– Мы будем работать посменно – я и парни. Мы можем оставаться здесь, в закусочной, если тебе неудобно с нами в квартире, но с этого момента кто-то будет здесь с тобой круглосуточно. Ты больше не будешь одна. Поняла? Я медленно киваю, чувствуя, как по венам разливается тепло, как будто моя кровь становится газированной. – Хорошо. Так вот каково это, когда кто-то за тобой присматривает.

Он наклоняется, пристально глядя на меня – взгляд, который я увижу во сне сегодня ночью... Если вообще засну. И, вау, у Логана потрясающие ресницы. Густые, длинные и черные. Держу пари, это не единственная часть тела, которая у него толстая и длинная.

Он – идеальное сочетание мальчика-красавчика, которого я могла бы встретить у себя в школе, и чего-то горячего, мучительно таинственного. Если бы Супермена из комиксов, Джеймса Дина, Джейсона Борна и еще какого-нибудь парня с самым гладким, самым совершенным голосом в британо-шотландском стиле с Вессконским акцентом объединить в одного человека, то получится гребаный Логан Сент-Джеймс.

Логан Сент-Джеймс. Телохранитель. Невероятно крутой. Самый сексуальный парень, которого я видела в своей жизни – и это включая книги, фильмы и телепередачи, зарубежные и наши.

Это не пытка, жертва не будет испытывать физической боли, просто нервные клетки мозга будут заставлять человека говорить правду в ответ на задаваемые вопросы. Вполне гуманная операция, единственная загвоздка заключалась в том, что никто в действительности не знает, что случится с мозгом потом.

– Это хитрый план с целью попрать достоинство Соединенных Штатов. Нас хотят заставить просить отпустить заложников после серии унижений, в результате которых мы будем выглядеть беспомощными. Это протянется недели, а средства массовой информации во всем мире будут тем временем трезвонить о нашем позоре. И нет никаких гарантий, что оставшихся заложников вернут невредимыми.

– Взгляните на это под следующим углом, – говорил Юджин Дэйзи Фрэнсису Кеннеди. – Президент Соединенных Штатов вправе помиловать кого угодно, конгресс не может в это вмешиваться. Представьте, как это поджаривает их задницы. Вы должны использовать свои возможности как можно чаще, хотя бы ради этого.

«Мы спрятали ядерное оружие мощностью минимум полкилотонны в одном из районов Нью-Йорка. Письмо это адресовано вашей газете, так что вы можете опубликовать его и предупредить население города, чтобы оно эвакуировалось и таким образом избежало беды. Механизм сработает через семь дней после даты отправления этого письма. Поэтому вы понимаете, насколько необходимо опубликоватьего немедленно».

– Безусловно, – сказал Оракул. – В каждой телепрограмме выплескивается это дерьмо. Мой мальчик, послушай моего совета и покупай акции телевизионных компаний. Они заработают кучу денег на этой трагедии и на всех будущих, это крокодилы в нашем обществе, – он помолчал и уже более мягко спросил: – Как воспринял все эти события твой любимый президент?

Фрэнсисом Кеннеди овладело дурное предчувствие, которое он уже однажды испытывал в своей жизни. Он думал о своей дочери Терезе, которая спала сейчас в самолете в окружении убийц. И дело было не просто в его невезении. Судьба не раз посылала ему предупреждающие сигналы. Когда он был еще мальчиком, убили двух его дядей, а три года назад его жена Кэтрин умерла от рака.

– Я не волнуюсь. Последние десять лет я только и делал, что волновался, – спокойно произнес Чжан и посмотрел на свое отражение в полированной крышке стола. За полгода он почти полностью поседел, а лицо его стало серым и каким-то безжизненным. – Наверное, так люди и стареют.

Став прокурором, он стремился соответствовать самым высоким идеалам профессии, поступать по совести и при этом строить карьеру. Может, эти цели недостижимы? Может, им двигает обычное честолюбие?

– Мы ни одного негодяя не поймали бы без показаний очевидцев, без неравнодушных людей. Система правосудия допускает ошибки, но как их исправить, если никто не борется за пострадавших?

– Проблем я не боюсь. Едва ли мне грозят крупные неприятности, ведь все мои пациенты уже мертвы. Только вот… – Он скривился, как от зубной боли. – Если дело личное, то есть я должен заниматься им в свободное время, а оно для меня весьма ценно. Время – деньги, как говорится.

