Я понимаю, что у мужа есть веские причины находиться подальше отсюда – он пытается защитить Бейли. Но я сижу тут без него и схожу с ума! Разве не то же самое случилось с моей матерью? Мы обе слишком доверяли своему мужчине, ставили его превыше всего остального и считали это любовью… Что хорошего в любви, если заканчивается все вот так?

Разворачиваю записку. Послание короткое, всего в одну строчку, и непонятное. «Защити ее!»

Он заставлял меня улыбаться каждый день, сколько я его знала. Он заставил меня почувствовать себя любимой. Самой любимой. А любить его было... – Она запнулась, подыскивая слова, которые адекватно описали бы ее чувства. – Это было все равно, что стоять в потоке солнечного света, чувствуя, как тебя прогревает насквозь. Это было все равно, что снова и снова выигрывать в лотерею.

Я сделаю все, что могу, – мысленно поклялся Дэн племяннику. – Обещаю. Я всегда буду стараться делать для тебя все, до конца своей и твоей жизни.

За отношения! За исцеление тех, кто столкнулся с трудностями. И за надежду для тех, у кого еще все впереди.

Возможно, родители считали, что так будет лучше для вас? Может, им было стыдно, что они мало уделяли вам внимания в детстве, и они пытались проявить свою любовь единственным известным им способом – засыпая подарками? Порой родители поступают именно так. Они думают, что любовь ребенка можно купить, тогда как на самом деле все, что ему нужно от них, — это внимание и любовь.

Все, кто приезжает в Сент-Феликс, охотно думают, что им помогла магия. Ей пропитан здешний воздух, и когда узнаешь все эти истории, тотчас рождается надежда, а это — очень сильное чувство. Но объясняется ли удача магией или просто верой в то, что произойдет что-то хорошее – этого никто по-настоящему не знает.

«Зачем ты хранила все это, ма?» Но, естественно, здесь, на чердаке, ответа на этот вопрос не имелось. Я откинулся на пятки и закрыл глаза. Тишина звенела. И я чувствовал, как в темноте вокруг меня сотни красных от крови рук бесшумно скользят по смыкающимся у меня над головой сводам.

Но тут картина вокруг меня сложилось в то, что на самом деле собой представляла. Никакие это были не птицы. Оказалось, что внутренние скаты крыши сплошь покрыты алыми отпечатками ладоней. Здесь их были сотни, оставленных на дереве под разными углами, местами красные пятерни наслаивались друг на друга – их растопыренные пальцы и показались мне крыльями.

Окно на площадке, выходящее на задний двор с садом, смотрело прямо на лес за ним – на Сумраки, как его тут всегда называли. Я некоторое время неотрывно смотрел на вытянувшиеся ввысь деревья, образующие сплошную стену изломанной зелени чуть ли не в полнеба вышиной. А потом поднял взгляд чуть выше. И прямо над собой увидел тонкие очертания потолочного люка. Чердак. Гудение в доме немного усилилось.

После убийства подростки отправились со своими ножами и дневниками сновидений в ближайший лес, приняли снотворное и завалились спать прямо на голой земле. Через несколько часов Билли Робертс проснулся и с трудом добрел до поселка, где был немедленно арестован. В отличие от Чарли Крабтри. Поскольку тот бесследно исчез с лица земли, и никто его больше не видел.

…Одна только мысль о возвращении в Гриттен наполняла меня липким ужасом. Но я из всех сил постарался убедить себя, что прошлого больше нет. Что больше нет нужды думать о том, что некогда случилось здесь. Что после всех этих лет я в полной безопасности. Но я ошибался.

И тут мать вдруг резко очнулась опять, рывком сев на кровати. Переломившись в поясе, протянула руку и ухватила меня за запястье так быстро, что я не успел отпрянуть. – Тебе нельзя здесь находиться! – выкрикнула она. – Ма… – Красные руки, Пол! Красные руки повсюду! Ее широкие немигающие глаза уставились на меня в совершеннейшем ужасе. – Ма… – Красные руки, Пол!

