«Гугл подсказал, что розовый кварц приносит любовь. И вообще, как оказалось, большинство кристаллов дают человеку то, чего он хочет. Будь так на самом деле, в мире уже не осталось бы никаких проблем. Все получили бы желаемое, воцарилась бы тишь да блажь, или, по крайней мере, все продавцы кристаллов были бы богаты, знамениты и любимы».

«— Я так люблю тебя, Люси. А я любила его. Но, с другой стороны, кто знает, что такое любовь? Я вот так и не определилась. Вопрос не в том, что такое любовь, а в том, действительно ли я ищу именно ее?».

«Я не плакала уже несколько лет и чувствовала, что если дам слабину, то уже не остановлюсь, пока не выплачусь досуха. Я боялась, что со слезами из меня выйдет что-то еще, что увижу не только я сама, но и другие. Я боялась, что чувства съедят меня заживо. Чувства — роскошь для молодых или тех, кто покрепче меня, кому легче быть человеком».

То, что я вижу, похоже на удар в лицо. Никакое Солнце не освещает наш сад. Нет ни зеленой травы, ни цветов. Только пустое черное пространство, которое начинается от порога и тянется в бесконечность. Мои пальцы отчаянно сжимают дверную ручку, все инстинкты вопят, чтобы я немедленно захлопнула дверь. Но я сопротивляюсь. Я должна разобраться.

Некоторые считают, что всё началось с Большого взрыва. Но лично для меня это последнее, что я помню. Взрыв – такой громкий, что я сразу забываю про всё остальное. Всё, кроме красного шарика, взлетающего в ясное голубое небо. А потом – темнота.

С конца 1943 года истории о Шиндлере ходили среди тех, кто еще оставался в живых, наполняя их радостным возбуждением мифа. Ибо не так важно, является ли то правдой или нет, да миф и не должен быть подлинной правдой, ибо он более истинен, чем сама правда.

По всей Европе этим летом миллионы людей, среди которых был и Оскар, мучительно осознавали, что души человеческие уходят дымом из труб крематория Бельзеца.

Мир перевернулся, под давлением вселенской универсальной человеческой злобы обратившись в некое подобие черной дыры, засосавшей и историю, и обычаи людей, и их жизни.

Стоит выпить с дьяволом и после очередной рюмки коньяка удастся уговорить его не злобствовать.

Рай, которым управляет тот, кого можно назвать другом, слишком хрупок и ненадежен. И чтобы свод небес не рухнул, его должен поддерживать кто-то более мужественный и более таинственный, чем он.

Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир.

– Какого черта ты с ним сделала? – Шоковый кастет. – Что? Перри показала ему латунный кастет с черным покрытием. – Почти миллион вольт. С ним все будет нормально. Но пока его зовут Дергунчик.

– Если ты не откроешь дверь, я вышибу ее твоей головой. – Угрожаешь представителю судебной власти? – Участвуешь в незаконном задержании? – огрызнулась Мейс. – Просто подумала, что могу оказать тебе небольшую услугу. – Супер. Зайди в кабинку и перережь себе вены. Я позвоню в «скорую», как только кровь перестанет течь.

– Сегодня утром вы пришли первым? Примерно в семь тридцать? – Да. По крайней мере, я больше никого не видел. – У офиса вашей компании есть охранная система? – Ага. У каждого из нас есть своя карточка, так что система точно скажет вам, когда именно Диана вошла. – И когда именно вошли вы, – послышался голос из задних рядов.

Этот город был больным, коррумпированным, безумным, раздражающим и высокомерным. Но Мейс все равно не могла сдержать улыбку, когда «Дукати» нес ее мимо экскурсионного автобуса, везущего полный салон приезжих, с трепетом взиравших на часовни Тома, Эйба и могучий белый обелиск Джорджа. Это был ее город. Мейс Перри вернулась.

– Так ты говоришь, что не видел, как кто-либо выходил? – Точно. Люди только заходили. В смысле, это ж было рано, кому понадобится выходить? «Как минимум одному человеку, – подумал Рой. – Убийце».

Подготовив к приходу секретарши несколько задач, он понял, что хочет кофе. Было ровно восемь, когда Рой прошел по коридору к кухне и открыл холодильник – кухонный персонал держал кофе там, чтобы тот подольше оставался свежим. Вот только кофе там не оказалось. Вместо него на руки Рою вывалилось женское тело.

Невозмутимый Арканов посмотрел на чудо долгим профессиональным взглядом, потом повернулся к маме и сказал: — Таточка, не волнуйся, я врач, я знаю, что говорю! Все это не так страшно. Он еще маленький, еще все может измениться. Он, скорее всего, выправится! Не переживай!..

В первом выпуске я объяснял, откуда взялось такое название. — Наша программа называется ≪Дог-шоу ≪Я и моя собака≫. Только не путайте с ток-шоу. Потому что ≪дог≫ — по-английски ≪собака≫, а ≪ток≫ — это электричество, то есть напряжение. А в нашей программе никакого напряжения нет.

