Брайер долго практиковала сложный рисунок на холсте, чтобы избежать ошибок. Каждое движение кистью требовало точности и твердой руки, и чем дольше Брайер балансировала в неустойчивом положении между небом и землей, тем сложнее ей было работать.

Согласно Закону Целостности, первому из трех законов проклятой живописи, проклятие, нанесенное на объект, будет влиять на него полностью, независимо от того, были ли части этого объекта затронуты во время живописи. Точно так же, как проклятие, нанесенное на одну из обшивочных досок, могло разрушить весь дом...

Эта история начинается с проклятия. С маленького проклятья, которое было недостаточно сильным, чтобы покалечить врага или разрушить чью-то жизнь.

Брайер изучала проклятия с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы удержать в руке кисть. Магия была ее второй натурой, и рисовать что-то без магических свойств для девушки было по-настоящему трудно, но необходимо, чтобы иметь возможность замести за собой следы.

Я почти слышу, как море зовет меня, когда я начинаю спускаться.

Небо вокруг Цитадели спокойно. Я делаю длинную, медленную петлю, пересекаю фьорд, избегая города, затем поворачиваю и лечу вдоль подножия гор обратно вглубь страны. Над лесом я глубоко дышу, наслаждаясь смешанным запахом сосновой смолы и распускающимися по ночам цветами зимней розы. И в полете я обретаю покой. Каждый взмах крыльев, кажется, уносит меня все дальше от моих человеческих проблем.

Зима заключила мое королевство в ледяную клетку.

Погружаясь в холодную воду озера, я отдаюсь силе, которая всегда ожидает меня под кожей. Я позволяю себе обратиться из человека в лебедя: волосы превращаются в перья, мышцы смещаются, а кости утончаются и светлеют.

...я развернула на столе карту Эдинбурга. Простую карту, как те, которые продавали туристам в каждом газетном киоске. Уголки я зафиксировала книгами, чтобы они не скручивались, и взяла компас, принесенный из Архива. Циферблат у него уже пожелтел, корпус заржавел, а шепот раздавался очень тихо, как будто его магия устала и умирала, при том что это невозможно. Магия вечна.

Живи я здесь, не упускала бы возможности каждый день гулять по пляжу и любоваться закатом. Я любила бывать у моря и любила часами напролет вслушиваться в шум волн. Очень жаль, что в большинстве случаев у меня не хватало на это времени.

Магия — не игрушка, и кажется, я обязан напомнить тебе, что ее разрешено применять только в крайних случаях.

— Тебя это не раздражает? Постоянное бормотание в ушах? Я повернула голову к Риду. — Не знаю, тебя раздражает видеть цвета? — Нет. — Вот и ответ. С магией то же самое. По-другому у меня никогда не было, я слышу это с рождения. Ее шепот всегда был и никогда не стихнет.

Нет, я не сложная, а вот магия — вполне.

Музыка звучит в моей голове, музыка наполняет мою душу, и даже когда закрываю глаза, мне видится мелодия, которая увлекает меня за собой, пока я сама не становлюсь музыкой.

Ты нужна мне, Саммер. Вся ты. Я не просто хочу, чтобы ты сопровождала меня. Я хочу работать с тобой. Я хочу писать с тобой песни, слышать, как ты поешь. Соединить нашу музыку. Я не хочу быть без тебя...

— В моей жизни вообще мало что имеет смысл.

Я здесь, потому что люблю музыку. В любой форме. Она — моя жизнь, и я наполню ею каждую минуту, что бы ни случилось сегодня.

— Я ненавижу тебя за то, что ты мне так нравишься, — сказала я. Уголки его рта дернулись. — Что ж. Мне нравится, когда ты ненавидишь меня.

Я думаю, что ты здесь, потому что хочешь, наконец, начать жить.

Ну и как поездить по Алтаю и обойти Телецкое озеро? Горжусь, что есть еще уникальные сохранные территории, не загаженные людьми, плиткой, стекляшками и искусственными цветами. Счастье, что есть настоящая природная сказка, где живут озерные духи, могучие хранители гор, вековые старики-кедровики и воздушные неиссякаемые «водопадные».

