Тогда он вдруг зачем-то ее поцеловал. Случайно, сорвалось, закружило — вляпался в закрытые холодные губы.

Но само это явление — человек из ничего, из движения, из любви, из порно, из жидкости, из кожи, из крови — завораживает меня.

- Значит, ты мог бы провести этот платеж как расходы на приобретение таких компаний? - Нет, не на само поглощение, а на якобы проделанную оценку актива, после которой было решено его не покупать. Иногда мы проводим всестороннюю проверку компании, прицениваемся, но в конце концов решаем, что приобретение этого актива нам невыгодно. Но даже в этом случае все равно уходит уйма денег.

- Вам надо будет просто выбросить этот мобильник и начать пользоваться следующим. Для начала я для каждого из нас двоих купил по три таких телефона. Если будет нужно, позднее я куплю еще. Три номера ваших одноразовых мобильников я записал. А номера моих записаны вот здесь. – И он протянул Шерману еще один лист бумаги.

- Я разыщу их всех одну за другой и с каждой из них напрямую заключу соглашение о неразглашении и выплате отступных. - Что вы имеете в виду, говоря «напрямую»? - Вы действительно хотите знать все детали? - Нет, наверное, не хочу.

Картер был в замешательстве. По данным некоторых опросов общественного мнения Мэтьюс являлся человеком, которому американцы доверяли больше всего. Если то, что говорила о нем эта девушка, правда, это станет оглушительной сенсацией. Но это было большое "если".

Она разобрала только одно слово: «Прочь»! Вновь повернула голов, но Клауса справа от нее больше не было. Прямо перед ней, в каких-то двадцати ярдах, виднелась небольшая яхта. Сейчас она врежется в эту яхту на полном ходу. Она хотела попытаться спрыгнуть с гидроцикла, но на это уже не было времени. С бешено колотящимся сердцем она открыла рот и начала истошно кричать.

- Могущественная корпорация ведет с каким-то человеком переговоры о заключении мирового соглашения о выплате отступных и неразглашении и, возможно, оказывает на этого человека давление, чтобы он согласился его подписать. Может быть, этот человек не хотел решить дело миром. И вдруг этот человек погибает в результате несчастного случая. На мой взгляд, такое совпадение выглядит отнюдь не случайным.

А теперь давайте поднимем бокалы за сегодняшних победителей. И обязательно – за проигравших! Все мы выигрывали. И все проигрывали. Выпьем за тех, кто ругает себя в эту минуту, и за тех, кто наслаждается успехом! Я пью за вас и ваше самое обидное поражение. Оно обязательно укажет верный путь!

«Сначала скотина, потом – ты», – твердит мать. Повторяет каждое утро, расталкивая девочку в половине пятого утра. Летом вставать трудно, зимой – невыносимо. Девочка просит есть – немного хлеба, чтобы унять резь в желудке. Каждое утро мать повторяет одно и то же: сначала скот, потом ты. Скот – это полтысячи овец, бестолково шатающихся по голой земле, которую мать тоже отказывается питать.

– Думаете, я все подстроила? Извините, Кэтрин, но это клиника… Ты покачала головой, сдерживая смех, словно я несу полнейший бред. Потом добавила: – Ой… Клиника – фигура речи. Не хотела напоминать вам про болезнь… – Я и не вспомнила. Я задала вопрос. – Я ответила. – Правда? – Допустим, мое появление – не судьба и не совпадение, – но что тогда? – Понятия не имею! Вам лучше знать, Лили!

Дорогой издатель, я располагаю важной информацией о главном редакторе. Известно ли вам, что Кэтрин Росс рассматривает подчиненных как собственный гарем? Не пропускает никого. Смуглые, темнокожие, белые. Ей все равно, лишь бы молодые. Бедные стажеры на все согласны ради продвижения по службе. Не хочет ли уважаемое начальство задуматься, как оградить молодежь от сексуальных домогательств?

«Ценю ваш шоколадный оттенок». Шоколадный оттенок! Серьезно? Совсем с ума сошла женщина! Говорит про шутки, «понятные двоим». Ненавижу высказывания из серии «я, конечно, не расист, но…» или оправдания в духе «что такого, я всего лишь пошутил». Люди ее поколения часто грешат подобным. И все равно ее глаза – небесной голубизны – очаровывают, не могу оторваться. Она это чувствует. Ей приятно.

Я очень хотела тебя увидеть, несмотря на дурные предчувствия. Странное состояние, до сих пор не могу найти ему имя. Уязвимость, наверное… детская жажда тепла. Жизнь меня разочаровала, друзья бросили. Много лет я ни с кем, кроме Иэна, не говорила по душам. Я изголодалась по общению и захотела дружить с тобой. Так сильно, что готова была закрыть глаза на предчувствия – жалкая картина, правда, Лили?

Я был самоуверенным дураком. Я знал, что тебя не выдадут замуж против воли, и думал, что у меня есть время. Поэтому хотел добиться положения и статуса сам, чтобы доказать всем, что если не ровня, то хотя бы достоин.

Любая душа многослойна. Самый верхний слой считывается легко и состоит из эмоций, которые человек проживает в моменте. А вот самые глубинные слои — это чувства человека, которые составляют его суть.

Давай на один вечер забудем про наше противостояние и притворимся, будто влюблены друг в друга.

Не могу смотреть, как день за днем в ее взгляде меркнет свет.

Он очень любит тебя, оберегает и хочет, чтобы у тебя был выбор, которого не дали ни ему самому, ни королеве Авроре. Он хочет, чтобы ты была счастлива.

Из-за короткого мига слабости она рисковала потерять все, чем так дорожила: новообретенную семью, дом и лучшую подругу.

