Я понимаю, что недалека от истины. Красные девушки не выходят за Серебряных принцев. Я никогда не буду носить корону или сидеть на троне. Что-нибудь произойдет. Например, несчастный случай. Ложь вознесет меня — и в один прекрасный день погубит.

Столица как будто делается еще ярче, в то время как остальной мир погружается во тьму. В небе трещат фейерверки, озаряя светом Мост, а над Дворцом Белого Огня поднимается красно-черный флаг. Король вернулся на трон.

Эта женщина проникла в мои мысли, оторвала меня от привычной жизни… я ненавижу Элару — и тем не менее в ней есть нечто хорошее. Она любит сына. И Мэй вен тоже ее любит, несмотря на все ее недостатки.

Любой может стать предателем. Любого могут предать.

И мы восстанем, алые, как рассвет.

Я сидела на полу возле душа, упираясь лбом в колени, и гладила рукой пушистый коричневый коврик. Я на работе, — говорила я себе, — у меня нервный срыв, а я на работе.

Самым неприятным в зависимости от государственных дотаций было то, что они превращались в штрафы, стоило нашей жизни немного наладиться. Если я превышала нижнюю планку доходов хоть на пару долларов, то теряла сотни в виде пособий. Мне не оставляли возможности накопить денег. Система держала меня в тисках, топила, не давая выбраться на поверхность.

Терпеть недомогание и боль стало моим обычным состоянием. Но почему у моих клиентов возникали те же проблемы? Казалось бы, доступ к качественной пище, членство в фитнес-клубах и дорогие врачи гарантировали человеку здоровье. Наверное, стресс от обладания двухэтажным домом, неудачного брака и поддержания иллюзий собственного величия разрушал их организмы так же, как бедность — мой.

Опустившись на колени перед унитазом и увидев, в каком он состоянии, я подскочила и бросилась прочь из дома. С меня хватит! Даже тройной оплаты было мало за то, что мне приходилось делать. На полу в главной ванной трейлера, вокруг унитаза, застыли лужи давнишней мочи. Внутренняя сторона сиденья, ободок и верхний край унитаза были покрыты дерьмом и оранжево-желтыми следами рвоты.

Я протирала пыль, убирала грязь, пылесосила полы — но оставалась невидимкой. Складывалось впечатление, что я знаю своих клиентов лучше, чем их самые близкие родственники. Я знала, что они едят на завтрак, какие передачи смотрят, когда болеют и чем. Я следила за их жизнями по отпечаткам на кроватях и салфеткам на ночных столиках. Я знала их, как никто другой не знал — и не мог бы узнать.

Став матерью, я большую часть времени ощущала себя в подвешенном состоянии, словно не осмеливалась нащупать под ногами твердую почву, опасаясь тут же лишиться ее. Каждый раз, когда у нас появлялось что-то свое — стены, потолок, крыша над головой, — я ждала, что мы вот-вот все потеряем. Моей задачей было пережить новый крах, отряхнуться и опять браться за дело.

Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.

Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель.

Пренебрежение здравым смыслом - верный путь к счастью.

Нас часто обманывает собственное тщеславие. Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду.

Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

- Смотри, он хоронит малышку и, судя по состоянию гроба, хоронит ее не в первый раз. Если так, то получается, что он выкопал ее из какой-то другой могилы. Как она умерла? Почему он принес ее в такую даль и хоронит так, чтобы никто не видел? Мы даже не знаем, его ли это ребенок.

Долгую секунду ворона молча смотрела на него, потом взмахнула крыльями и перелетела на соседнее дерево. Ствол его обуглился и почернел от удара молнии, а развилка на обращенной к реке стороне осталась мертвенно-белой. Птица нашла место в компании из дюжины себе подобных, каркнула и умолкла. Ни перышко не шелохнулось. Вся стая молча взирала на Ливая, и в какой-то момент холодок коснулся его серд

Джонни путался в одних фундаментальных понятиях, имел искаженное представление о других, но некоторые вещи понимал с поразительной ясностью… Преданность. Неукротимость. Решимость. Джонни следовало бы знать, сколь редки такие вещи в наше время и как высоко они ценятся в мире.

