- Я тоже пойду, - пообещал Бренуэлл по широте душевной. – Кто-то должен защитить вас от сумасшедшего убийцы с ножом и все такое прочее. - Ах, дорогой брат, - с легкой обидой в голосе возразила ему Энн. – Боюсь, что если дело дойдет до защиты, то скорее мы втроем прикроем тебя, чем ты станешь нам опорой. Так что, думаю, мы вполне можем обойтись без тебя.

Чуть заметно улыбнувшись, Шарлотта поднесла к бумаге перо, вновь готовое к сотворению мира из чернил, и подумала, что не было на свете человека, который прожил бы такую богатую приключениями и опасностями жизнь, как они – три сестры из безвестной деревни посреди продутой ветрами, дикой вересковой пустоши. Такова их тайна, которая никогда не будет раскрыта и навсегда сохранит свою прелесть.

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

Как же он ненавидит это ее умничанье, эти бесконечные сомнения. На протяжении нескольких месяцев Джанго была совершенно бесполезна, ее книжные теории не продвинули следствие ни на шаг, но теперь, когда все закончилось, она продолжает мутить воду и отравлять Брагину существование. Стерва. Ехала бы ты в свою Москву, стерва.

И еще. Пальцы Кирилла в чем-то выпачканы. Брагин не успевает понять в чем именно – ребра ладоней отделяются друг от друга. Открываются двери, распахивается театральный занавес. И он снова видит застывшее лицо. Красивое, но абсолютно лишенное жизни, как… маска. Нет. Даже думать в эту сторону запрещено. - Ты – не он, - сказал Кирилл.

Туман из вентиляции – вещь неприятная, после него некоторое время болит и кружится голова, и ощущается металлический привкус во рту, но это довольно быстро проходит. За то время, что я нахожусь без сознания (не знаю, сколько это длится), он успевает принести порцию галет и воду, а что потом? Смотрит на меня или уходит сразу? Или прикасается ко мне?..

Он – посетитель «Розового опоссума… Он мог приходить за кольцами, их обычно покупают вместе с наручниками и маской из латекса. «Опоссум» работает до двух часов ночи, без перерывов. И мне приходится торчать там три дня в неделю, иногда – больше, если увольняется очередная сменщица: в нашей секс-богадельне - страшная текучка. И я давно могла бы уйти… почему, черт возьми, я этого не сделала?

А она… она не знала, какая страшная судьба ей уготована, подумать не могла, что кромешный ад – вот он, ждет за углом. Продолжала жить своей обычной жизнью, полной планов и надежд, о чем мечтают молодые девушки? Уж точно не о том, чтобы их обнаружили задушенными, с содранным лицом, прикрытым восковой маской.

К виду растерзанных и поруганных тел невозможно привыкнуть, как и объяснить звериную жестокость насильников. Впрочем, и объяснять не надо. Зверь – он и есть зверь, и должен быть изловлен. В идеале – посажен на кол и живьем изрублен на куски. Так думает Брагин-человек. Он думает еще о множестве вещей, - о мести, о каре, о Божьих Мельницах, чей неспешный ход сводит с ума.

Толстяк прав, нас, женщин, злить нельзя. Но сравнение с людоедом неверно. Почему? Разница между дамой в гневе и каннибалом заключается в том, что с ним вы можете договориться, а со свирепой женщиной – никогда.

У вас хватит окаянства заявить человеку, пославшему презент, от которого даже у домашней черепахи панцирь встанет дыбом: «Сделай одолжение, унеси этот кошмар как можно дальше от нашего дома?» А я вот не знакома с тем, кто способен честно сказать дарителю в глаза правду. Поэтому у нас в бане живут разнообразные чудища.

Марина прекрасный человек, она неконфликтна, готова всем помочь. А еще Вокина готовит такие вкусные блюда, что скоро все члены семьи будут покупать одежду на несколько размеров больше. Стая наших животных сразу полюбила супругу полковника и ходит за ней по пятам. Обожание собак связано с тем, что во время варки очередного супа или нарезки мяса у Вокиной может что-то из продуктов упасть на пол.

Я увидела небольшую платформу и встала на нее. – Не шевелитесь, – зевнул «гриф», – стойте смирно, не дергайтесь, измеряю... И вдруг на мою макушку упала книга. Судя по звону в ушах, это был «Толковый словарь живого великорусского языка», авторства Владимира Ивановича Даля. Да не один том, а все четыре сразу.

«Умная женщина прекрасно понимает, когда она должна выглядеть идиоткой».

Теперь надо было дойти до Кайзерштрассе и до Поданского переулка. На это тре-бовалось полчаса. Если ничего не случится, подойдут как раз ко времени первого тоста.

Две пули ТТ, выпущенные из пистолета Когана, пробили ему грудь. Немец зава-лился на асфальт.

Найдя место почище, до того убедившись, что в здании никого нет, капитан Ав-деев и сержант Соболев достали из ящика советские пистолеты-пулеметы ППШ, по барабанному магазину на семьдесят один патрон, затем привели в готовность ТТ.

Их должны были разместить в гетто, но городская администрация не успела по-добрать подходящую жилую зону, а посему всех вывезли в дикий лес и в овраге расстреляли.

Калач пошел вдоль образованного строя, стреляя из пистолета в затылок несчаст-ным жертвам. Стрелял, словно работу делал, отстрелял магазин, перезарядил ТТ, который предпочитали немецкому оружию.

Начальника полиции в районе боялись больше немцев. На его совести были сот-ни замученных в подвалах местной тюрьмы красноармейцев, захваченных при выходе из окружения, коммунистов и комсомольцев, которые не успели уйти из города, членов их семей, обычных обывателей, нарушавших введенный с прихо-дом немцев порядок.

