В том, чтобы испытывать страх, нет ничего постыдного. Просто нельзя допускать, чтобы он парализовал тебя. В том, чтобы испытывать страх, нет ничего постыдного. Просто нельзя допускать, чтобы он парализовал тебя.

Даже если погаснут звёзды и вечность перестанет существовать, я всегда буду от тебя на расстоянии мысли.

— Ты — мое все, — проговорила Джули. — Ты замкнутый, и с тобой бывает очень непросто. Я люблю в тебе эти качества. Ты потрясающе интересный, а еще многогранный, гениальный и смешной. Эти качества я люблю в тебе тоже. Я влюблена в твою самоотверженность и в твое умение жертвовать слишком многим. Я влюблена в ту часть тебя, которая боится и болит...

Я скучала по тебе. Это с самого начала был ты. Я думала, это кто-то другой, но я ошибалась. Ты — человек, которого я чувствовала.

Осознай тот факт, что ты находишься на высоте, и прими его. Возьми ситуацию под контроль. Я делаю так, когда прыгаю с парашютом. На самом деле я не очень люблю высоту. В самолете меня охватывает ужас, стоит мне взглянуть вниз. Но я прыгаю, преодолевая страх, и превращаю его в эйфорию.

Он терпеть не мог скопления людей, а также очереди и кошмарную музыку, которая грохотала из динамиков. Ему не нравились идиотские аттракционы, и он не мог понять, почему люди не замечают, насколько они чудовищно нелепы.

Ты готов прыгать с парашютом, висеть над пропастью на тонких тросах, спускаться по горным рекам, но не готов… к чему? Потеряв голову, совершать безрассудства с отличной девчонкой? Влюбиться так, чтобы отшибло мозги? Позволить знакомому тебе миру разлететься вдребезги, потому что ты потерял голову из-за другого человека?

— Найди себе девчонку с фиолетовыми волосами и татухами. Такую, чтобы жила на эмоциях и ценила тебя не только за ум и начитанность. Чтобы могла прыгнуть с тобой с парашютом. Ты способен дать девушке гораздо больше, чем то, что, судя по всему, даешь этой Эллен. И получить ты тоже мог бы гораздо больше. Ты этого заслуживаешь.

Будь мир плоским, люди, как я, просто соскользнули бы с края.

Чего она не знала, попросту не могла знать, так это того, что она сразила меня. С виду я стоял рядом с ней, но на самом деле уже валялся у ее ног.

Он – глаза. Я – сердце. Он – руки, я – голова.

Однажды Моисей сказал мне, что от себя не убежишь. Можно удирать, прятаться, умереть. Но куда бы ты не пошел, от себя никуда не деться.

Когда я танцую, то могу представить, будто я настоящая, будто я выгляжу так же хорошо, как чувствую себя.

Когда я вызволяю коробку, Рен поднимает свободную руку и кладет ее на мою. Одной прижимает пистолет ко лбу, другой — мой кулак к груди. Его сердце бешено бьется, точно как и мое. На меня смотрят голубые глаза-льдины, чистые, как небо у нас над головами. Девушки на свою беду могли бы утонуть в этих глазах.

Впервые за долгое время в груди возникает знакомое ощущение, как будто кто-то изнутри резко толкнул меня локтем. Там, где сердце. Я закрываю глаза и дышу ртом, ожидая, когда это пройдет.

Я поворачиваюсь на восток, в сторону деревни. И хоть ее и не видно отсюда, я живо представляю себе лесопилку у реки, ее без устали крутящееся колесо, которое засасывает озерную воду. Бревна размалывают в волокнистую массу, и целые бочки воды во время этого процесса превращаются в пар. Озеро становится облаком.

Хочешь выжить — стань умнее его. Если бы я шла на поводу у своих инстинктов, если бы убегала, когда он входит в комнату, вздрагивала всякий раз, когда он берет в руки нож, или молоток, или ружье, он бы понял, что что-то не так. Начал бы задавать вопросы, волноваться, и тогда мне пришлось бы беспокоиться по-настоящему. А последнее, что тебе нужно, — это заставлять убийцу нервничать.

Мы позволили людям верить, во что они хотят. Позволили краскам стушеваться и деталям стереться. В конечном итоге все будут рассказывать эту историю вместо сказки на ночь. Как-никак, это отличная история. История о «до» и «после», и о новых началах, не имеющих конца. Несовершенная и сумбурная, безумная и ломкая. Но самое главное – это история любви.

Я вспоминал, как желал ее и в то же время ненавидел, как хотел, чтобы она оставила меня в покое и в то же время никогда не отпускала. И скучал по не.

Жизнь во многом подражает смерти, особенно в искусстве. Шедевры прошлого тесно связаны со смертью – творец погибает, а его творчество остается; это завещание как мертвым, так и живым.

Моисей превратился в безликого человека. Только так я могла справиться со всем происходящим. Я стерла его образ из своей памяти и отказывалась думать о нем.

Мы исчерпали все свои чистые листы и вторые шансы.