А куда обычно в Грузии везут с самолета? Правильно — сразу к столу, а как иначе? Сели, выдохнули, расслабились, выпили по рюмочке и вдруг за соседним столиком началось совсем незапланированное застольное пение, какие-то женщины запели. Кровь моментально всколыхнулась, на месте не усидеть, я и пошла в самую гущу слушать. Петь, думаю, умеют все грузины, это в крови.

В московских монастырях совершенно другое ощущение города, он как бы рядом, иногда и слышен, но ты его совершенно не чувствуешь. Словно высаживаешься на островок, где и время не бежит, а плывет, где и люди не по делам, а по зову души, где даже трава зеленее и небо выше. Тянет иногда в такие места. Хожу.

А мои внутренние слезы испарились уже и превратились в тихую радость, что есть еще такие бабы, слушать которых — счастье, что б они ни делали: пели б, говорили б, они основа, и надёжа, и счастье, что услышала их.

А я больше всего любила «Шведский домик», в котором когда-то жил Паустовский. У его входа, прямо внизу у двери на цементной плиточке, был отпечаток маленькой девичьей ножки, дочки хозяина, и первые годы моя ступня легко туда помещалась, а потом вымахала и всё, сказка закончилась

Тюльпаны и другие цветы весной — это была самая важная причина, по которой я рвалась в Голландию. С кухней тут не очень, из самого известного — голландские сыры и селедка.

– Возможно, у него были проблемы с сердцем. – Не было у него проблем. Он был просто абсурдно здоров. – Неуязвимых нет. – Нет, – не соглашается Роми. – Не может быть. Это какое-то безумие. – Я тебя понимаю. Но проблема человеческого организма в том, что он может взять и подвести. Мой отец всегда говорил, что в жизни безусловны только две вещи: налоги и смерть.

Я – художница. На самом деле. Я не борющаяся за существование творческая личность и не помощница юриста, берущая уроки скульптуры в свободное время. Деньги я зарабатываю, занимаясь любимым делом, и это восхитительно и отвратительно – всегда ждать стука в дверь: «Извините, ошиблись, это не ваша жизнь».

Мы не виноваты, никто не виноват, но это легче сказать, чем понять, и это такой кошмар, из-за которого друзья забывают тебе перезванивать. Бог есть, потому что такой болезнью болеют очень немногие дети, но Бога нет, потому что мой мальчик, наш ребенок живет на другом краю города, в окружении резиновых стен.

Она не хрипела, не спрашивала, что со мной не так. У нее не шла кругом голова. Я не убил ее. Может быть, все иначе, потому что Крейн Запятая Флори другая – напичкана медикаментами, в ярких здоровенных кроссовках. Может быть, она как те защитные костюмы, что носят пожарные, костюмы, которые не горят. Или, возможно, все так, как сказала она сама, и год получился слишком долгий и унылый.

Однажды мы с Хлоей заговорили о смерти. Я сказал, что, по-моему, ты просто умираешь – и все, а она сказала, что, по ее мнению, ты превращаешься во что-то, «может быть, не в кролика, но во что-то». Мы оба ошибались. Смерть – это смертная скука. Ходьба по лесу.

Кап. Кап. Этот тяжелый запах, удушливый. Нет, нет. Она закидывает голову, глаза набухают - нет, нет, - руки цепенеют. Вот так люди и умирают. Жуткая картина. Шея вытягивается, жилы напрягаются. Только что она была как черепаха, а сейчас уже как студень. Энергия вырывается со свистом – «ууушшш», «рррннн», секундный ужас тишины и «бух». Тело валится на кровать.

Попав в квартиру Хватова, сыскари комедию ломать не стали, обступили Виталика с трех сторон и начали вопросами заваливать, прямо как на перекрестном допросе. Компьютерный гений от неожиданности растерялся.

Гуров рассказ выслушал и начал задавать конкретные вопросы. Оказалось, что момент, когда субъект, подозреваемый в убийстве, сооружал петлю и подвешивал жертву к балке, Мосик пропустил.

Особых улик на мосту криминалисты обнаружить и не ожидали. Им уже было ясно, что здесь была совершена лишь финальная часть преступления. Основное же действие происходило где-то в другом месте, обнаружить которое предстояло оперативным работникам.

Гуров сразу увидел то, что заставило сотрудников уголовного розыска приехать сюда. Ровно по центру железнодорожного моста на металлической балке висело нечто, очень уж похожее на тело человека.