Итак, оно закончилось. Долгое, ничем не примечательное лето все-таки закончилось. Шокирующий конец, но он казался куда нормальней, чем странная неопределенность, в которой инспектор находился в последние месяцы. Дело, разумеется, кошмарное, однако Том Кэллэдайн все равно почувствовал знакомый холодок на спине.

У парня все оборвалось внутри, когда истязатель поднял тяжелый секатор и мягко погладил его руками в латексных перчатках.

Ройя перечитывала стихотворение Руми и ждала Бахмана. С того дня, когда он впервые увидел ее в магазине, он не пропустил ни одного вторника. Та зима вообще была полна восторга, ожидания, разговоров. «Когда ты влюбилась, сестра? Скажи мне. Ты влюбилась в него, когда он процитировал слово из того стихотворения, да?»

…Это было в 1953 году. Летом. Ей исполнилось семнадцать. Они стояли с Бахманом возле баррикад и кричали во всю глотку. Толпа прибывала, солнце жгло голову, две длинные косы падали ей на грудь, круглый воротничок блузки намок от пота. Собравшиеся вокруг люди вокруг размахивали кулаками и орали. Воздух был буквально пропитан нетерпеливым ожиданием перемен...

– Мне бы хотелось, – сказал за завтраком Баба, когда они ели свежую пшеничную лепешку наан с сыром фета и кисловатым домашним джемом из вишни, – чтобы вы, мои дочки, стали новыми мадам Кюри. Мне бы очень хотелось.

Прекрасный, надломленный принц, полный сострадания. А ему говорили когда-нибудь, как он великолепен? Что он добрый и сильный, щедрый и просто хороший? Не думаю, что говорили, а должны были. Каждый день.

– Ну, в школе я и правда с удовольствием дергал девочек за косички. Но теперь я дергаю дам за волосы только в исключительных ситуациях, – он добавляет чуть тише. – Дайте мне знать, если пожелаете, чтобы я продемонстрировал.

Она ведь где-то там, Фергус, просто ждет, когда я ее найду. Та женщина, которую мне суждено полюбить. Будущая мать моих детей, леди, которой суждено стать королевой Весско. Вдруг она одна из них? Вот это было бы настоящей волшебной сказкой.

Да, у меня дерьмово получается с политикой и с гольфом, дерьмово получается делать то, что мне говорят, зато мне всегда отлично удавалось развлекать других. Устраивать шоу. Делать людей счастливыми. Уж что-что умею отлично – так это делать из жизни вечеринку

Женщины мне нравятся. Нет, не так – я их просто обожаю. Люблю как они двигаются, как они думают. Люблю их голоса, запах их кожи, их тепло и мягкость.

Где жизнь так мало стоит, у правды нет шансов. С некоторых людей такое существование может соскрести внешний лоск цивилизованности, пока единственное, что останется, — это базовый инстинкт выживания.

Возможно, он хочет показать, как выглядит работа адвоката в реальности. Мы не всегда будем знать, что произошло на самом деле. И все, с чем нам придется работать, это ряд интерпретаций, которые нужно рассмотреть, изучить и собрать воедино.

Везде, где есть уязвимые люди, есть те, кто будет их эксплуатировать, и те, кто будет защищать обидчиков, потому что разоблачить их - значит разоблачить свое собственное молчаливое соучастие.

В столь маленьком сообществе, как это, социальная иерархия строга, преданность сильна, а неприязнь усилена. Незнакомцев считают подозрительными, а вас судят по тому, с кем вы дружите. В таком микрокосме обычные правила действуют не всегда.

Одиночество может случиться в любом возрасте и по самым разным причинам.

Похоже, из писем можно узнать далеко не все. Человек может скрывать за словами целый мир.

Она не знает, почему одноклассники ее избегают. Не уродина, с чувством юмора, не дура… Может быть, просто потому, что чувствуют, как остро она нуждается в их обществе. Словно дети, тыкающие палками в слабое животное. В людях это есть, они находят удовольствие в жестокости.

