Ваня уложил ребенка спать, напился и стал звонить Маше на сотовый, писать в соцсети, звонить на домашний, но нигде не было ответа. Он набрал юриста и пригласил на встречу обсудить, как можно меньшей кровью обойтись в данной ситуации.

Алена сказала, что ей в жизни не хватает адреналина и хочет, чтобы они вместе что-нибудь провернули. Ваня прикинул, что можно сделать без риска для жизни, но в голову лезли только варианты с похищением и грабежами.

Понятие «отмыть деньги» ввел гангстер Аль Капоне в 20х годах двадцатого века. Чтобы спокойно тратить деньги, полученные преступным путем, он открыл сеть дешевых прачечных, где невозможно было просчитать количество клиентов, поэтому в налоговой декларации указывалось большее число посетителей, чем было на самом деле.

— Мне нужна помощь полиции. Но чтобы об этом никто не узнал. — Голос Веры звучал как-то устало, даже уныло. — И кроме тебя... не знаю, кому я могу доверять. — Мне можешь доверять. Только голос у тебя как на поминках... — Потому что я боюсь, Игорь. — Чего боишься, что случилось, Вера?

— Послушай меня, Виктория, — снова заговорил тише Андрей Васильевич, вытирая платком побагровевшую шею. — Как друг хочу дать тебе один совет. У тебя два варианта. Если оба тебя не устраивают — ищи третьего. — Андрей Васильевич... — Потому что нельзя только выбирать, надо когда-то и выбор сделать.

— Филин! Взрыв! — заорал Игорь, чувствуя, что отстает. Единственная уцелевшая стена старого здания, и так державшаяся просто чудом, полыхнула огнем. Оглушенный грабитель упал, потом, поднявшись на четвереньки, долго тряс головой, отплевываясь от набившейся в рот пыли. — Лечь на землю! — загремел над цехами властный голос. — Сопротивление бесполезно. Вы окружены!

Секретарь за стойкой ресепшен, увидев Соколовского, тут же подскочила на своем кресле. Она просто не могла узнать Игоря Владимировича в этом человеке с грязными коленями спортивных брюк, с копотью на лице и комьями грязи на пальто и ботинках. — Вы куда, молодой человек? Вам туда нельзя!

Коробочку с кольцом Соколовский поспешно сунул в карман, как только снаружи лязгнул на двери засов.

— Он нам мешал. Мы ведь давно с вами связаны. Это я вытащил вас из СИЗО. Не стоит меня слишком сильно за это благодарить. Соколовский подбежал к простреленному окну, но увидеть стрелка было немыслимо. — Что тебе от меня надо?

После обеда поступило сообщение, что на обочине дороги обнаружен труп мужчины с огнестрельным ранением, и все «тяжи» ринулись к месту происшествия. Наутро преступление раскрыли, оказалось, что таксист был убит, а машина похищена: задержали трех молодых отморозков-наркоманов прямо в машине потерпевшего.

Кто вы такие, бандиты мои дорогие? Неужели никогда не мелькали у нас? Этот главарь Кислый… Кислый, Кислый, — повторил опер кличку бандита, пытаясь напрячь память. — Такая кличка может возникнуть только от имени носителя такого прозвища. Например, Паша Отмычка — это квартирный вор Павел Артамонов, Меченый — Сапожников, со шрамом на все лицо, а тут Кислый.

Подойдя к ней, я чуть не упал в обморок: собака, упершись передними лапами в останки человека с пустыми глазницами и оголенными до костей ребрами, действительно лаяла в сторону воронов. При виде меня Найда радостно завизжала, а рядом валялся еще один труп…

С собой взял трех собак. Они бежали впереди, а я за ними. В полутора километрах от фермы я их потерял из виду, и вдруг одна вдалеке залаяла. Я рванул по лесу в ту сторону, откуда доносился лай, а Найда все продолжала лаять. Я еще подумал: не медведь ли?

И вот вчера вечером хлопочу я во дворе по хозяйству и вижу, что Найда — это кличка одной из моих собак — чем-то играется: то волочет по земле, то подбросит вверх и ловит… Издалека я подумал, что собака поймала зверька — ондатру или суслика, подошел поближе, чтобы рассмотреть…

Четверо мужчин, взявшись за длинные вафельные полотнища, приготовились опустить гроб в могилу, и тут кто-то из присутствующих воскликнул: — Постойте, там что-то валяется! Надо бы поднять…

— Итак, — говорит Эйми, — как развиваются ваши отношения с Декланом? — Нормально, — нехотя отвечаю я. — Нормально? Не очень-то романтичный ответ для описания отношений с тем, кто предназначен тебе судьбой.

