Теперь ему уже не казалось, что ждать и наблюдать – лучшая тактика. Вовсе нет. Не теперь, когда этот сукин сын рядом, когда Адам видел его собственными глазами. Теперь, когда он видел добычу, видел цель, терпение, к которому он себя принуждал в процессе охоты, испарялось. Охота закончилась. Осталось завершить дело.

Она принесла газету и положила ее на стол. Адам посмотрел на фотографию и по странной прихоти ума с оттенком удовлетворения подумал: «Я выгляжу внушительным и грозным». Должно быть, старая привычка. Воспоминания о тех днях, когда его фотография часто появлялась в газетах, и чем более внушительным и грозным он выглядел, тем было лучше. Тогда это было приемлемо, теперь – нет. Он отодвинул газету.

"Хотелось бы мне знать, жалеете ли вы о том, что рассказали мне о девочке, которая простила отца. И так ли вы тверды, как летом. Хотелось бы мне знать, верили ли вы в это, когда смотрели мне в глаза и говорили, что уже прошли главное испытание в жизни. Тогда я с вами не согласился. И по-прежнему не согласен, тренер. Впереди еще более суровые испытания".

Найти нужный коттедж не составило труда – на него указывали оставленная полицией лента и висячие замки. Адам обошел крыльцо, но не стал подниматься, а положил ладони на старое дерево перил, перегнулся через них и посмотрел на дверь, прислушиваясь к шуму ветра, который шевелил нижние ветки болиголова на крыше; этот звук напоминал шарканье метлы по дощатому полу. Здесь она умерла. Сюда он ее послал.

Приведите ему исполненных надежды, и он доведет их до отчаяния. Приведите к нему сильных, и он их сломает. Приведите к нему наполненных, и он опустошит их. Цель пророка проста. Когда в ночи прозвучит последний крик, издавший его будет твердо уверен в одном. Никто не услышит.

– Все романисты лгут, капитан. Приукрашивают, обобщают – а кончается тем, что они и сами начинают верить в свои выдумки. Но ведь может так быть, что история, которую я вам только что рассказал, правда? Поди, узнай…

Не в силах отвести взгляд от высокого силуэта в ногах кровати, Сервас затаил дыхание. Силуэт четко выделялся на фоне сероватого квадрата оконного стекла. Во мраке Мартен не мог точно разглядеть черты лица, но различал сверкающие, как драгоценные камни, глаза и улыбку тонких губ, похожую скорее на рану. Застывшую, неестественную, жестокую улыбку.

Все уставились на серо-коричневые ромбовидные чешуйки, покрывавшие сухую, морщинистую кожу его ног, бедер, живота и груди. «Чешуя, – подумал Сервас, – как на змеиной коже». Как на тех фотографиях… Он вздрогнул и почувствовал озноб, словно в комнате вдруг стало холодно.

– Они ни с кем не откровенничали и часто уединялись вдвоем. Даже если у них и были приятельницы, это никогда не перерастало в настоящую дружбу. А для дружбы надо было, чтобы они чуть больше раскрылись, чтобы с них слетел этот панцирь. – Она вертела в руках чашку с кофе, к которому так и не прикоснулась. – Я уверена, что у них была целая куча секретов.

Пока ты маленький, а потом подросток, смерть тебя словно и не касается, родители ставят ей заслон, становясь первыми мишенями на твоем пути к обретению себя. Таков естественный порядок вещей. Но иногда этот порядок не соблюдается, и дети уходят первыми. А иногда родители уходят слишком рано, и тогда нам приходится в одиночку идти навстречу пустоте, которую они оставили между нами и горизонтом.

– Можно, конечно, все списать на эмоции, но эмоции-то остаются. Как же тебе удается писать такие жуткие и завораживающие книги? – сказала старшая, пристально глядя ему прямо в глаза. – Полные волшебного яда страницы? Ведь на вид ты… такой нормальный.

– Думаю, мы еще успеем добраться, – говорит он. – Придется, – соглашается она. – Почему они по Денверу-то ударили? – Если они ударили всем боезапасом, этого хватило бы на каждый крупный город Америки, там тысячи боеголовок. Наверное, надеялись, что повезет и они накроют кресло. – Может, им и повезло.

