– Боже мой, Фэй! Что случилось? Наконец-то. Она подняла глаза и увидела, как к ней осторожно приближается Крис. Фэй потянулась к ней – и разрыдалась так, что уже ничего не видела перед собой. Единственное, что ей удалось из себя выдавить, было: – Помоги мне!

Мне было больно, но именно боли я и желала. Боль – моя старая знакомая. Она давала мне спокойствие. Мир горел, а боль была моим якорем среди хаоса.

В ушах у меня все еще звенели слова Виктора. «Я знаю, кто ты. Вопрос в том, знает ли он…» Виктор ни за что не согласился бы молчать. Если б он остался жить, Фэй пришлось бы умереть.

Я потрогала его за плечо. Никакой реакции. От вина и переживаний он совершенно отключился. Положив сигарету на кровать, я постояла, желая убедиться, что дешевое постельное белье загорелось. Поначалу оно только тлело. Потом появились язычки пламени.

Если б не эти сны, я могла бы и сама поверить собственной лжи – что мое прошлое похоронено. Но Себастиан продолжал являться мне по ночам. Сначала – живой, с проницательным взглядом, проникающим вглубь души. Потом – висящий на ремне в кладовке.

Воспоминания причиняли только боль. Бродя по родительскому дому, я словно видела перед собой всех: Себастиана, маму и папу. Во Фьельбаке у меня не осталось ничего. Только сплетни. И смерть. Ничего там для меня не было. Да и сейчас нет. Так что я упаковала чемодан и села на поезд до Стокгольма – уехала, не обернувшись. И поклялась себе никогда не возвращаться.

Список требований к жене оказался намного шире. Она должна была полностью вести быт, работать наравне с мужем, но не афишировать, не выпячивать в семье своих достижений, а главное - быть доброй и мягкой и все время восторгаться своим спутником жизни, чем бы он ни занимался.

Самое смешное, что Ирине приходится не только кормить, одевать и воспитывать, но и создание положительного образа отца тоже легло полностью на ее плечи. Придумывать, почему папа не приходит, вспоминать, какой он был хороший и как любил сына… Нести всякую чушь о том, что мама с папой просто слишком разные люди… Любой бред, кроме того, что отец Егора - безответственный инфантильный подонок...

По мнению Владлена Трофимовича, нельзя было встречать подгулявшего супруга лобовым вопросом «Где ты шлялся?», даже если он явился домой в два часа ночи. Измотанная ожиданием и тревогой жена обязана сначала возликовать, что муж вообще пришел, и только потом осторожно, нежно и ненавязчиво поинтересоваться, где он был.

И по ее собственному опыту, и по рассказам подруг создается такое впечатление, что мужчины, когда женятся, считают, что меняют строгую маму на маму, которая будет все разрешать. Любовь любовью, но главное - исполняются все главные детские мечты: можешь не есть лук из супа, валиться на диван в обуви, гулять с пацанами, и тебе за это ничего не будет.

Чем тоскливее на душе у женщины, тем лучше она должна выглядеть, это аксиома.

Почти у каждого гражданина, помимо общего светлого будущего есть свое персональное светленькое будущенькое, счастливенькое завтречко. Он ждет очереди на отдельную квартиру, на машину, на румынскую стенку… И очередь на чужого мужа, бывает, тоже ждет. Время в ожидании течет будто не по-настоящему, человек застревает в предбаннике жизни, откладывая все сегодняшние радости в копилку главной мечты.

В магазине взять горячий кирпичик хлеба, отломить и съесть кусок хрустящей корочки, забыться и принести домой буханку, с одной стороны, приветливо глазеющую на всех одним только мякишем.

ОСНОВЫ ПРАВИЛЬНОГО ПИТАНИЯ. Во время еды обязательно запоминайте сколько и чего вы съели, чтобы, когда мама задаст вопрос на счёт того, что вы сегодня кушали, вы могли дать чёткий и вдумчивый ответ. Все остальное не важно. Олеся, 30 годиков.

В самой середине лета двери дома моей бабушки открываются немного шире, тюль занавесок закалывается яркими пластиковыми прищепками, чтобы не мешался, взрослые выходят в распахнутый дверной проем, осторожно ступают по горячему от солнца деревянному крыльцу, на улицу выносят обеденный стол.

Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом мужчин в частности.

Она была внутренне убеждена, что где-то есть люди, желавшие ей зла, и что, вздумай они наброситься на нее, то, скорее всего, выбрали бы момент, когда она входит к себе в дом или выходит из него.