С этого все и началось: с беспомощности и крови, с неудавшейся молитвы и книги с золоченым тиснением на обложке, говорившей о покорности и подчинении. Ни то, ни другое не давало ему силы. Ни то, ни другое не давало ему могущества.

Лишь немногие похищения подготавливаются тщательно, значительная же их часть – дело случая. Ребенка оставляют в машине, его теряют из вида в торгово-развлекательном центре, он идет один погулять…

Джонни рано понял, что безопасного места не существует, что им не может быть ни задний двор, ни игровая площадка, ни веранда, ни тихая дорога на краю города. Нет безопасного места, и никто тебя не защитит. Детство – иллюзия.

Сумеречный свет угнетающе обнажил пыль на полках с книгами, на столе, на мониторе и принтере. На Веретинском висели мертвым грузом очередной календарный план, статья по ничевокам, рецензия на диссертацию соискателя из Мордовии, а также дефрагментация жесткого диска и установка антивируса. Обременительные мелочи, с которыми нужно расправиться. Тьма их. Стелющаяся тьма.

Глеб грубо толкнул блондинку на диван, стал душить. Она закатила глаза, сосредоточившись на наслаждении, утробный стон уперся изнутри в плотно сжатые губы. Тело блондинки напряглось, как у типичной пассивной бабы за миг до клиторального оргазма. Финишировали они синхронно.

Но самое главное, я знаю, что человек должен сознательно извлекать радость из жизни. Она у нас только одна, и идет только вперед. И на самом деле существует множество вариантов счастливого финала.

Но самым странным было то, что я испытывала разнообразные эмоции, и в то же время как бы не испытывала их. Не знаю, как это объяснить, но готова поклясться, что это правда. Я чувствовала себя охваченной паникой и в то же время оцепеневшей. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя снова нормально.

Так мама проявляла свою любовь – через интерьер. Она сердито смотрела на серо-сиреневые шторы, словно они по-настоящему могли навредить нам... Мы с папой были не настолько глупы, чтобы спорить с ней. Если бы моя мама правила миром, все тюрьмы были бы заполнены только гражданами с плохим вкусом.

Я не могла представить, каким будет мое будущее, и я не могла – не хотела – даже думать о прошлом. А под «прошлым» я подразумевала то, что случилось десять дней назад. Остальное мое прошлое даже не поблекло – оно просто было отрезано. То, кем я была, что я делала, на что надеялась – это все исчезло.

Будущее просочилось сквозь мои пальцы в тот момент, когда я уже почти держала его в руках.

Мы были совершенно беспомощны, и когда я это осознала, меня пронзила мысль, что все, чего я так ждала, закончилось, еще не начавшись... Говорят, что в такой момент перед глазами проносится вся жизнь, но я видела не свою прожитую жизнь. Я видела ту жизнь, которую так ждала. Ту жизнь, которую у меня больше не было шанса прожить.

– Упаси Господь от оптимистов и людей с собачонками. – А с собачонками что не так? – С ними ничего, а вот с их хозяевами… У моей второй жены была такая шавка, совсем без шерсти, так она в сумочку помещалась. И я этой псине нравился больше, чем хозяйка. Страшила, но вкус хороший.

– Вы работали? – Обедал. Дешевое заведеньице с тайской кухней, рядом с тем местом, где она работала. – Безденежье, – сказал Майло. – Нет-нет, просто чудилы, которые готовят для других что-то изысканное, сами любят поесть попроще. Зайдите после закрытия в любой ресторан с мишленовской звездой, сами увидите – хлеб, суп, бургер...

Коэн положил ложечку. – Не знаю, почему только я согласился с вами встретиться… У меня складывается впечатление, что вы, молодой человек, преуспеваете на усложнениях. – Как раз напротив, мистер Коэн. Я всегда стремлюсь упрощать. Он изучающе посмотрел на меня. – Будь вы женщиной, я назвал бы вас сплетницей. – Лучше треплом. Во имя сохранения полового нейтралитета.

