— …Я не прошу тебя изменить свою судьбу. Я надеюсь, что смогу разделить ее с тобой.

Мне говорили в десятке кабинетов: «Ты вообще понимаешь, что хочешь невозможного? Человек будет получать хоть какую-то пенсию. Анжелика, девочка, спустись с небес на землю».

Брат и сестра стали обучаться в центре для детей с ограниченными возможностями. Именно там им удалось успешно освоить программу начальной школы, проявлять себя творчески, не чувствовать себя неудобными для кого-то.

Кристина, моя сестра, — закрытый человек, переваривает эмоции внутри себя. Я знала, что она боится, ведь я тоже боялась. Но каким-то чудом я добилась, чего хотела. Силы исчезали, но потом вновь переполняли меня. Особенно когда я слышала «Нет, мы вам отказываем, это ваши проблемы». Такой вот парадокс.

Грандиозная эпопея, посвященная тяжелой борьбе с ЖЭКом и жилищным фондом, заняла около двух лет. Списание долга — почти три года. Но вопрос с квартирой был решен! Я позволила себе немного успокоиться и почувствовала: теперь это место — снова наш дом.

Нам помогала тётя, старалась сделать хоть что-то. Я и сама пробовала решать проблему… Кажется, именно тогда мне удалось впервые нащупать собственный характер.

Мама мечтала о времени, когда поздравит меня с аттестатом о среднем образовании, у меня будет выпускной, она сошьет мне самое красивое платье. Мы часто говорили об этом. Помню, мы, дети, сидим у маминой постели, глотая слезы — и я вдруг начинаю смеяться. Может, понимала уже, что слезами не поможешь. Мама говорит: это смех не к добру. Чего ты смеешься?

– Кто ты, подруга Мэри? – Нет, Марла. Ваша.

Если бы можно было научиться любить – как играть на пианино, или спрягать глаголы, – тогда бы я сказала: НАДО БОЛЬШЕ СТАРАТЬСЯ.

Кто я? – Джульетта. – Вот что пришло мне в голову. Я помню – в четырнадцать лет она умерла. Потому что отец у нее был придурок.

Я умею разгадывать кроссворды. Но никогда не могла понять своего отца.

Ладно, пусть называет как хочет, не стану ее поправлять, да и мне понравилось – буду Ириска: сладкая, твердая. Забавное имя – можно жевать, а можно сломать зубы.

Никогда не могла есть помятые, побитые, подпорченные фрукты. Мне казалось, они в синяках. Как и я.

Мой вам совет: опасайтесь бабушек. Любой предмет в их руках может стать оружием.

Вся штука в том, что быть умным и быть интересным – не одно и то же. Если ты можешь по памяти воспроизвести число «пи» до пятисотого знака после запятой – ты умен; и все бы ничего, но число «пи» не поможет тебе завести друзей. Поверьте, я проверял.

У всех бывал такой пиздец – больные и грязные отношения, в которых один партнер с оттягом вытирает ноги о другого, а тот, другой, убеждает себя, что вытирание ног – признак самой искренней любви и привязанности.

Многие взрослые просто не понимают, что дети живут в мире, где «очевидных вещей» не существует в принципе, и яичница на завтрак – штука такая же необъяснимая, как и летающие тарелки или киты, а ссора между родителями – событие, по степени чудовищности равное ядерному удару.

Даже если ты точно знаешь, что никогда не будешь лучшим в своем деле, – это не дает тебе права сдаться.

В молчании родителей, в их нежелании объяснять детям свое поведение всегда есть какой-то нездоровый и невежественный эгоизм, им кажется, что они выясняют отношения между собой и что дети здесь ни при чем. Але, родители, если у вас есть дети, забудьте про «между собой». – Зачем объяснять ребенку очевидные вещи? – скажут родители. И в этом вся разница между нами: многие взрослые просто не понимают,

Поистине удивительно, к чему способны привыкнуть люди, если чуточку им компенсировать.

