Бессонница – это бич писателей, особенно если работа ладится. Лежа в постели, я никогда не мог отключиться от мыслей о романе, над которым работал. В темноте персонажи становились такими реальными, что я забывал жену, детей, окружающий мир. Но сегодня у меня была другая причина для бодрствования, не имеющая отношения к литературе.

В один из самых счастливых дней своей жизни Джордан Хоули предал троих лучших друзей. Еще не зная об этом, он шагал по той части зала огромного казино отеля «Ксанаду», где играли в кости, задавшись вопросом, на чем остановить свой выбор. После полудня прошло совсем ничего, а он стал богаче на десять тысяч долларов. Но ему надоели поблескивающие красные кости, катящиеся по зеленому сукну.

– Это ненадолго, – повторяла я с большей убежденностью, чем чувствовала на самом деле. – Это просто увлечение. – А если нет? – спросила Люси. – Что, если это настоящая любовь?

Если первая любовь была похожа на исследование неизведанного континента, то вторая любовь сродни переезду в новый район. Ты уже знаешь, что там будут улицы и дома. Теперь ты познаешь новое удовольствие, открывая обстановку этих домов, шагая по этим улицам. Ты знаешь правила. Теперь все можно настроить.

– Я его любимая тема. И это совсем не весело. – Что-что? – Макси привстала. – Он писал о чем-то личном? – Ага. – Я кивнула. – Для начала, про мой вес. Макси снова выпрямилась. – Любовь с пышной дамой? Так это ты? Черт побери. А в мире остались еще люди, не читавшие эту идиотскую статью? – Это я.

Ну и что это значит? И когда он это написал? А если он все еще по мне скучает, то почему не звонит? Может, есть надежда? Может, я сама позвоню ему позже? Может, у наших отношений есть шанс?

Мне всегда нравилось примерять на себя разные роли: прокурора, детектива, убийцы, матери. Благодаря чужим словам — чужой жизни — я ненадолго становилась кем-то еще.

По-настоящему крупная драма или серьезное разоблачение оправдали бы все мои поступки и чувства. С трудом принимаю вертикальное положение, мимолетное облегчение сменяется горьким разочарованием. Ладно, я по-прежнему могу написать что-то другое, по-иному представить случившееся, обострить ситуацию...

Сначала я купаюсь в их одобрении, радуясь от осознания, что сделала хороший выбор, но почти сразу же похвала застывает комом в желудке под тяжестью всех противоречий: что, собственно, я творю?

Чувствую, как напрягается челюсть, когда правда проскальзывает сквозь зубы; я выпила слишком много и слишком быстро на голодный желудок; в моем пиве, если верить меню, девять процентов алкоголя, и все же, несмотря на опасность разоблачения, это катарсис — возможность поделиться этой неуверенностью, обнажить свою уязвимость перед Розмари. Это опасно, но так честно.

И все же паранойя дает о себе знать пульсацией в пояснице. Вряд ли кто-то сможет выйти через поддельный аккаунт на меня — ведь я не писала там ничего личного, — но как знать. Я в этом не специалист.

Вздрагиваю, вспоминая эту фразу, пусть даже мои действия были оправданы. Задача моей книги не в том, чтобы предать или отомстить — это всего лишь выражение моей внутренней жизни, моих фантазий и страхов, поэтому можно сказать, что я была честной и открытой, — и скоро, надеюсь, вся эта честность и открытость окажется на печатных страницах и в продаже

Я прижала учебники к груди, выходя из класса, хихикая, как школьница, которая знает какой-то секрет. Не могла поверить, что он доверил мне что-то настолько личное. В какой момент девочка становится жертвой?

Учитель делал комплименты по поводу моих духов, парфюм под названием «Египетская богиня», который я наносила за уши каждое утро. — Приятно, Эли. Если рядом был кто-то еще, то он называл меня мисс Вуд. Но наедине я была Эли.

«Тайна делает все особенным», — написал он на салфетке, синие чернила растеклись в том месте, где он почеркнул слово «особенным». Я кивала, потому что знала, чем он рискует ради меня: своей работой. Я начала писать в своей тетради для творчества, снова и снова: «Я не стану причиной его увольнения. Я не стану причиной его увольнения».

Мы встретились взглядом, и я почувствовала себя олененком, пойманным врасплох на лугу. Дыхание сперло и внутри все сжалось. Он был той самой практически идеальной смесью дозволенного и запретного, идеальный подростковый леденец.

Когда он впервые поцеловал меня, то поцеловал не в губы. Тогда я еще не читала книгу. Он сказал, это красивая история о любви.

Вера в богов нужна людям хотя бы потому, что верить в людей слишком трудно.

Он распространял оптимизм, будто обычную простуду.

Жизнь у тебя только одна, а великих дел как собак нерезаных!

Отсутствие погони еще не причина, чтобы не бежать.

При встрече со мной пусть отдают честь, а еще лучше деньги.

Важно держаться за тупой конец меча, а острым тыкать в людей (и не наоборот!).

Работа нашей памяти основана на образах, ассоциациях, бессознательных артепипах, языковых матрицах. Попробуйте, как в детстве, создать собственный язык и вы убедитесь, что ничего нового не придумаете: те же существительные, прилагательные и глаголы, гласные и согласные, грамматика и синтаксис.