— Ох, Артур, скажу тебе только одно — я влюблена. С ума сойти, правда? Может быть, это глупо, но все так и есть.Мы оба любим друг друга. — Я не думаю, что это глупо. Любовь не бывает глупой.

Любовь с первого взгляда случается чаще, чем думают. Так было и у Артура с Нолой. Он увидел ее у магазинной стойки с конфетами, и внутри вдруг все упало, а потом взлетело — трах-бум-тарарам. «Мисс? — окликнул он девушку, сглотнув комок в горле. Она с улыбкой обернулась. — Я женюсь на вас».

Большинство людей считают кладбище тоскливым местом. Мэдди же чувствует себя тут умиротворенно. Она предпочла бы, что- бы маму похоронили здесь, а не кремировали. Как-то по радио один парень сказал, что города мертвых на самом деле полны жизни, и это прозвучало очень верно. Да, так оно и есть!

Сегодня на обед у него сэндвич с яичным салатом — настоящие яйца, настоящий майонез, и к черту доктора с его правильным питанием! Вдобавок щедрая щепотка соли — гулять так гулять!

Нет в мире ничего лучше ярко-белой страницы с голубыми линиями и запаха только что заточенного карандаша.

Я знаю, что стоит мне захотеть, и я смогу написать что угодно.

Может, где-то и есть другой Нью-Йорк, о котором столько говорят южане. Может, там и в самом деле деньги падают с неба, а тротуары усеяны бриллиантами. Здесь же все напоминает дурной сон...

Эту книгу я посвящаю своим родным: ушедшим, ныне живущим и еще не родившимся.

Я родилась в Огайо, но истории Южной Каролины, словно реки, бегут по моим венам.

Жизнь без мечты - как без полета птица, сломавшая крыло.

Он вошел в зал с цветами, чему я не удивилась. На сей раз это был небольшой, едва распустившийся ирис в цветочном горшке. Роберт сказал, что сам будет о нем заботиться и сделает все, чтобы цветок расцвел, а потом станет за ним ухаживать. Я обнаружила в его словах вполне адекватную аналогию с нашим браком – вернее, с тем, что осталось от него в виде рахитичного стебелька.

Я знала, что до захода солнца нахожусь в безопасности. Моя жизнь условно делилась на два разных периода. Первый – дневной, с заботливым, внимательным и романтичным мужем. Второй – ночной, с абсолютно другим человеком.

На «Первом», «Втором» и основных коммерческих телеканалах – ничего, что могло бы меня заинтересовать, не было, но когда я переключился на «ТВН24», то понял, в чем дело. Информация в виде бегущей по желтой полосе строки гласила: «В Ополе после 10 лет поисков обнаружилось тело пропавшей девушки…»

Голова моя слегка кружилась, когда я начал открывать дверь в другую комнату; но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, увидев Блица. Он лежал навзничь на окровавленной постели. Одна его рука была безвольно опущена на пол, пустые глаза уставились в потолок, а рот был неестественно широко раскрыт, будто на губах застыл безмолвный крик…

– На тысячу процентов это она, – заключил Блиц. – Стоит, вроде бы, на Краковской, недалеко от «Бабы на быке». И выглядит на несколько лет моложе. – На десять, – произнес я. – Что? – Я сам ее фотографировал. – Как это? Когда? Где? – За несколько дней до исчезновения, но… – Но?.. – Никогда и никому я этот снимок не показывал, не размещал в Сети и даже не говорил, что он у меня есть…

Прокоцкий оторвал взгляд от монитора, глубоко вздохнул и с сочувствием посмотрел на меня. – Вы ведь с тех пор ни с кем не связывались? Так? – Нет, не связывался. Но какое это имеет отношение к делу? – Вам ее по-прежнему не хватает. Это естественно, что… – Вы шутите? – Такое случается… Я указал пальцем на монитор. – Вы видите то же, что и я? – Вижу девушку, похожую на Еву. И это всё, пан Вернер.

Почему хорошие парни всегда приходят к финишу последними?