И вот на небе вертится 30-40 бомбардировщиков… Со стороны интересно глядеть, как они колесом, штук по 10 идут друг за другом в пике. А пикируют некоторые точно под 90 градусов.

Разбиты все мосты, по дороге стоят разбитые танки, автомашины, а по обочинам из-под снега торчат руки, ноги оставшихся здесь навсегда фрицев и гансов.

Проще винить того дьявола, которого ты знаешь, чем неизвестного, тех демонов, что снова бродят среди нас.

Они забыли, что до того, как стать королевой, я была ассасином.

Я уже давно поняла, что слезами горю не поможешь. Они только затуманивают зрение.

Первым фейри было огромное существо по имени Нувель. Он вырос из магии этой земли. Смертные называли его чудовищем. Когда страх овладел их разумом, они напали на него всеми силами. Зная, что умрет, Нувель разделил мир на два царства, которые были связаны сущностью, но разделены физически. После своей смерти он распался на крошечные семена, из которых выросли фейри.

Фейри никогда не вмешиваются в договоренности или сделки.

В Фейрии возраст измеряется опытом.

В Фейрии мы не извиняемся. Мы очищаем свою совесть с помощью клятв и сделок.

В Фейрии только одно правило – никогда не отдавать свое сердце.

— Нет, правда… За все спасибо. — Скотт не отрываясь смотрел на меня, и от его слов что-то вспыхнуло во мне. Но огонь был не добрым, а разрушительным. И черный дым, не дающий дышать. — С тобой я впервые почувствовал, что я — это я.

— Я люблю, когда ты такая, — прошептал Скотт после того, как его губы коснулись моих. — Какая? — Уставшая.

Каждый раз, когда я услышу по радио его песню, мое сердце будет биться чаще. И увидев его, я всегда буду на грани обморока. Даже если он просто человек. Обычный человек, который ходит на вечеринки к друзьям и грубит гостям, которые случайно его задели.

Эти глаза. Бездонные и холодные, как лед. Самая знакомая мне часть его лица. Самая примечательная часть его внешности, даже сейчас, без маски. Он прищурился, когда понял, что я все поняла.

Он выглядел не так, как я себе представляла. Не лучше и не хуже. Он выглядел… как обычный человек. Чертовски привлекательный человек.

Кудрявая резвушка Джойли остановила подруг: — Пошли во дворец — принесём янтарные бусинки и шёлковые ленты, нашьём их на платье, и наша королева будет самой красивой в Дримландии. — Но мы не можем уйти отсюда, — возразила Мерилли. — Платье должно наполниться солнечным светом, только тогда оно будет переливаться радужными бликами.

Чичяврики подбежали к троллю. Он бережно прижимал к груди старинную книгу. — Вы ничего не трогали? — строго спросил дедушка. — Нет, мы же обещали! — ответил за обоих Брегон. Дедушка Ватролль и не заметил, как виновато опустил глаза Клайм, густо покраснев от стыда.

Вдруг ему на глаза попался необыкновенный шарик. Он лежал прямо посреди стола, плавно переливаясь всеми цветами радуги. Шарик был величиной с лесной орех. У Клайма зачесались руки — до того захотелось потрогать шарик. В это время раздался голос дедушки Ватролля: — Брегон, Клайм, идите сюда!

В этот день все тролли собирали клюкву. Маленькие троллята сновали туда-сюда с корзинками ягод. Кстати, у троллей имена не такие, как у остальных жителей Дримландии. У малышей они состоят из одного лишь слога. Например: Ва, Ми, Ля... Когда троллята достигают совершеннолетия, к имени прибавляется окончание «тролль», и получается Ватролль, Митролль, Лятролль...

Дедушка Ватролль очень умный и помнит много такого, чего не помнит никто. А лет ему столько, что он уже и сам сбился со счёта. Дедушка любит сидеть на добротной дубовой скамеечке возле своего уютного домика, потягивая чай и размышляя о чём-то своём.

Посреди Серебристого леса на солнечной поляне, покрытой шелковистой травой, четыре придворных эльфийки шили праздничное платье для своей королевы. Много дней они собирали лёгкий пух одуванчиков, пряли из него пряжу, ткали полотно, кроили и сшивали. Наконец, работа подошла к концу.

На гребне альпинист вынужден противостоять сильным ветрам и страшному холоду. Кислорода в воздухе на этой высоте всего 33% от нормы, а рельеф – самое настоящее минное поле: разрушенный выветренный скальный массив, покрытый снегом и льдом. Ветер несет снег с такой скоростью, что из-за него почти ничего не видно, и путь кажется бесконечным, а вершина недосягаемой.

Гора показала, чего я стою – на подъеме и на спуске я делал все, чтобы наша команда не погибла. Так что мне не стыдно будет посмотреть людям в глаза.

Мое кредо — следовать плану. Если я встаю утром и решаю, что сегодня отожмусь от пола триста раз, то обязательно это сделаю. Не делаешь усилия — нарушаешь обязательство. Нарушаешь обязательство — жди провала.