Главный диверсант, похоже, погиб. Взяли троих, и то ладно…

Свинец срезал кожу с макушки – он даже не почувствовал. Потом тупая боль в плече – повело на сторону, закружилась земля. Но продолжал стрелять, давился кровавой пеной. Пуля в сердце расставила все точки, финальный матерок застрял в глотке…

Надрывал глотку Федоренко: их мало, прорвемся! Но диверсантов заперли с трех сторон. Метались люди, заполошно кричали, не смолкали выстрелы.

Падали гуськом, как в вату – в плотную непроницаемую облачность. Не видно ни зги, повсюду облака, где земля – бес ее знает, руки так и тянутся дернуть за кольцо…

Теперь у русских есть организация со странным названием СМЕРШ… - потребовалось усилие, чтобы выговорить правильно, - Так называемые особые отделы вывели из подчинения НКВД и придали Наркомату обороны. Это управление военной контрразведки, организация серьезная…

Группу выбросят южнее Свирова, там они разделятся и в город проникнут парами. Документы безупречны. Встреча с представителем «Циклопа» назначена на завтра

Соскользнув с пилотского кресла, он ринулся по узкому коридору обратно в центральный отсек. Отодвинув кого-то из товарищей, трясущимися руками поднял крышку одного ящика, второго… Пусто! Ни одного аккумулятора.

Михаил не знал, какая именно должна быть скорость для отрыва от бетонки ‒ в данный момент он надеялся на интуицию и опыт. А по¬тому начал толкать штур¬вал от себя в надежде приподнять хвостовое оперение над бетонкой. Только в таком положении самолет продол¬жит разгоняться и, в конце концов, наберет нужную для взлета скорость

Сейчас главным было другое: запустить моторы, и пока на аэродроме никого нет ‒ вырулить на бетонную полосу для взлета. И то, и другое представлялось чертовски сложным.

«Главное ‒ оторвать машину от земли и взять курс на юго-восток, к нашим, ‒ рассуждал Девятаев, вместе с Соколовым передвигаясь корот¬кими перебежками к Хейнкелю. ‒ Остальное решим по ходу дела…»

Меж тем, из размозженной головы охранника в разные стороны летели мозги и брызги крови. Тяжело дыша, Кривоногов опустил железяку. ‒ Готов, гад. Раздевайте…

Весь прошедший месяц Михаил посвящал товарищей в тонкости летной работы. Рассказывал о предполетной подготовке машины, о запуске двигателя, о выруливании и взлете. Заодно заранее распределил обязан¬ности: кто свинчивает с рулей высоты ограничительные струбцины, кто снимает с моторов брезентовые чехлы, кто выбивает из-под колес колодки и открывает люк грузового отсека…

Группа упала на землю, так как воспламенение паровоздушной смеси вызвало три взрыва. И после этого загорелась нефть

Он достал пистолет, заранее заряженный патронами с зажигательными пулями. Трижды выстрелил. Попали пули во всем три резервуара.

За зданием семь трупов в боевой форме, рядом оружие. Полицейские тут же ото-шли за пожарный щит. Ведь кто-то расстрелял этих людей?

Нападение было столь стремительным, что никто не смог нажать на тревожную кнопку. И только служащие, что находились на верхних этажах заводоуправле-ния и слышали выстрелы, нажимали кнопки телефонов, пытаясь вызвать поли-цию.

Боевая группа бросилась к зданию Управления. Некстати рядом оказалась маши-на инкассации. Диверсанты расстреляли ее из российских АКС-74, группа имела на вооружении оружие российских ВС.

Из передней появился худощавый мужчина лет сорока в безупречном костюме, за ним сзади еще двое, так же в костюмах при галстуках, в лакированных туфлях. У всех заметна военная выправка.

И вот теперь, расставшись с мужем, имея на руках подрастающего сына, она вернулась туда, где так неожиданно начинала меняться ее жизнь. Вернувшись в свой врачебный кабинет, она вдруг поняла, как был прав муж. «Надо было давно это сделать – мое место здесь.

Он не знал, как отреагирует на звонок Инна. И чем дальше шло время, тем больше вопросов и тем больше страхов появлялось. Это были не нервические страхи, которые свойственны и мужчинам, и женщинам. Это были реальные опасения, что возврата в прошлое не будет.

Именно в один из своих перелетов, Федотов вспомнил высокомерные и модные в Москве слова: «За МКАД жизни нет!». «Есть. И еще какая!» – сказал сам себе Олег.

Наверняка каждый из них думал, что надо бы поговорить, объясниться, но время шло и никто правильный шаг не делал. Люди вообще порой проявляют неуемную энергию, когда надо бы действовать спокойно и пассивны, когда надо быть решительными.

– Ничего хорошего в разводах нет. Поверь. Я не раз жалел, что со своей Ириной развелся.

– Странный факт биографии - человек бросает высокооплачиваемую работу в родном городе, переезжает в Москву, чтобы стать учителем в школе?! – Так получилось . Человек изменил свою жизнь из-за любви! И профессию свою поменял тоже из-за любви.

Вот где и когда в полной мере Влад понял и осознал простую и вечную истину: общество жестко разделено, и каждый сверчок должен знать свой шесток. И попасть с одного шестка на тот, что повыше, весьма непростая задача, поскольку те самые «повыше» плотно забиты «сверчковым» потомством, не желавшим пускать на свою территорию чужаков

– А как ты стала матерью в столь юном возрасте? – спросил Гарандин у Дины во время одного из разговоров «за жизнь». – Как водится в такой ситуации, случайно и «так получилось», – усмехалась Дина, вспоминая это самое «так получилось»