Черная масса начала распрямляться и вскоре превратилась в еще одного человека. Он стоял у самого края, нижней частью туловища прислонившись к решетчатому заграждению. Этот тип обеими руками обхватил ноги висельника и со всей силы тянул тело вниз.

Наверху, на металлической балке центрального пролета, висело тело. Мосик обладал стопроцентным зрением, поэтому видел даже веревку, которая врезалась в оголенную шею.

— Вы понимаете, что предлагаете, Соколов? — зло прошептала я. — Соколовский, — поправил меня мужчина, усмехнувшись. — Понимаю. Я предлагаю вам свою фамилию, защиту и семя, желая взамен самую малость, — половину активов вашего отца. — Вы сумасшедший, ненормальный, — замотала я головой и шагнула назад. — Я ни за что на это не пойду. — Я бы на вашем месте подумал, Мира. Потому что у вас нет выхода.

Только сейчас Юсуф заметил, что пол в салоне испачкан кровью. Он шел за голубым костюмом, стараясь не наступить в кровавые подтеки. На кровати в соседней комнате лежал мужчина средних лет с короткой бородой, накрытый до шеи простыней, пропитанной кровью.

Заложник сидел, не отрывая взгляда от лица Юсуфа и втянув голову в плечи. Автоматные очереди за дверью продолжали грохотать, усиленные эхом. Страшный удар потряс дверь. Замок и одна петля не выдержали.

Энергии гордыни, отправленные нами в духовный мир, возвращаются энергиями унижения. Энергии величия – энергиями ничтожества, энергии самолюбования – энергиями самоуничижения

Евреи слишком отделяются от других народов, вызывая раздражение? Именно так. Они проникли во все области жизни и пытаеюся везде занять ключевые посты? И это верно. В конце концов, это всем надоест. В этом вы тоже правы. Как и в том, что друзья отвернутся, а враги окрепнут. Наше государство разрушат, а нас сбросят в море. Восемь миллионов не могут вечно сопротивляться миллиарду врагов.

Кольцо сжимается. Рано или поздно им всем придет конец. Они обречены. Их уничтожат. Вместе с их государством. И с этой книгой.

Неужели этот человек не понимает, что все беды евреев из-за этой книги?! Их всех, скопом и каждого в отдельности ненавидят, гонят и убивают, пытают и вешают, топят и режут, а они упрямо продолжают тыкать всему миру свою книгу, в которой написано об их избранности.

«Если вы попросили чей-то контакт, тому человеку, который дал вам его, важно написать, чем закончилась беседа. Например, написать: «Спасибо, что дали контакт, мы договорились о том-то». Это позволяет не сжигать мосты, и в следующий раз человек с удовольствием еще кого-то порекомендует». – Евгения Роньжина

«Вопрос «Что вы хотите от работы?» помогает отбирать самомотивированных сотрудников. 80% — это внутренняя мотивация человека, 20% – это условия, которые может предоставить компания. Если у человека нет внутренней мотивации, руководителю все время придется нести ответственность за его мотивацию, а это требует ресурсов». – Ксения Авдей

«Как правило, большую часть вашего времени тратят сотруд-ники, у которых постоянно проблемы. Они вовлекают в это свои отделы, собрания, совещания, и мы, как руководители, часто этому поддаемся. Все сидят, обсуждают эту проблему, советуют и так далее. Нельзя этого допускать». – Мария Беляева

«Это была моя идея еще в период образования компании, потому что мы лично не едим за рабочим столом, не пьем кофе, считаем, что это не очень правильно — крошить пряники на документах. Поэтому и придумали единое время, единое пространство, когда компания может попить чай или кофе, перекусить». – Алена Демина

«Рассказывайте людям о своих сотрудниках. Мы, например, размещаем на сайте, в социальных сетях фотографии ребят, пишем их истории успехов и трудностей. Ребятам приятно, что о них узнают тысячи людей. А покупатели видят создателей товаров, оставляюткомментарии, отзывы, что повышает их вовлеченность в проект». – Нелли Уварова

«Чтобы запустить перспективное производство, нужно верить в себя, выбирать правильных партнеров, четко знать, какой продукт собираетесь продавать, и понимать, кому продавать». – Инесса Смирнова.