Мы уже мчались по 101-й, когда Майло, глядя в окно, сказал: – Все думаю, как он описал ее сексуальную жизнь. Как-то странно. – Странно, извращенно, противоречиво. – «Люблю ее безумно, грязную шлюху». – То сидит, убитый горем, то вдруг рассказывает, что она не носит белье, потому что всегда готова...

Лейтенант заранее предупредил Мо Рида, и молодой детектив, как всегда розовощекий, здоровенные руки которого испытывали на прочность рукава, уже ждал нас возле участка, чтобы забрать диски. – Развлекайся, Мозес. – Вечер кино? Может, заказать пиццу? – И пива. На случай, если не найдешь ничего интересного и заскучаешь. – Я к этому привычен, – ответил Рид. – Хотя мысль насчет пива не так уж и плоха

В вестибюле Майло сказал: – Защитник Урсулы поддерживает Ричарда, а защитник Ричарда восхищается Урсулой. В следующий раз стоит ждать фургон хиппи, раздающих маргаритки. – Мир и любовь, – согласился я. – А пока в фургоне везут Урсулу в морг. Лейтенант уставился на меня. – Разве цинизм – не мой конек? – Немножко поделиться никому не повредит.

Ох уж эти взрослые манипуляторы! Они ведь делали все это из самых чистых побуждений и дже не догадывались, что этими фразами закладывали те модели поведения, которые сегодня не дают нам влезть в джинсы.

Не нужно насиловать себя овсянкой, творогом и сельдереем, если один их вид вызывает у вас уныние. Правильное питание - это когда и здорово и вкусно.

Чтобы все усваивалось и приносило только пользу, прием пищи должен быть настоящим эмоциональным праздником.

Если врачей не хватает, пусть будут врачами твоими трое: веселый характер, покой и умеренность в пище.

я спросил разрешения у этого азиата и пересел к нему за столик. Просидели мы так не больше получаса – судя по всему, по-английски он говорил плохо, а мучить его я не хотел. Но прежде чем уйти, он произнес слова, гвоздем засевшие у меня в башке: «Сам ты здесь, но душа твоя в другом месте."

Такое состояние души и тела, когда ты чувствуешь, что счастлив и сердце твое полно любовью. Внезапно все, из чего складывается твое повседневное бытие, обретает иной смысл: цвета становятся ярче, то, что прежде доставляло неудобства или огорчения – холод, дождь, одиночество, учение, работа – кажется новым. Ибо в какую-то долю секунды ты входишь в самое средоточие вселенной и наслаждаешься нектаром

Тот, кто уверен в себе, доверяет другим. Ибо знает – если его предадут (а его непременно предадут, ибо это жизнь), он сумеет отплатить сторицей. А жизнь тем и хороша, что если живешь – рискуешь.

Так была создана очередная «тропа хиппи» - из Амстердама (Нидерланды) до Катманду (Непал) отправлялся автобус (проезд стоил приблизительно сто долларов), пересекая страны, которые тоже, наверно, были очень интересны – Турцию, Ливан, Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан и часть Индии Длилось путешествие три недели и покрывало астрономическое количество километров.

Все, о чем повествуется здесь, было прожито и пережито мной лично. Иногда мне приходилось изменять порядок эпизодов, имена и приметы людей, спрессовывать события, избегая повторов, но все, что здесь рассказано – было на самом деле. Я писал в третьем лице, чтобы мои герои говорили своим голосом, описывая собственную жизнь.

что мир состоит из множества невероятно интересных вещей, что в нем существуют алхимики, маги, катары, храмовники и так далее,

Жизнерадостный характер итальянца подвергается испытанию в двух случаях — если надо торопиться или если погода пасмурная.

Японский мужчина на вопрос: «девушка или работа» всегда ответит «работа». Даже если он на свидании, а его срочно вызывают, он без всяких объяснений отправится на зов работодателя.

Представить себе, что девушка может быть самодостаточной и не нуждаться в партнере хотя бы временно, турецкому мужчине невероятно сложно.

Бразильские парни, как и представители некоторых других южных стран, «часов не наблюдают». То ли действительно жара так действует, но вовремя в стране не начинается ничего.