Она не договорила, и он огрызнуться не успел: из-за резкого поворота, из-за снежной завесы, прямо под колесами возникло в метельной мгле синевато-белое, бесформенное, скрюченное.

Степан перехватил руку, заломил ее за спину лейтенанту. Сержант даже не пытался нажимать на спусковой крючок, и затворную раму не стал передергивать. Он отсоединил магазин, чтобы пустой заменить на полный.

Микула схватил ее, затащил в комнату, там и ударил ножом. Раз-другой… Он психовал, поэтому бил без разбору, в грудь, в ногу. Бил, ничего не соображая… Но тогда почему на его футболке не было крови? Или, может, подслеповатая соседка не заметила?..

Роза по-прежнему лежала в луже крови в гостиной. Зрелище в высшей степени душераздирающее, и плакать хотелось, и стонать, но Степан смог взять себя в руки. Розы больше нет и не будет, но ее убийца должен понести наказание.

Рука резко пришла в движение, кулак мгновенно сжался и врезался бандиту в переносицу. Этого хватило, чтобы нокаутировать противника. Микула сел на задницу, а Степан, выхватив из кобуры пистолет, направил его на бритоголового «быка».

Мелкий тут же врезал ему ногой в живот. А коренастый, присев, рубанул кулаком в челюсть. В глазах потемнело, но Грамотей все-таки смог подняться и даже выдержать очередной удар.

Из «девятки» вышли двое. И если один плотный, то другой худощавый, щелчком в нокаут отправить можно. Грамотей даже не стал вытаскивать свой «ТТ». Ни к чему светить ствол, когда он мог сделать этих двоих одной левой.

От машины следы тянулись до самой могилы. Следы ног, следы волочения. Тело тащили по земле от самой машины. А натоптал, судя по отпечаткам обуви, один человек. Будь преступников двое, они бы перенесли тело с места на место на руках.

Преступник поленился закопать труп глубоко, поэтому собака смогла добраться до него. И ведь не подняла шум, не известила хозяйку, просто копала до тех пор, пока та сама не нашла ее над отрытой могилой.

Зинченко уже садилась в машину, когда Максим зашел к ней во двор. Шарьялова он оттолкнул в сторону, выдернул из кобуры пистолет и направил ствол на колесо. Прострелит шину, и на этом попытка бегства Софьи закончится.

Шарьялов не заставил себя долго ждать. Открыл дверь и, не увидев покойников, сразу же попытался ее захлопнуть, но Максим не позволил. Он тараном навалился на Шарьялова, сбил его на пол, сначала ударил в шею, а затем уже отобрал ружье.

Женщина, как могло показаться, находилась в предобморочном состоянии. Появление бандитов нанесло удар по психике, да и Павлов своим присутствием раздражал, нервничала она очень, даже щека дернулась.

Человека убили ударом по голове, чем-то острым проломили надлобье, если точней, чешую лобной кости. Удар оказался и сильным, и точным, потерпевший, похоже, умер мгновенно, видимо, даже не успев прочувствовать боль и страдание.

Несложно догадаться, что в рамках общего противостояния СССР и США главной идеей правительства «черных полковников» был воинствующий антикоммунизм. И это несмотря на то, что компартию в Греции запретили еще в 1949 году.

Первая мировая война длится на тот момент всего лишь один день, боев еще не было. Не может быть ожесточения и страшной горечи многочисленных потерь. Однако германская армия берет заложников, устраивает расстрелы, грабежи и бесчинства.

Едва территорию освобождали от гитлеровцев, Чрезвычай¬ная государственная комиссия принималась описывать их злодеяния. Привести их тут целиком просто невозможно. Это тома, это целая летопись ужасных преступлений. Вот, к примеру, Латвия. Концлагерь Саласпилс.

А теперь вернемся к романтической истории главного «политического долгожителя» — британской королевы Елизаветы II. Ее коронация была назначена на 2 июня 1953 года. Для участия в международном военно-морском параде в честь этого события были приглашены и советские военные моряки.

Схватиться за оружие и дать отпор убийцам смогли лишь некоторые русские военные, и уж тем более не оказали сопротивления гражданские лица. Всего в Варшаве было злодейски убито 2265 русских воинов. Взятые в плен 1764 солдата и офицера Киевского гренадерского полка позднее были «борцами за свободу» умерщвлены, так сильна была их ненависть к России и русской армии.

Никогда в России не казнили военнопленных, не расстреливали без суда, не было издевательств и пыток. Благородные нравы того времени не позволяли? Нет, дело не во времени. Дело всегда в людях и в том менталитете, который они впитали с молоком матери.

Молодой сержант с удивлением уставился на визжащую самыми грязными ругательствами растрепанную ведьму, в которую превратилась милая студентка-скромница. Вдвоем с Гуровым они с трудом скрутили беснующуюся девушку и засунули в служебную машину.

Дебошир начал поднимать руку для следующего выстрела, когда Лев ударом ноги откинул филенку двери, рукой резко припечатал стрелка в живот и ребром ладони сделал движение вверх, отчего мужчина сначала согнулся, а потом рухнул на пол.

- Ищите эту суку! - взревел мужчина. - Она у меня два миллиона украла, тварь! Давайте, ищите, менты поганые! Я помощник депутата, я вам устрою, всех сгною, если не найдете эту шлюху!

В узкую щель было видно, что в клетке для задержанных сгрудились испуганные люди, Колодин застыл под соседним столом, а по пятачку холла, шатаясь, бродит пьяный мужчина с пистолетом в руках.