Если б только можно было обернуть время вспять, Хоу сделал бы все возможное, чтобы Вэн Мэйсян не уехала в той машине.

Арестант, отделенный от репортеров толстым защитным стеклом, не сказал ничего нового. Но когда его спросили, не раскаивается ли он в содеянном, долго молчал, а затем спокойно произнес: «Мне раскаиваться не в чем». Фраза никому не показалась подозрительной. И странного блеска в глазах Чжана Чао тоже никто не увидел.

– Я думаю, у тебя едет крыша. Я думаю, тебе надо обратиться к врачу, – говорил я ледяным тоном. Я помнил, как выглядела лежащая на тротуаре Уэнди. – Черт, да с ней все в порядке. И ты не спрашиваешь, почему? Или ты думаешь, что я выбрасываю из окна всех своих бывших жен? – Оправдания этому не найти.

Неделей позже симпатичная пара, жившая в соседнем доме, крепко поссорилась, и он полоснул ее ножом по шее. Оба были белыми. Она завела себе любовника, который с какого-то момента уже не желал делить ее с законным мужем. На этот раз все остались живы, и жена выглядела очень романтично в огромной белой повязке на шее, когда утром вела своих детей к автобусу. Но я знал, что мы съезжаем вовремя.

Значит, ты все-таки не выдержал. Эти проклятые азартные игры. Они что малярия, до конца не отпус¬кают. – Тебя тоже? – спросил я. – Пару раз случалось. Хотя особого урона я не понес. Сколько проиграл? – Чуть больше двух тысяч. Большую часть денег я уже обменял на расписки. Сегодня с этим закончу.

– Это преступление по разряду «белых воротничков». Черт, ты же не обчистил банк, не пристрелил владельца магазина, не ограбил вдову. Ты брал бабки у молодых парней, которые хотели облегчить себе жизнь и сократить время службы. Господи, это же бред какой-то! Платить деньги за то, чтобы попасть в армию. Никто в это не поверит. Присяжные обхохочутся.

Бессонница – это бич писателей, особенно если работа ладится. Лежа в постели, я никогда не мог отключиться от мыслей о романе, над которым работал. В темноте персонажи становились такими реальными, что я забывал жену, детей, окружающий мир. Но сегодня у меня была другая причина для бодрствования, не имеющая отношения к литературе.

В один из самых счастливых дней своей жизни Джордан Хоули предал троих лучших друзей. Еще не зная об этом, он шагал по той части зала огромного казино отеля «Ксанаду», где играли в кости, задавшись вопросом, на чем остановить свой выбор. После полудня прошло совсем ничего, а он стал богаче на десять тысяч долларов. Но ему надоели поблескивающие красные кости, катящиеся по зеленому сукну.

Как сотрудника его ценили, но Хуберу казалось странным, что с него не больший, чем с остальных, а меньший спрос, что его не подвергают положенному для чужака испытанию, что его компетентность принимается бездоказательно, и поначалу это слегка раздражало.

К началу 44-го года все подведомственные ему геологи были на фронте. Хааса все не призывали, и он чувствовал себя неловко перед семьями коллег и сотрудников, перед родными своего научного руководителя Маделя, погибшего на фронте в первые дни войны. Хаас записался добровольцем.

Проснувшись в воскресенье, школьница Тоня никогда не заставала маму дома — та вставала и уходилазасветло, «по хозяйственным делам», и действительно возвращалась всегда с батоном хлеба, или головкой сыра, или с чем-то подобным. К окончанию школы Тоня уже догадывалась, что это за «хозяйственные дела», но понимала также и чем грозит здесь ее излишняя доверительность в разговорах с товарищами.

Клаус Хаас с помощью нарочно провоцируемой бюрократической волокиты, замедления темпов работы и даже, насколько было в его возможностях, сокрытия результатов разведки целенаправленно лишал государство Гитлера выхода на крупные рудные жилы, уже после войны открытые советскими и восточногерманскими геологами.

Папа говорил, что много раз на протяжении жизни ему вспоминались слова Гераклита, прочитанные в отрочестве и взволновавшие: война — отец всему. Веймарская Германия как будто решительно вознамерилась удостоверить эту максиму: многие молодые люди, вернувшиеся с фронтов Великой войны, — ровесники папиных старших братьев, не вернувшихся, — как будто начертали слова Гераклита на своем знамени...

Вы когда-нибудь шли за понравившейся незнакомой женщиной, просто чтобы узнать, куда она идет? Где работает? Как звучит ее голос?