Шёл второй день нашего плена, а никто даже и не пытался установить связь с нашей компанией и потребовать за нас выкуп.

Представляешь себе рекламную надпись: «Экстремальные туры на острова. Мы домчим вас на лодке с ветерком. Проживание в комфортабельной палатке в Дельте Нигера за счёт работодателя».

Ну вот мы и в плену! Где и у кого — ещё предстояло выяснить.

Кошмары, которые пугали меня шестилетнего, и мечты, которыми я грезил в пять лет, и в шесть, и в двенадцать, – все они стали частью тёмного карнавала под этой обложкой.

Иногда человек, который выглядит самым счастливым во всем городе, хохотун с улыбкой до ушей, просто прячет за ней тьму-тьмущую грехов.

В такой вечер надо бежать, чтобы печаль не догнала.

Характер человека можно изучить по его излюбленным прилагательным в беседе.

Но сколько ни напрягал капитан свою память, не смог он увидеть ни одного признака того, что стажер так или иначе противодействовал их работе. Зато он ясно, как в кино, увидел, что пигалица никому не доверяла, в том числе и стажеру. Выходит, она уже тогда знала, что он – с «той стороны»? Мысли капитана очень быстро сбились с направления и запутались, осмысливать сложные комбинации он не умел.

…Из психиатрической больницы номер пятнадцать, где работал доктор Масленников, Настя ехала к себе домой, на Щелковское шоссе. Путь был неблизким, и за долгую дорогу она успела еще раз утвердиться в мысли, что подозрения в адрес Бориса Карташова были далеко не беспочвенными.

Вопрос поставил Настю в тупик. Она знала, что в своем повседневном виде выглядит куда моложе тридцати трех лет. И хотя сегодня на ней вместо привычных джинсов была надета строгая прямая юбка, а байковую рубашку и теплый свитер она заменила на белую шерстяную водолазку и кожаный пиджак, все равно вид у нее был как у девчонки: чистое лицо без косметики, длинные светлые волосы в хвост.

Настя раздумывала, как бы ответить следователю, чтобы не подвести своего начальника Колобка. Не говорить же Ольшанскому в самом деле, что у Гордеева появилась информация о нечестности кого-то из сыщиков, поэтому он не хочет поручать дело никому, кроме нее, Насти, поскольку здесь могут быть замешаны интересы мафии.

За все годы, что она проработала в отделе у Гордеева, она занималась почти исключительно аналитической работой, но зато по всем делам, по которым работали гордеевские сыщики. Это они бегали, стаптывая ботинки и натирая мозоли, в поисках свидетелей и доказательств, это они осуществляли хитроумные операции, внедрялись в преступные группировки, участвовали в задержаниях опасных уголовников.

– Лариса, ты кто? – требовательно начал Гриневич. – Ты играешь роль собаки-метиса, она – плод запретной любви фокстерьера и болонки. Ты должна быть игривой, дружелюбной, ласковой, немного суетливой. Но самое главное – ты должна быть мелкой. Мелкой, понимаешь? Короткий шаг, никаких широких жестов. А ты мне кого показываешь? Русскую борзую?

— Вы очень рискуете, поощряя их увлечение искусством! Когда мальчики поймут, что они не Рембрандты, не Моцарты и не Шекспиры, они же вас возненавидят, Джон! — Вы, верно, меня не так поняли, — возразил Китинг. — Я вовсе не поощряю их стать Шекспирами. Я только хочу, чтобы они научились мыслить.

Все мы нуждаемся в призвании, юноши, но вы должны верить в то, что вы не похожи на других, в уникальность ваших убеждений — и пусть они кажутся вам вздорным или неинтересными.

— Слово Мёртвого Поэта! — А что это? — Это — клятва!

Когда читаете, пусть вас не волнует, о чем думал автор, — главное, что думаете вы.

Если хотите вырастить убежденного атеиста – дайте ему строгое религиозное воспитание!

Сегодня, джентльмены, – объявил он,– наше внимание будет направлено на развитие навыка, без которого вам не обойтись, если вы хотите выжать все из вашего последующего образования: а именно, искусства рассуждать о книгах, которые вы не читали.

Все это время я жила, чтобы проходить лечение. Вместо того, чтобы лечиться, чтобы я смогла жить. Я хочу пожить.

– Мою жизнь уже не спасти. Как и твою. – Поворачиваюсь и бросаю через плечо. – В этом мире все дышат воздухом, взятым взаймы.

Впервые в жизни я ощущаю вес каждого дюйма, каждого миллиметра из тех шести футов, что лежат между нами. Но я стараюсь не думать о том, что это пустое пространство останется между нами всегда.

Голос у него глубокий и мягкий. И в этот миг я знаю, хотя смешнее и быть не может, что если умру сейчас, то умру влюбленной.

Какой смысл зацикливаться на том, что могло бы быть?

Прикосновение...Чувствовать тепло любимого человека порой необходимо нам как воздух. Такое понимаешь, только когда этого лишаешься.

— Мне нужен секрет золотых жил. И я получу его, от тебя ли или от любой из твоих сестер — не суть. Сегодня ночью или через неделю.

— Что же делать? — Смириться, — голос Чары стал жестким, взгляд потемнел. — Это сложнее всего, когда любишь. Но это спасение для тех, кого еще можно спасти.

— Я знаю, чего ты боишься, — закусила она губу. — Я ничего не боюсь, ты же знаешь, я — аптекарь. Я от всего снадобье найду, даже от любовной тоски.

— Я проклял тебя тогда, все дни, что провел с тобой, проклял. Память о тебе проклял и выжег каленым мечом из сердца.

Неждана искала другого. Сильного ветра в лицо вместо его отголосков, свободы вместо тесной светелки, жизни, в которой ее слово будет что-то значить.