— Я погорячилась, — говорю я в конце концов. Мы сидим на корточках рядом, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Я показываю ему содержимое корзинки. — Это просто-напросто кое-какие зелья, которые я купила в костнице для моей матушки. Он почти не смотрит на мою корзинку. — Я просто пытаюсь стать частью твоей жизни, — молвит он. — Но получается у меня не очень-то хорошо.

Я думаю о том, как перед тем, как я взошла на ко- рабль, матушка накинула мне на плечи свой плащ, и в горле у меня встает ком. Тот плащ был точно такой же, как этот. Я думала, что ее любимый плащ — это просто замена ее шелковых плащей, годная для ношения в холодную погоду, однако теперь понимаю, что значил этот ее жест. Провожая меня на учебу, она отдала мне частицу себя.

Когда-то — я тогда была очень мала — я мечтала об этом дне. Мечтала стать Заклинательницей Костей, как мои бабушка и мать. Я чувствую, что где-то в глубинах моей памяти сокрыта та маленькая девочка — она стоит на цыпочках, взволнованная и полная такого же воодушевления, как и остальные ученики. Но затем ее образ вытесняют другие — пылающий огонь, ужасное ощущение безвыходности, — и искорка сладког

Будучи ведьмами, они не должны были всякий раз использовать магию для решения своих проблем. Магия не могла исправить все.

— И почему мы используем пентаграмму как магический символ? — Потому что каждая точка символизирует один из пяти элементов, а это великая магия, — ответила Мерси.

Как только ты поймешь, к чему стремиться, Вся жизнь твоя тотчас преобразится. Свободу обретешь, но лишь тогда, Когда средь тысяч глаз найдешь одни глаза. Лишь эта пара глаз развеять чары сможет, И распрям всем конец положит.

Ведьма сильна ровно настолько, насколько она организована. Подумайте, что случилось бы, если бы вам потребовался для заклинания розмарин, а вы схватили бы мак, потому что ваши ингредиенты разбросаны там и сям.

Страх есть. Это правильно, нормально и естественно. Страх помогает. Он напоминает мне, что нужно быть умной, храброй и самоотверженной, думать о других, а не только о себе.

Мы приехали сюда, чтобы остаться. Джална будет нашим домом. Знаешь, Бобби, в первый раз я назвала это место Джалной легко и естественно. Сейчас это название принадлежит ему так же, как Филипп и я.

Подумать только! Я дышу воздухом нашей земли. Вон там наша земля — то место, где вырастут наши стены.

Переезд в Канаду возбудил авантюрную натуру Аделины. Она была готова переезжать с места на место, из провинции в провинцию, если понадобится, до тех пор, пока не найдется нечто, идеальное для нее.

Когда Аделина вошла в свою каюту и осознала, что в этой каморке ей предстоит еще одно путешествие, она на мгновение ощутила отчаяние. С чем еще придется столкнуться им с Филиппом? Отправляясь в неизвестность, они оставили позади все, что знали и любили.

Время от времени при виде рваных облаков, способных породить шквал, скука сменялась тревогой. Из всех находившихся на борту Аделина была самой жизнерадостной. В красивых одеждах, совершенно неуместных в создавшейся ситуации, она несла уверенность и радость, где бы ни появлялась.

Да, по сравнению с работающими собаками, мы все лентяи. Так что располагайтесь удобнее, откиньтесь на спинку кресла, положите ноги повыше и читайте о том, на какие чудеса способны рабочие собаки.

«Он меня очень вдохновляет. Когда говорят, что, мол, мне никогда не пробежать ультрамарафон, я отвечаю: «Слушайте, мой пёс весит 4 кг, имеет лапы длиной 8 см и пропахал 50 км! Однажды я столкнулась с парнем, который хотел бросить гонку, и я ему сказала: «ТруМэн вчера смог пробежать, и ты сегодня сможешь».

Она мечтает о том, чтобы каждая борзая – нет, каждая собака – имела возможность найти свое призвание. «Пусть один период жизни собаки закончился, это не означает, что она не может быть полезной — важно, чтобы люди понимали это, — говорит Петра. – Даже просто находясь рядом как компаньоны, они делают жизнь радостнее».

Для меня это не просто страница в Инстаграме, а нечто большее. Я многократно говорила о том, что Тунец смог помочь людям, лечащимся от онкологии. Это невероятно.

Молли Полли – это еще один счастливый член нашей семьи. С ней наша жизнь стала полной. И теперь я сплю по ночам.

Он был послан мне. Что заставило центр дрессировки в последнюю минуту изменить свое решение? Возможно, в каком-то уголке вселенной знали о том (происшествии), что должно случиться, и знали, что он – тот самый пёс, который примет удар на себя, — размышляет она. – Он очень смелый. Он удивительный. Он – мой ангел.