Их теплые тела сплетались на холодном весеннем воздухе. Поцелуй имел привкус страха. Привкус свободы. Привкус новой жизни.

– Слишком долго я коротал ночи в одиночестве. Я мечтал о ком-то особенном, о ком-то, кто станет моей второй половинкой. Мечтал о жене. И я пришел сюда, чтобы ее найти. «Он серьезно?»

Каждый выпуск завершался так называемой церемонией поцелуев, когда Би полагалось выгнать из шоу тех, кто ее больше не интересует. В этом сезоне Би нужно будет наносить заранее подобранный оттенок помады, и, вызывая по очереди тех, кого она хочет оставить еще на неделю, целовать в щеку. Би этот сценарий казался ужасно безвкусным – даже хуже, чем сочетание шлепанцев с бальным платьем.

Жизнь — не всегда сказка, даже на шоу, которое пытается ее воссоздать.

Первое свидание может казаться пугающим для кого угодно, а для меня особенно, поскольку в такие моменты на поверхность всплывают мои закоренелые комплексы.

Нас всех бросали. Мы все влюблялись не в тех. Мы все совершали ошибки. Однако мы все мечтаем о том, что ждет нас в конце этого пути.

Вы считаете, что любовь – чувство, которое придумали и активно рекламируют в кино. Это не так. Любовь – самая реальная вещь на свете. И она заслуживает большего уважения, чем ей воздают. Сейчас весь мир в ваших руках, вы свободны любить, вот только не осознаете этого.

Это всего лишь фантазии и такую любовь, какой она представала в рассказах бабушки, Фабьен может никогда не испытать – та любовь осталась в прошлом, когда все было иначе.

Надежда. Снова надежда. А много ли надежды осталось сейчас в мире? Меньше, чем нужно? Или все же достаточно?

Эстеллу преобразило платье из золотого шелка, сделав ее женщиной, которая думает о всеобщем благе больше, чем о себе и готова выполнить бессмысленное поручение и встретиться в театре с незнакомцем, потому что человек, которому она доверяет, сказал, что так надо.

Теперь оковы монархической мантры “никогда не жалуйся, ничего не объясняй” были сброшены. Пришло время стать откровенными, раз и навсегда.

…Гарри сам сторонился излишнего внимания общественности… Меган просто вселила в него мужество для осуществления перемен… В сущности, Гарри хотел уйти… В глубине души он всегда тяготился этим миром. И она открыла для него дверь в новую жизнь.

Находиться под давлением — это часть исполняемой нами роли, часть нашей работы и самой семьи, и из-за этого неизбежно случается всякое… Но мы братья, и всегда ими останемся. На данный момент мы, безусловно, идем разными путями, но я в любом случае буду рядом с ним, если это понадобится, и он готов подставить свое плечо…

С появлением у принца новой подруги британская желтая пресса разошлась не на шутку. Не то чтобы прежде им требовалось разрешение на преследование кого-либо ради публикации, однако Меган стала для них идеальной мишенью.

В первую очередь их сблизили именно любовь к приключениям и общие удивительные впечатления… По факту оба были счастливы просто взвалить на плечи рюкзак и отправиться исследовать мир…

Цель этой книги — показать настоящих Гарри и Меган, пару, которую часто описывают неточно и в угоду личным интересам. Наша миссия основана на желании предоставить правдивую, а не искаженную версию событий, уже успевшую стать избитой из-за количества повторов.

Правда, стоя в церкви рядом с сестрой, произно-сившей положенные слова у алтаря, я не могла не думать о Девоне. Влечет ли его ко мне? Ко мне? В такое невозможно было поверить. Ясность наступила в тот момент, когда появилась супермодель — та, с которой у него была назначена встреча. На меня он больше не смотрел.

Я никого не подпускаю близко, какая еще любовь. С этим покончено.

Для таких бесхитростных созданий, как мы, способ вынести бесконечность — это только любовь.

Ты лучший человек во всех моих вселенных.

– Это ненадолго, – повторяла я с большей убежденностью, чем чувствовала на самом деле. – Это просто увлечение. – А если нет? – спросила Люси. – Что, если это настоящая любовь?

Если первая любовь была похожа на исследование неизведанного континента, то вторая любовь сродни переезду в новый район. Ты уже знаешь, что там будут улицы и дома. Теперь ты познаешь новое удовольствие, открывая обстановку этих домов, шагая по этим улицам. Ты знаешь правила. Теперь все можно настроить.