Лисбет была для него милой забавой, к которой он снизошел, когда она была рядом и никого лучше под рукой не оказалось, но кого он быстро выбросил из головы, когда попал в более интересное общество.

В его компании Лисбет чувствовала себя на редкость безмятежно. Странное дело. Она почти никогда не вступала в разговор с другими, чтобы просто поболтать.

Девять месяцев назад Лисбет прочитала статью в «Попьюлар сайенс» – журнале, забытом кем-то в аэропорту да Винчи в Риме, – и неожиданно попала под очарование такой далекой от нее области, как сферическая астрономия.

«Занимательный факт об ангелах состоит в том, что иногда, очень редко, когда человек оступился и так запутался, что превратил свою жизнь в полный бардак, и смерть кажется единственным разумным выходом, в такую минуту к нему приходит или, лучше сказать, ему является ангел и предлагает вернуться в ту точку, откуда все пошло не так, и на сей раз сделать все правильно».

Переход слов из одной части речи в другую — тоже способ словообразования. «Внешне» в слове ничего не меняется, но вот в предложении оно выполняет уже совсем иную функцию, приобретает иное значение, меняет ряд своих грамматических признаков. Согласитесь, предложения «Учительская указка скользнула по карте» и «На перемене учительская была переполнена» дают полное основание считать слово «учительская

Помните, мы говорили о предположении ученых, что именно междометия — слова, которые выражают, но не называют различные чувства и побуждения, — были первыми в языке. Во-первых, человек инстинктивно издает звуки, когда восхищается, удивляется, пугается, испытывает боль или встречается с неожиданностью. Ну как не воскликнуть «ой», когда обжегся? И как не выдохнуть «ах», когда ты взошел на высокий хол

Лингвистика, или языкознание, — это не только наука о языке. Это целый комплекс дисциплин, изучающих как историю языка, так и его настоящее, — законы, принципы, изменения, происходящие в настоящее время, существующие диалекты, жаргоны и многое другое

Литературу можно назвать «двигателем прогресса» для языка. Фонвизин, Державин, Радищев обогатили русский язык новыми словами, за счет чего увеличилось количество синонимов, и мы, современные носители языка, имеем возможность выбирать из ряда слов наиболее подходящее по сути и по звучанию. И, конечно, современного русского языка не было бы без Пушкина, Лермонтова, Гоголя

Общий предок восточнославянских языков, на которых говорят русские, украинцы и белорусы, — древнерусский язык (его же иногда называют древневосточнославянским и общевосточнославянским), исторические границы существования которого — с VII–VIII веков по XIV–XV века

…Речь возникла из насущных потребностей быта.

как выяснилось, потребление даже довольно большого количества кофе, вероятно, полезно для сердца и лучше, чем не пить его вообще.

Слишком много калорий вредно для нас. Это не значит, что мы не должны потреблять ни одной. Слишком мало физических упражнений может быть плохо для здоровья. Это не значит, что мы должны тренироваться до того состояния, чтобы навредить себе. Слишком много солнца может вызвать рак. Это не значит, что мы не должны выходить на улицу.

МОЛОЧНЫЕ ПРОДУКТЫ — НЕ ВРАГИ, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ВЫ ДОЛЖНЫ ИМИ ЗЛОУПОТРЕБЛЯТЬ.

Кэрролл — это дружелюбный и располагающий к себе гид по теме, всегда имеющий в запасе забавные истории о своих собственных привычках в еде и о привычках членов его семьи, которыми он охотно делится, но когда он настроен очень воинственно.

Наука о питании всегда считалась трудным направлением. Она зародилась в 1950-х годах. Хотя научных данных на тот период было немного, нарастающая в предыдущие десятилетия волна смертей от сердечно-сосудистых заболеваний потребовала от экспертов хотя бы каких-то советов о возможной диете, предотвращающей эти заболевания. И они такие советы дали, основываясь на преждевременных выводах...

Фетальная медицина ставит перед врачами множество этических вопросов, ведь пациентов всегда двое: мать и ребенок. Порой они находятся в конфликте. И, хотя внимание сосредоточено на ребенке, основной контакт идет через мать.

Если главный акушер-гинеколог приходит, поместив твое имя на первое место в списке дел, с состраданием смотрит на тебя и похлопывает по плечу со словами: «Вы отлично держитесь», ты понимаешь, что все и правда плохо.