Я сидела на полу возле душа, упираясь лбом в колени, и гладила рукой пушистый коричневый коврик. Я на работе, — говорила я себе, — у меня нервный срыв, а я на работе.

Самым неприятным в зависимости от государственных дотаций было то, что они превращались в штрафы, стоило нашей жизни немного наладиться. Если я превышала нижнюю планку доходов хоть на пару долларов, то теряла сотни в виде пособий. Мне не оставляли возможности накопить денег. Система держала меня в тисках, топила, не давая выбраться на поверхность.

Терпеть недомогание и боль стало моим обычным состоянием. Но почему у моих клиентов возникали те же проблемы? Казалось бы, доступ к качественной пище, членство в фитнес-клубах и дорогие врачи гарантировали человеку здоровье. Наверное, стресс от обладания двухэтажным домом, неудачного брака и поддержания иллюзий собственного величия разрушал их организмы так же, как бедность — мой.

Опустившись на колени перед унитазом и увидев, в каком он состоянии, я подскочила и бросилась прочь из дома. С меня хватит! Даже тройной оплаты было мало за то, что мне приходилось делать. На полу в главной ванной трейлера, вокруг унитаза, застыли лужи давнишней мочи. Внутренняя сторона сиденья, ободок и верхний край унитаза были покрыты дерьмом и оранжево-желтыми следами рвоты.

Я протирала пыль, убирала грязь, пылесосила полы — но оставалась невидимкой. Складывалось впечатление, что я знаю своих клиентов лучше, чем их самые близкие родственники. Я знала, что они едят на завтрак, какие передачи смотрят, когда болеют и чем. Я следила за их жизнями по отпечаткам на кроватях и салфеткам на ночных столиках. Я знала их, как никто другой не знал — и не мог бы узнать.

Став матерью, я большую часть времени ощущала себя в подвешенном состоянии, словно не осмеливалась нащупать под ногами твердую почву, опасаясь тут же лишиться ее. Каждый раз, когда у нас появлялось что-то свое — стены, потолок, крыша над головой, — я ждала, что мы вот-вот все потеряем. Моей задачей было пережить новый крах, отряхнуться и опять браться за дело.

Я не понимала, где заканчивается моя воля и начинается магия. Мой разум превратился в водоворот хаотического отчаяния. Я потеряла связь с землей под ногами, логику и все те амбиции, которые руководили моей жизнью. Все, что я могла делать, это двигаться вперед, шатаясь в темноте. В этот ужасный сон.

Любой, в ком есть хотя бы капля настоящей магии, по приказу короля Олдера переезжает в Айронвальд, королевский город. И даже они не могут сделать все, о чем он просит. Никто не может превращать железо в золото, покорять королевства или обращать вспять смерть. Одной лишь магии здесь недостаточно.

Я представила себе магию ясновидения как топор — инструмент, которым нужно овладеть. Он полезен, опасен, но он всегда находится во власти того, кто им владеет.

Моя магия была секретом, оружием, которое я не могла доверить никому другому.

Магия — это не просто какое-то желание, это множество желаний, которые загадываются снова и снова в течение дня. Это образ жизни. И без магии я — колесо, которое не может ехать.

Я не должна была обладать такой силой. Каждый день я пыталась приручить ее, сделать незаметной. Но она никуда не исчезала и лишь закипала внутри, становясь с каждым днем все сильнее. Гудела на кончиках моих пальцев, в груди, в горле. Разрасталась все больше и больше. Достаточно было лишь одной единственной искры… Моя магия — дикий зверь, неукротимая волна. Мой способ выжить.

Нам очень повезло с Родиной — бескрайние просторы, живописная природа, богатейшие флора и фауна. Можно всю жизнь путешествовать только по России — и не исследовать ее полностью...

— Хорошо. Очень хорошо, — на ломаном шведском сказал Садик. — Всё в порядке. Очень хорошо. Полицейский удивлённо посмотрел на биты и желез- ные прутья, которые все держали в руках. Я ждала, что он спросит об этом. Или выведет всех из машины. Но полицейский ничего не спросил, только пожелал нам хорошего пути и сделал знак, что можно ехать.

Карлыгаш показала, как вычищать грязное сено и куда выносить. — И ты пошла работать на ферму? — спросила я. — Нет, несколько лет была суррогатной матерью. Для одной шведской семьи, они хотели троих детей. — И сколько же ты получала? — Сто сорок тысяч крон за каждого ребёнка. Почти четырнадцать тысяч евро. Плюс полный пансион на время беременности. Хватало и на жизнь.