Нина жила в дальней комнате в углу дома — слева от арки, в самом тупике. Нинино окно выходило прямо на крышу чужой котельной, в которую можно было войти только с соседнего двора, но крыша, поднимающаяся от земли почти на метр, была целиком в Нинином владении. Пятачок перед ее окном был влажный, заросший мхом и плесенью.

Дома шел разбор: что на жареху, а что на сушку. Бабушка брала чистую кисть с щетиной, очищала каждый боровичок от песка и хвои и откладывала в отдельную корзину. Те, что предназначались для сушки, мыть было никак нельзя. Потом она резала каждый грибок вдоль, нанизывала на толстую нитку и всю эту грибную гирлянду подвешивала в комнате под потолком, прямо у печки.

И Труда, одернув свой старый халат, надетый в этот раз наизнанку, бесстрашно пошла на огрызающихся шакальчиков, точно зная, как с ними управляться. Еще бы, она работала когда-то на звероферме и очень хорошо понимала правила иерархии: если не ты их, так они тебя. Сыночка съязвил что-то негромкое своим дружбанам, те заржали в голос, развернулись и пошли к арке искать уют в другом месте.

Посреди двора рядом с высокой раскидистой липой цветнела всеми красками детская площадка, совсем небольшая и серьезно потрепанная двумя послевоенными поколениями местных. Она была невероятно красочная. Изначально она была зеленой: после войны это была главная краска страны, и в зеленый красилось все, от подъездных стен до кладбищенских решеток.

Эта больница ей запомнилась надолго и стала источником первых детских ужасов. Однажды две молодые и одинаково рыжие практикантки попытались взять у Нинки кровь, но каждый раз, тихо шепча непонятные слова, не попадали в вену и в результате расковыряли обе руки. Потом они осмотрели своими хищными сорочьими глазами худые бледные ноги девочки, собираясь найти вену там...

Решетка, конечно, очень мешала привольной жизни. Но папа сказал: «Первый этаж, это необходимо, и все тут». Он решил зарешетить окна после того, как обворовали квартиру в соседнем доме. И тоже на первом этаже. Нина была тогда совсем еще маленькая, но помнила, как пришли рабочие в грязных промасленных штанах и с приклеенными папиросками в уголках рта и целый день приваривали, сверлили, воняли...

Выживать в мире, где у тебя нет ничего — ни друзей, ни семьи, ни денег, — она начала понимать, откуда берется эта жестокость.

Возвращаться к жизни надо постепенно!

Время всегда ускользает сквозь пальцы.

У всех есть право на прошлое!

Она — монстр. Но может стать героем.

Нас учит не успех, а неудачи!

Помни, мой друг, знание сильнее памяти, и не следует полагаться на то, что слабее.

Лишь тот, кто познал ужас ночи, может понять сладость наступления утра.

Порою мне кажется, что мы все сошли с ума и вылечит нас только смирительная рубашка.

Преданность — редкое явление и невольно трогает, особенно по отношению к тем, кого мы любим.

Только женщина может помочь мужчине, когда у него сердечное горе.

У Родина, сидевшего на башне, мысли были гораздо приземленнее. Если нарвемся на мину, шансов уцелеть меньше всего у механика-водителя, остальные, в лучшем случае, отделаются контузиями и переломами.

Деревянко и сам порывисто глотнул воздуха. Ведь в «тридцатьчетверке» он сидел впервые в жизни (в учебке ездили на «валентайне») и теперь, черт возьми, должно получиться!

В нашу хату тоже выстрелил, я с бабулей и братишкой выскочил, а он на нас, огромная такая громадина, и – за нами по улице. Мои погибли… под гусеницами. А за мной гнался, пока я в овраг не скатился…

«Пуля дура – лоб молодец!» - скользнуло в мыслях. Степан всегда, даже в самой опасной заварухе ездил по-походному, с открытым люком: все поле боя перед тобой, не то что в «амбразуре» триплекса.

К своему боевому счету, а воевал Родин с мая 1942 года, он прибавил еще два танка, со звериным рыком всадив одному снаряд под башню, а второму сначала в закопченный, едва видимый крест, потом – в корму.

После Прохоровского побоища Иван вдруг понял и остро ощутил, что прошел невидимый Рубикон, и кто был с ним, тоже миновал запредельную грань небытия и кромешного ада.

Быть сиреной — значит ничего не бояться, никогда не испытывать голода или жажды, никогда не сомневаться и не беспокоиться. Это совсем другой образ жизни. Беззаботный и чудесный. Иногда я хочу этого, но сирена убивает все человеческое внутри меня, заставляет забыть всех людей, которых я так нежно люблю.

Сирена все еще пытается взять верх надо мной. Она безжалостна и груба. Она жаждет получить удовольствие, почувствовать сладкий вкус силы.

— Ты прекрасна. Ты — самый потрясающий человек, которого я когда-либо встречал. Ты бесстрашная. Тебе нравится опасность, нравится заставлять своих друзей смеяться, а врагов дрожать от страха. У тебя есть сила, чтобы получить все, что только пожелаешь, но ты упорно трудилась ради того, чтобы стать тем, кто ты есть.