Многие неонатологи принимают решение о реанимации на основании не срока, а веса ребенка. Если младенец весит не меньше 500 граммов, у него есть шанс выжить. Даже у рожденных на 22-й неделе детей неплохие шансы, если вес нормальный.

Майкл перенес четыре операции и родился на 33-й неделе. В отделении интенсивной терапии он провел два месяца. Через неделю после рождения прошел шестичасовую операцию на грыже. Спустя пару месяцев диафрагма разошлась, снова потребовалось медицинское вмешательство. Ему сделали фундопликацию по Ниссену, которая решила проблему с рефлюксом. Потом случился коллапс легкого. Казалось, Майкл не выживет.

Женщины, заботящиеся о своих детях дома, могут говорить с ними без боязни быть услышанными. В отделении такой возможности нет. Матери могут замкнуться, потому что им сложно выражать свои чувства. Мне казалось, что этот страх похож на боязнь сцены — ты будто всегда в центре внимания.

Мужской, отцовский, опыт, безусловно, важен, однако эта книга рассказывает в первую очередь о материнском: о том, каково это — когда беременность пошла не по плану; каково быть ребенком из нового поколения; каково иметь больного малыша и жить без доступа к современным методам лечения стран первого мира.

Никогда не выдавай секрет. Никогда и ни за что. Даже если он не кажется таким уж важным. Даже если очень зла.

Утром я просыпаюсь с противным ощущением глухой щемящей тоски. И чувствую себя в точности, как пятилетняя девочка, не желающая идти в школу. Вернее пятилетняя девчонка с жестоким похмельем.

Роясь в чужом мусоре, можно раскопать все на свете.

Весь смысл разговоров с незнакомцами заключается в том, что они растворяются в воздухе и никогда больше не возвращаются. Не появляются в вашем офисе. Не спрашивают, сколько будет восемью девять. Не оказываются вашим мегабоссом и работодателем.

Если не можешь быть честна с друзьями, коллегами и любимыми, тогда в чём же смысл жизни? И зачем вообще жить?

Не стоит позволять мужчине рыться в твоей душе и в сумочке.

Лос-Анджелес перемалывает людей. Здоровые, неглупые, трудоспособные граждане, вроде Хендерсона и Дилайлы, переезжают сюда и превращаются в озабоченных монстров. Как же так? Это неправильно! Меня немного отпускает: будь они чуточку добрее и отзывчивее, мне не пришлось бы идти на крайние меры. А пока результат моего пребывания в Эл-Эй такой: одна звезда и одна охотница на звезд. И ни одной актрисы…

Моя карамельная мечта подвигает к себе блокнот с желтыми страницами и пишет: «?» Протягивает мне ручку, я подвигаюсь ближе. Пока не было первого секса, каждое движение накачано эротизмом, пронизано напряжением. Все мое тело – один сплошной член. Беру ручку. Наши пальцы не соприкасаются. Еще не время… Пишу: «Ищу кое-кого». И возвращаю ручку. Опять не касаясь. «Кого?»

Отправляю пустое сообщение с его аккаунта в «Твиттере». И оно взрывает соцсети. Люди лайкают и пересылают его, хотя это ничто. Пустота. Видимо, она дает простор для чужих проекций. Заумные культурные критики станут детально анализировать эту чушь в модных онлайн-журналах. Парень, который выкладывал в Интернет каждый свой чих, отправил пустой твит за минуту до смерти. Символизм!

Поиски в Эл-Эй – ад кромешный, вот почему люди здесь такие несчастные. И захочешь – не найдешь. Ни нужного человека. Ни славу. Ни любовь. Ни свободное место на парковке. Ни дешевый бензин. Ни хорошее недорогое портфолио. Ни агента. Ни продюсера. Ни сносные начос по нормальной цене. Ни блондинку-аферистку по имени Эми.

Она думает, что лучше быть вне системы. Хорошо. Пусть забирает жалкую чушь с собой в могилу. Сука! Звоню в авиакассу и покупаю билет. Прости, Эми. Ты проиграла.

– Джо, расслабься, – шепчет Эми и гладит меня по коленке. – Это мелкое нарушение. Она понятия не имеет про четыре трупа. Меня бросает в пот. Я слышал о таких случаях: человека задерживают за какую-нибудь ерунду, его имя загоняют в дьявольскую компьютерную систему, и выясняется, что он виноват во всех смертных грехах. Будь у меня пистолет, я застрелился бы.