — Девушка склонила голову на бок, обнажая розовые жабры под подбородком. — Сестры рассказывали мне истории о людях. Говорили, что иногда поют им, чтобы увести под воду. — Она усмехнулась, демонстрируя острые зубки. — Я тоже училась, хочешь послушать?

Мне нужно быть на высоте, чтобы убивать ради тебя, понимаешь?

Повелители фейри бессмертны. Те, о ком слагают песни, баллады и повести, не умирают никогда. Вера, поклонение, воображение — мы рождены из снов и страхов смертных; и покуда нас помнят, хоть немногие, мы будем существовать всегда.

Я никогда не мечтал о чем-то по-настоящему. Но с недавних пор, закрывая глаза, я видел нас с Бель вместе. Свободными.

Только вот Нейтан так и не понял, что мне не нужна свобода, не нужна жизнь, в которой не будет его.

Как бы то ни было, я понял одно: Изабель — мое спасение, которое я ничем не заслужил. И если Бог есть, вероятно, он мне ее и послал. Но зачем? Неужели он считает, что меня можно спасти? После всего, что я сделал?

Признаться честно, я представляла любовь иначе. Я ожидала, что любовь согревает. А не сжигает дотла, заставляя гореть изнутри и снаружи, терять себя в этом неконтролируемом, губительном и разрушительном пламени.

Меня до дрожи пугает мысль о том, что из памяти постепенно начнут стираться четкие воспоминания о нем и что в конце концов я останусь с горсткой невнятных ощущений и сквозной дырой в сердце. Так всегда происходит, когда люди уходят из моей жизни.

По субботам я начала посещать базар в стиле «органик» — этот единственный подобный рынок в Стамбуле, к превеликой радости, располагался в ста метрах от дома. Здесь нет места пластику, который успешно заменили прочными холщовыми сумками и пакетами из крафтовой бумаги. Кругом царит аура безмятежности и любви к природе.

Вскоре я начала задавать правильные вопросы в мяснойлавке, звучно цокать при виде сочной бараньей ноги и просить получше отбить шницель. В рыбном ряду я стала любимицей усатого и насквозь пропахшего сардинами Мехмета: завидев меня, он каждый раз махал руками и напевал какую-то весе- лую песенку. Потом он приглашал в каморку за прилавком, где на гриле доходило филе рыбы-фонаря или пыхтел чугун.