Новейшие исследования в области нейрофизиологии и нейролингвистики показывают: правильно организованный в детстве умственный труд бережет мозг от страшных болезней пожилого возраста: утраты когнитивных способностей, двигательных реакций, навыков речи.

А вот как делаю я. Представляю картинку: один гимназист будит ночью другого и тихо шепчет: «Напомни годы, когда родился и умер Чехов». Второй в ответ: «Давай, щас тебе заору!» Необычно? Но так и надо, чтобы запомнилось. При минимальной тренировке у вас автоматически (!) выскочат цифры 1-8-6-0 и 1-9-0-4.

— Мне нужна помощь полиции. Но чтобы об этом никто не узнал. — Голос Веры звучал как-то устало, даже уныло. — И кроме тебя... не знаю, кому я могу доверять. — Мне можешь доверять. Только голос у тебя как на поминках... — Потому что я боюсь, Игорь. — Чего боишься, что случилось, Вера?

— Послушай меня, Виктория, — снова заговорил тише Андрей Васильевич, вытирая платком побагровевшую шею. — Как друг хочу дать тебе один совет. У тебя два варианта. Если оба тебя не устраивают — ищи третьего. — Андрей Васильевич... — Потому что нельзя только выбирать, надо когда-то и выбор сделать.

— Филин! Взрыв! — заорал Игорь, чувствуя, что отстает. Единственная уцелевшая стена старого здания, и так державшаяся просто чудом, полыхнула огнем. Оглушенный грабитель упал, потом, поднявшись на четвереньки, долго тряс головой, отплевываясь от набившейся в рот пыли. — Лечь на землю! — загремел над цехами властный голос. — Сопротивление бесполезно. Вы окружены!

Секретарь за стойкой ресепшен, увидев Соколовского, тут же подскочила на своем кресле. Она просто не могла узнать Игоря Владимировича в этом человеке с грязными коленями спортивных брюк, с копотью на лице и комьями грязи на пальто и ботинках. — Вы куда, молодой человек? Вам туда нельзя!

Коробочку с кольцом Соколовский поспешно сунул в карман, как только снаружи лязгнул на двери засов.

— Он нам мешал. Мы ведь давно с вами связаны. Это я вытащил вас из СИЗО. Не стоит меня слишком сильно за это благодарить. Соколовский подбежал к простреленному окну, но увидеть стрелка было немыслимо. — Что тебе от меня надо?

Будучи ведьмами, они не должны были всякий раз использовать магию для решения своих проблем. Магия не могла исправить все.

— И почему мы используем пентаграмму как магический символ? — Потому что каждая точка символизирует один из пяти элементов, а это великая магия, — ответила Мерси.

Как только ты поймешь, к чему стремиться, Вся жизнь твоя тотчас преобразится. Свободу обретешь, но лишь тогда, Когда средь тысяч глаз найдешь одни глаза. Лишь эта пара глаз развеять чары сможет, И распрям всем конец положит.

Ведьма сильна ровно настолько, насколько она организована. Подумайте, что случилось бы, если бы вам потребовался для заклинания розмарин, а вы схватили бы мак, потому что ваши ингредиенты разбросаны там и сям.

Страх есть. Это правильно, нормально и естественно. Страх помогает. Он напоминает мне, что нужно быть умной, храброй и самоотверженной, думать о других, а не только о себе.

Нам очень повезло с Родиной — бескрайние просторы, живописная природа, богатейшие флора и фауна. Можно всю жизнь путешествовать только по России — и не исследовать ее полностью...

Думаю, что не будет сильным преувеличением сказать, что Сталин в большой степени спас русский язык! Примеры переделки календаря дала Французская революция. Почему пример глобальной передели языка и попытки создания «языка коммунистического общества» не мог дать СССР?

Сталин так говорил о Молотове, что сидевший в зале Шепилов написал, что «ощущение было такое, будто на сердце мне положили кусок льда». Константин Симонов испытывал точно такие же чувства, сидя в зале и слушая Иосифа Виссарионовича.

Что Сталин ожидал от Израиля, что ему могли обещать, но не выполнить, сказать сложно. Однако фактом является невероятно быстрая переориентация Израиля на противоположную сторону геополитических баррикад.

Сталин ненавидел евреев (русских, грузин, чеченцев, крымских татар, поляков и т.д.) – это постоянный рефрен западной и либеральной пропаганды. Разумеется, такая пропаганда всегда направлена на разжигание межнациональной розни и ненависти к России.

Сталин встретил нас посреди комнаты. Я был первым, кто подошел к нему и представился. Потом то же самое сделал Терзич, который прищелкнул каблуками и военным тоном произнес свой полный титул, на что наш хозяин и это было почти комично ответил: «Сталин».

Как всегда медленно прохаживаясь по кабинету, Сталин говорил о том, как он представляет столицу СССР . «Без хорошей столицы – нет государства. Нам нужна столица красивая, перед которой бы все преклонялись, всем столицам столица, центр науки, культуры и искусства. Во Франции Париж – это хорошая столица. У нас же исторически складывалось так, что не всегда считали столицей Москву».