Барри достает из кармана складной нож, а Хелена снимает куртку и закатывает рукав серого свитера. Берет у него нож, садится в кресло. – Что вы делаете? – спрашивает он. – Сохраняюсь. – Что? Ткнув кончиком ножа в левое предплечье над локтем, Хелена проводит лезвием по коже. Больно, брызжет кровь...

Она вновь сидит за своим старым столом в затхлых глубинах лаборатории, застигнутая в самый момент перехода. Боль от смерти в капсуле еще свежа – горящие от кислородного голодания легкие, мучительная тяжесть остановившегося в груди сердца, нарастающая паника и страхя. И затем, когда наконец запустилась программа реактивации памяти и сработали стимуляторы, – облегчение и чистый восторг.

– Твоя дочь жива, и вы снова вместе. Не все ли равно, как? Больше мы не встретимся, но сейчас я должен кое-что тебе объяснить. Есть несколько главных правил, очень простых. Не пытайся извлечь что-то большее из своего знания о том, что случится в будущем. Просто живи своей жизнью. Проживи ее чуть лучше, чем раньше. И никому ничего не рассказывай – ни жене, ни дочери, ни единому человеку.

Барри пытается кивнуть, однако теперь не может двинуть головой. – Я коп, – предупреждает он. – Я знаю. Мне много чего о вас известно, детектив Саттон, включая тот факт, что вы очень везучий человек. – Почему это? – Из-за вашего прошлого я решил не убивать вас.

Она как наяву видит перед собой кресло за пятьдесят миллионов долларов, которое мечтает сконструировать с тех самых пор, как мама начала все забывать. Странно, но раньше оно никогда не представало перед Хеленой полностью готовым, только в виде чертежей в заявке на патент под давно придуманным заглавием «Система для проецирования долговременных всеобъемлющих воспоминаний с эффектом погружения».

Я превыше всего ценил моменты, когда к жизни примешивался вымысел. Отчасти из-за этого я так любил читать. Это было не бегство из реальной жизни в воображаемый мир, а возвращение в мир, преображенный чтением.

Главное - сок, кровь твоей истории. Ты должен быть ею одержим, она должна пробивать тебя, как электрический ток. Она должна так жечь тебе вены, чтобы тебе оставалось одно: дописать роман до конца, как если бы от этого зависела твоя жизнь. Вот что значит писать.

Где-то на страницах книги судьбы написано, что слишком красивые розы живут в страхе перед увяданием. Этот страх толкает их порой на безумные поступки.

Хочешь поступать только по закону – не бывать тебе хорошим романистом. И художником не бывать. История искусства – это история нарушения всех правил.

Романисты — самые отъявленные лжецы, так или нет? — Нет, политики еще хуже. А историки? А журналисты? Не обижайте романистов.

Отдельную главу я посвятила тому, как проходит прием аллерголога, как к нему подготовиться, какие вопросы задать врачу и на какие вопросы нужно быть готовым ответить. Я надеюсь, что книга будет интересна не только широкой аудитории, но и моим коллегам-врачам самых разных специальностей, каждый из которых может столкнуться с аллергическим заболеванием в своей повседневной практике.

Аллергические заболевания уже стали заметной частью современного мира. Вместе с тем аллергология — молодая и очень активно развивающаяся специальность. Именно из-за динамичности современной аллергологии, а также из-за огромного количества мифов, которые бытуют в коллективном сознании, родилась эта книга.

В последние десятилетия отмечается стойкий рост частоты аллергических заболеваний. Возможно, аллергия стала ответом природы на цивилизованный образ жизни с его антисептиками и антибиотиками, ограниченными контактами с животными и другими последствиями урбанизации. Состояние окружающей среды изменяется, и это тоже может способствовать развитию аллергических заболеваний.

Рынок фриланса развивается очень стремительно, и если раньше заработок в Интернете считался чем-то несерьезным, то сейчас все больше людей воспринимают фриланс как возможность иметь свободу и при этом прилично зарабатывать.