Люди любят сказки. Они помогают отвлечься от дерьма в жизни.

Убитое Пацанами остается мертвым.

Девочка плакала, потому что это не должно было случиться, никогда в жизни ее больше не должны были подвергать таким мучениям (никогда, говорила ангел, ей больше не придется страдать от этого), но тот мужчина пришел в ее комнату и сказал, что ей это нравилось, ведь она знала, что делала, и понимала, что ей не хватало должной мужской заботы. Но она не могла перестать плакать; никогда не могла.

Жила-была некогда маленькая девочка, которая боялась фотокамер. Камеры излишне правдивы, они не умеют лгать. Они могли бы и солгать, благодаря достаточно искусному фотографу, но ее родители были не настолько искусны.

– У того ангела была большая маска. Она закрывала все лицо. Но не цветная, просто белая. И… – Девочка вздрогнула. – С кровью… испачканная кровью. – Ты разглядела ее глаза? Какого они цвета? – Прорези для глаз закрывали зеркальца, – покачав головой, ответила Сара. – Выглядели они жутковато.

Ночь – не обязательно тьма. Темный чулан, темная комната, темный сарай… такие места могут измениться мгновенно. Вы можете разогнать их мрак – по крайней мере, попробовать. Тем не менее бывает и беспросветно темная ночь. Ночью обычно приходится стискивать зубы и пережидать, вне зависимости от того, что может случиться.

Если вы боитесь чего-то при свете дня, разве не гораздо разумнее бояться этого во мраке ночи?

Но радостное чувство не померкло, а запульсировало где-то под ключицей, точно второе сердце. И отрицать его дальше не было никакого смысла. То была еще не любовь. Но первые ее ростки.

В руке у него был маленький черный пистолет, который целился прямо ей в грудь. Ее страшное видение пока не сбылось. Но ждать явно осталось недолго.

Само собой, все парадоксы имеют исключительно теоретическую природу. И выяснить, как перемены в прошлом повлияют на будущее, можно только одним способом — проверив это на практике.

Он-то думал, что не влюбиться — проще простого. Даже составил себе свод правил, которые точно его обезопасят. Никаких свиданий. Никакого флирта. Никаких поцелуев. Задача и впрямь казалась простой, но лишь до тех пор, пока любовь жила для него лишь в видении с безликой белокурой девушкой и растворялась всякий раз, когда превспоминание заканчивалось.

Судьба мира висит на волоске. Очень надеюсь, что еще не поздно.

Оставайся верна тем, кого любишь, и окружай себя теми, кого хорошо знаешь.

Время - тайна, и оно не материально, и никто еще не разгадал, что же это такое на самом деле.

Когда глядишь на небо, то знаешь, что смотришь на звезды, которые находятся в тысячах световых лет от тебя. И некоторые из этих звезд уже давным-давно не существуют, потому что их свету понадобилось слишком много времени, чтобы до нас добраться. И сами эти звезды уже мертвы, или взорвались и разрушились, или превратились в красных карликов. И от этого ты сам себе кажешься очень маленьким.

Самое лучшее – это когда знаешь, что должно произойти что-то хорошее. Например, что случится затмение или что на Рождество тебе подарят микроскоп. И плохо, если ты знаешь, что должны произойти неприятные вещи. Например, что нужно идти к зубному врачу или ехать во Францию.

Потому что любить кого‑то – это значит помогать ему, когда он попал в беду, заботиться о нем и говорить ему правду.

Просто иногда мы огорчаемся, но не хотим рассказывать другим людям, что нам из-за них грустно. Мы предпочитаем держать это в тайне. А иногда мы грустим, но сами этого не осознаем. Поэтому и говорим, что нам не грустно, хотя на самом деле это не так.

Я люблю собак. Всегда можно понять, о чем собака думает. У нее есть четыре настроения: счастливое, грустное, сердитое и сосредоточенное. И еще собаки преданные и никогда не лгут, потому что они не умеют говорить.

«Долго ли Тео сможет оставаться со мной? Сможем ли мы склонить время в желательном для нас направлении, или реальность нам не поддастся? До тех пор, пока у нас оставался хоть один момент, я ощущала себя в безопасности в оболочке лона света, защищающего меня от пустоты небытия. Но растворяясь в его поцелуях, я вдруг почувствовала, как через барьер наползает и накрывает меня какая-то странная тьма».

«Я хотела отказаться от себя, как будто исчезнуть можно вот так, вычеркнув себя где-то. Как будто можно жить по-настоящему, представившись кем-то другим. Вот я и собиралась стать кем-то, кому ни до кого нет дела. Стать свободной в сексе, свободно распоряжаться собственным телом. Я хотела стать кем-то, кому все до одного места».

«Я посмотрела на океан. Посмотрела так, словно не замечала его раньше или не хотела видеть. Я страшилась его неукротимой двойственности, такой могучей и аморфной, как сама депрессия. Ему не было до меня никакого дела. Он мог проглотить меня и даже не заметить».