Во время Московской Олимпиады-80 на балконе было очередное застолье, как вдруг звонок в дверь — и вбегают в трусах (разделись в лифте) Эльдар Рязанов, Григорий Горин и Андрей Миронов с олимпийским факелом! Прежде чем сесть за стол, они долго еще бегали по квартире и по балкону — выполняли норматив.

Когда я пересказывал эту историю уже в зрелом возрасте и доходил до тапочки, родители всегда возмущались и говорили, что никто меня никогда и ничем не бил! Однажды в одном совместном телеинтервью папа саркастически бросил: — Ты еще скажи, что мы тебя оглоблей били!

Вот тут-то на помощь пришла русская мудрость, пришла и заявила: ≪Яблоко от яблони недалеко падает≫. И на всякий случай добавила: ≪От осинки не родятся апельсинки≫, — видимо, желая обьяснить простым языком расхожую истину: ≪По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?≫

Я настолько поехал умом от свалившейся на МЕНЯ славы Андрея Миронова, что однажды купил в киоске открытку с его портретом и попросил автограф (первый и последний раз в жизни)! Андрей написал прямо на лице на снимке: ≪Дорогой Миша, твой папа тоже хороший актер≫ (эта открытка очень долго у меня жила, но все-таки кто-то ее стащил).

Надо же, в первый день умудрилась попасть в любовный треугольник, хотя планировала отсидеться до конца учебного года без скандалов и интриг. Но, видимо, это не моя сущность.

Сделать можно все что угодно, — задумчиво сказала я. — Главное — поставить цель.

— Тея, ты самый главный оптимист, которого я знаю. Все будет хорошо! — А ты самая главная мечтательница, — улыбнулась я. — Тогда давай мечтать вместе.

А зачем следовать трендам? Гораздо круче их задавать самим.

Все-таки жизнь — удивительная штука: парень из параллельного класса оказался тем самым загадочным соседом, который вяжет на спицах.

Он смотрел на нее, как на богиню, которой он желал поклоняться и одновременно отвергал ее власть.

— Все-таки взятка. Прекрасная идея. Миссис Парсон засомневалась. — Разве у вас есть такие деньги? — Я не сказал, что мы на самом деле их выплатим.

— Неужели? Вам ни разу не разбивали сердце? — У меня же нет сердца, — сказал Озрик. — Я в полной безопасности.

Не задавайте вопросов, и я не стану вас обманывать.

Этой поцелуй значил слишком много и слишком мало, он был и нечестивым, и священным.

Нас не остановить.

Пожалуйста, не перепутай мою мягкость с добротой.

Твой мозг – твое лучшее оружие.

Ты доверила мне свое сердце, и я его храню.

Дракон без наездника — это трагедия. Наездник без своего дракона — смерть.

Я твердо намеревался решить эту проблему сегодня же, потому что Селена Маккой не могла оставаться в моей жизни ни в качестве помощницы, ни в каком-либо другом… Неважно. Она путала мои мысли, и это плохо сказывалось на мне и моем состоянии. Я не мог этого допустить. Не тогда, когда на кону стояла моя карьера.

В мире футбола, как и в любом спорте, часто встречаются ситуации, когда два природных таланта вступают в борьбу за лидерство. Они толкают друг друга вперед, сами того не осознавая. Соперничество делает их сильнее, ведь внутри каждого живет стремление быть лучшим. Мы можем отрицать это, но именно это желание двигает нас вперед. Ваш соперник — ваш лучший стимул.

Я должен был вытащить голову из песка, сохранить ее холодной. Что это, если не вызов? Непростая задача, особенно с Селеной Маккой. С ней всегда было непросто. Но я хотел этого.

Нельзя позволять людям становиться настолько важными, чтобы терять себя в их отсутствие. Нельзя отдавать другому человеку главную роль в своей жизни.

Однажды я задала ему вопрос: «Что тебе нравится в этом спорте?» Его ответ застал меня врасплох: «Жизнь, которую я веду благодаря престижу и победам».

Я была сильной, когда моя первая любовь жестоко разбила мне сердце. Я оставалась сильной, когда единственный светлый уголок в моей жизни тот самый Бог омрачил тьмой, послав нам еще одно испытание: рак моего двухлетнего брата. Я, черт возьми, была сильной, и мне не нужны были дополнительные испытания, чтобы кому-то что-то доказывать!

Кто-то остался, выстоял, выжил, проскочил, выпросил, прошел сквозь сито, протиснулся в игольное ушко, спрятался, а кто спрятался — тот не виноват. Так появился ты.

Как это произошло? Ну как произошло: я так поняла, во всем виноваты муравьи. Глупо, да?

Постепенно поездок становилось все меньше, сборную то и дело снимали с соревнований, и стало ясно, что очень ско- ро все, на что он потратил жизнь, потеряет смысл. Надо было спасаться, но как же бросишь ребят?

— Я не сволочь, Данил, — вдруг сказала Анаис. — Меня всю жизнь спрашивают: почему я все еще здесь, почему не уехала, неужели мне нравится это все?