Прежде всего, вы должны определиться c тем, чем вы сами будете заниматься в своем бизнесе — создавать продукт, продавать его или выполнять исключительно организационные функции. Исходя из этого, вы сможете решить, каких именно людей вам не хватает в команде.

Чтобы ощутить результат в своем кошельке, нужно приложить усилия. Поэтому мы поговорим о том, что конкретно вы можете сделать, чтобы стать обеспеченным человеком, даже если сейчас у вас нет стартового капитала, богатых родителей и оксфордского диплома.

В ежедневных делах и бесконечной суете мы не замечаем многих вещей, которые могут быть источником недовольства, раздражения и блокировать успех. Пока вы не осознаете эти вещи, вы не сможете разглядеть правильный путь. Предлагаем вам прямо сейчас остановиться и посмотреть на свою жизнь со стороны.

Чтобы стать обеспеченным человеком, надо начать думать по-другому, надо менять мышление. Иначе, сколько бы вы ни работали, ничего принципиально не изменится. Даже если рабочий сутки будет проводить у станка, богатым он не станет. Потому что нет стратегии богатства в голове.

Удаленная работа — это лучший шанс реализоваться для молодых мам, людей, которые живут в маленьком городе, у которых нет денег, нет возможностей, нет опыта в бизнесе. Это шанс встать на ноги и зарабатывать хорошие деньги при любых жизненных обстоятельствах.

Качая сердце, я вдруг осознал, что если сейчас его не заведу, то брошу медицину, и это решение ослепило меня, как вспышка молнии. Я знал, что так и будет. На двадцать пятой минуте клинической смерти сердце мы завели.

Будь ты хоть самым распрекрасным специалистом, классным хирургом или терапевтом, но если ты чем-то не подходишь администрации, то жизнь твоя превратится в ад.

Через два часа после операции наступила первая остановка сердца. После 20 минут реанимационных мероприятий сердце удалось завести. Я не отходил от солдатика и прекрасно понимал, что моя ошибка привела, как теперь выясняется, практически здорового парня к смерти.

Подведем итоги: трое русских парней с крайне ограниченной суммой денег мчат на паром в Дубай через Иран на белорусской девятке (которая старше их всех и не является их собственностью) без документа, разрешающего им въехать.

Я замер. Я стоял на огромном камне, свисающем над городом, что раскинулся по длинному ущелью. Под моими ногами протягивались металлические тросы, которые держали скалу на случай обвала, город по-ночному не спеша ворчал, и одни за другим пропадали маленькие квадратики света. «Сегодня мы ночуем здесь», — пролетело шепотом в моей голове.

В тот момент мне хотелось изучить каждый сантиметр нашего мира и самого себя. Каждую пылинку, которая попадется на моем пути. Я в очередной раз заново влюбился в эту жизнь и пожелал всем и самому себе не переставать общаться с дураками.

Никогда не выдавай секрет. Никогда и ни за что. Даже если он не кажется таким уж важным. Даже если очень зла.

Утром я просыпаюсь с противным ощущением глухой щемящей тоски. И чувствую себя в точности, как пятилетняя девочка, не желающая идти в школу. Вернее пятилетняя девчонка с жестоким похмельем.

Роясь в чужом мусоре, можно раскопать все на свете.

Весь смысл разговоров с незнакомцами заключается в том, что они растворяются в воздухе и никогда больше не возвращаются. Не появляются в вашем офисе. Не спрашивают, сколько будет восемью девять. Не оказываются вашим мегабоссом и работодателем.

Если не можешь быть честна с друзьями, коллегами и любимыми, тогда в чём же смысл жизни? И зачем вообще жить?

Не стоит позволять мужчине рыться в твоей душе и в сумочке.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

Шевелиться во сне важно. Ночь, проведенная без движения, в одном положении, грозит образованием пролежней: те части тела, которые прижаты к матрацу, из-за давящего на них веса хуже снабжаются кровью, а из-за этого ткани повреждаются и могут отмереть. Кроме того, благодаря ночным движениям нам не приходится напрягать одни и те же мышцы всю ночь и их не сводит судорогой.