Опер присел рядом с девушкой на корточки, помогая собрать вещи. Пудреница, расческа, губная помада, ключи от машины, россыпь визиток - ничего криминального или подозрительного. Даже презервативов, неизменного атрибута для ночных жриц, не было.

Молодой сотрудник выглядел просто кошмарно: бледное лицо, набухший нос, отекшие глаза с красными воспаленными веками. Черновец заходился в страшном кашле, пытаясь что-то написать в своих бумагах.

Сдав Крячко на руки врача и медсестры, которая начала суетиться вокруг раненого и осторожно разувать его, оперативники вышли в коридор. Лев Иванович вопросительно посмотрел на Антона, ожидая продолжения рассказа.

– Лев Иванович, это Антон, – услышал Гуров в трубке голос Варежкина и не на шутку перепугался. – Мы в парке, что справа от здания. Станислава Васильевича ранили. Нужны носилки.

Когда Петровский подошел к толпившимся людям, снег на фигуре Щелкунчика растопили уже наполовину, и видно было, что мужчина, лежащий в снежном саркофаге, был полностью, если не считать черных мужских носков, раздет.

Антон прошел чуть дальше и, заглянув в одну из дверей, что-то спросил. Но Лев Иванович не расслышал, он смотрел на мужчину, которому сейчас предстояло опознать тело дочери, и думал, что никогда бы не хотел оказаться на его месте.

- В снежном городке на центральной площади был найден труп молодой девушки лет восемнадцати-двадцати. Тело было спрятано… Да, наверное, так нужно сказать – спрятано в одной из снежных фигур. Изображающей Русалочку, кажется.

Ленка, вздрогнув всем телом, повернулась и тут же была схвачена в крепкие тиски объятий второго мужичины, который незаметно подкрался к ней сзади.

– Ваша дочь подозревается в убийстве. И даже не в одном. - При этих словах женщина тихо вскрикнула и закрыв рот ладонью, испуганно посмотрела на мужа. Тот же только нахмурился еще больше и вздохнув, встал из-за стола.

Подойдя к машине, Лев Иванович поднял голову и машинально посмотрел на окна второго этажа коттеджа. Он увидел, как занавеска дернулась и от окна кто-то быстро отошел.

То, что убийство носило заказной характер, сомнений у него пока что не вызывало. Но опять же, куда делся убийца, как он смог уйти незамеченным, если в подъезде толкалась молодежь? Не по крыше же он ушел!

Гуров чувствовал: что-то должно случиться, и очень скоро. Он чувствовал всей своей сыщицкой натурой, всем своим опытом бывалого оперативника, что убийства в этой семье еще не закончились…

- Самого выстрела она не слышала. Пуля от второго выстрела оцарапала ей плечо у самой шеи. Потом, по словам женщины, она упала на пол и поползла к лестнице, что вела на второй этаж, где, по ее словам, у нее остался телефон.

– Вечером, часов в одиннадцать, если говорить точно, – ответил Демченко. – Но свет в комнате горел, и женщину было отлично видно. Скорее всего, снайпер специально ждал удобного момента, чтобы произвести выстрел.

Помните, в начале девяностых у нас такие появились. Они фигачат под 9 ватт, секунд пятнадцать, пока базовую станцию ищут. Современные тоже излучают, но поскольку станций вокруг немерено, то такой мощности не достигают. Разве что в лесу, где вышек нет. Да и вообще, все эти разговоры, что смартфон меньше излучает – маркетинговая лажа.

Врачи делятся на две категории. Первая, к которой принадлежу я и к которой принадлежал Сергей Яблочков, это, так сказать, локомотивы медицины и науки! И все остальные, так сказать, вагончики, которых мы, двигатели, тянем за собой. И это нормально.

Весь их отдел пришел кровь сдавать на анализ. Знаете, там все такие неприступные, а он - наоборот. И сразу мне понравился! Понедельник был, раннее утро, я не выспалась, глаза слипаются, а он улыбается… Когда он улыбался, словно солнышко выглядывало... И говорит: «Вы можете и с закрытыми глазами уколоть, я потерплю…»

Итак, фейковый доктор установил видеокамеру, пока любовница Яблочкова под видом медсестры с гинекологии стояла на шухере. Затем они уходят, но недалеко, чтобы не потерять сигнал от камеры, и наблюдают. И как только настает момент, когда медсестра вырублена кока-колой, а доктор уходит в ординаторскую, любовница тут же проходит в реанимационный зал.

Я брел к себе на отделение и ощущал, как страшная обида накрывает меня, окатывая, как морская волна, с ног до головы и заставляя забыть и про детектива, и про его визитку. Автоматически отвечая на ходу на приветствия коллег, я вспоминал, как мы реанимировали этого Яблочкова.

Проснулся я, когда уже вбегал в реанимационный зал. В мозг иглами впивались звуки тревоги, издаваемые монитором. Медсестра сильно и ритмично давила на грудь больного, проводя закрытый массаж сердца. Это был доктор, которого я только что осмотрел! Что могло с ним произойти?!

Но дело было не только в воеводах. Увы, «облико морале» возвращавшихся в Россию с собранным ясаком и «отписками» о географических открытиях был невысок. Привыкнув в Сибири к вольной жизни, не стесненной никакими законами и регламентами, они, перевалив Хребет, оттягивались на всю катушку.

Вот тут за него и взялись. Земельные законы крепенько ударили по крупным земельным спекулянтам, и не собиравшимся оседать на мексиканских землях и вести там хозяйство. Начали они, потом подключились и другие недоброжелатели. В конце концов мексиканские поместья Кортеса и его тамошние судоверфи испанская корона попросту конфисковала.