Легкомыслие - не то же, что легкость мысли; над ним не надо трудиться.

Время от времени меняем маршрут; в этом нет ничего дурного, пока мы за оградой. Крысе в лабиринте позволительно идти куда вздумается, - при условии, что она в лабиринте.

Лучше никогда не означает "лучше для всех". Кому-то всегда хуже.

Прощение - тоже власть. Умолять о нем - власть, и отказывать в нем, и его даровать - власть; быть может, величайшая.

Мы не попадали в газеты. Мы жили вдоль кромки шрифта на пустых белых полях. Там было свободнее. Мы жили в пробелах между историями.

Неожиданно я стою в зале Караваджо перед источающей дух мрачного насилия «Юдифью и Олоферном». На полотне — одетая в желтое платье женщина. Она только что перерезала горло мужчине, кровь брызжет на простыни, а ее служанка держит крепкими руками бьющееся тело умирающего. Смотрю на подпись к картине: Артемизия Джентилески. Она творила здесь, во Флоренции, 400 лет назад. Ух, какая ночная женщина.

Если я планировала найти во Флоренции женщин, то в Уффици они повсюду: мадонны, марии магдалины, жены Медичи, монахини, аристократки, подружки художников, праведные сеньоры, соблазнительные венеры — большая часть из них безымянна, все эти женщины — лишь прообразы для изображения кого-то другого. Женщин-художниц здесь приходится искать как иголку в стоге сена. А были ли они вообще?

Нелли Блай отправилась к главному редактору. «Хочу объехать земной шар за 80 дней, — сказала она. — Уверена, что смогу побить рекорд Филеаса Фогга». Выяснилось, что в редакции такие мысли возникали и ранее, только путешественником должен быть мужчина — женщине такое не по плечу. «Отлично, посылайте мужчину, — буркнула Нелли, — а я поеду за счет какой-нибудь другой газеты и выиграю спор».

Возьмем шотландку Изабеллу Бёрд. Старая дева сорока лет: депрессия, мигрень, бессонница. Когда доктор посоветовал ей сменить климат, предполагая, что пациентка совершит небольшое путешествие на корабле, Изабелла купила билет в Австралию и за 30 лет объехала все уголки мира, написала с десяток томов путевых заметок и была первой женщиной, принятой в Королевское географическое общество.

Карен Бликсен совсем не боялась саванны. Она руководила плантацией в Восточной Африке, выезжала поохотиться на сафари на целые недели, а то и месяцы. Там она вкушала ужин, приготовленный для неё слугами на костре, пила шампанское из хрусталя и слушала граммофонные записи. Вот если бы я была Карен! Однако я — не она, и это очевидно. Я сижу в салоне самолета на пути в Килиманджаро и почти в панике.

По ночам про себя составляю список женщин. Рисую схемы, расставляю, так или иначе, отличившихся женщин на карте мира, группирую их по роду занятий, по столетиям и месту проживания, разделяю на замужних и одиноких. Составляю очередность согласно тому, кто кому послужил примером. Думаю, куда бы мне поехать вслед за ними.

Мне гораздо легче рисковать жизнью ради человека, чем быть с ним любезной, когда мне этого не хочется.

В восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят долго, а ласковое слово может помочь преодолеть большинство невзгод.

Счастливейшее королевство женщины – дом, а высочайшее искусство – править в нем не как королева, но как умная жена и мать.

Помни, погоду в семье делаешь ты и, если у тебя подавленное настроение, не жди солнечных дней.

Сердце, как цветы, – их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами.

Я, – подтвердил польщенный кот и добавил: – Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!

Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

Наша планета больна, ей требуется сложная операция.

... Я отметила про себя одну из возможностей, которое дает небо. У меня появилось право выбора, и я предпочла сохранить в сердце нашу семью целиком.

Верный способ заставить ее улыбаться — это привезти ей букет полевых цветов.