За вспыльчивость, за резкие слова, даже когда они ранят его. За удовольствие, которое он испытывает всякий раз, превращая ее хмурую гримасу в усмешку, или видя, как ее усмешка мрачнеет, а взгляд становится яростным. Это и есть любовь? Вообще-то он так и не узнал, какой полагается ей быть.

Ты слишком натренирована, они не смогли бы с тобой тягаться. И были просто незначительными препятствиями на твоем пути.

Она способна выдержать боль. Выдержать кровь. Но вот это – каким-то образом это одновременно и все, и ничто, и оно разрывает ей душу. Это нежность. И она боится ее больше, чем чего бы то ни было в их забытом богами королевстве.

Писатель, про романы которого его заставляли писать сочинения в школе, оказался прав: прикосновение родственной души навсегда отпечатывалось на коже невидимым следом и проникало в ритм двух сердец, заставляя их биться в унисон.

Из четырнадцати дней у них оставалось еще шесть. Обычно к этому времени родственные души решали, какой будет их дальнейшая жизнь: останутся ли они друзьями, захотят ли быть любовниками, или им лучше вообще прекратить общение, как только связь перестанет быть хрупкой и риск физического недомогания исчезнет.

Никто еще не устраивал ему таких эмоциональных качелей, как его собственный разум в последние дни.

Саша не сводил с нее глаз, но на этот раз его взгляд напоминал еще одно прикосновение, осторожное и ласковое.

То, что кто-то чудесный, необязательно значит, что у него все будет хорошо. Но не в моем случае, да?

Музыка, наполнявшая ее изнутри, сосредоточилась в груди, где была душа, половина которой принадлежала Саше. Она подчинила себе ее тело и разум, и Эля могла лишь следовать за ней, отвечая на его поцелуй.

– Вынырни, наконец, из своего идеального мира! Наш отец – ублюдок и садист, и будет играть с тобой в такие игры, каких ты и представить себе не можешь. Он будет повсюду в твоей жизни, а ты не сможешь ни отыскать его, ни доказать хоть что-то. Может, нам лучше уехать?

Почему до этого дошло? Начало цепи событий было положено годы назад. Сколько ударов сердца между тем моментом и этим. Судьба – это судьба, а возмездие – это возмездие, и иногда выбора действительно не остается. Жажда возмездия снова усилилась; пора возвращаться к работе.

– Ритуальный характер убийства сильно отличается от стрельбы вечером на парковке. Если в обоих случаях действовал один и тот же человек, то смерть мистера Виттрона носила для него – или для нее – гораздо более личный характер. В таком случае вы тоже представляете угрозу для этого человека. Пожалуйста, отправьте мне список как можно скорее.

Приятно было снова оказаться в эпицентре событий. Да, раны еще побаливали, но он был жив, а это что-то да значило. Чувство вины за смерть женщины, которую он должен был защищать, будет преследовать его всегда, но его придется приберечь для одиноких ночей. Сейчас же он был здесь, и ему предстояла работа.

– Психопатия – это описательный термин, а не диагностический, но да, исходя из моего опыта с Эбигейл, я бы предположила, что она психопат с нарциссическим уклоном. А еще она изобретательна. Всем, кто близок ко мне, стоит готовиться к тому, что она попытается с ними подружиться.

– Вы как зеркало отражаете чужие эмоции. Сколько бы вы ни старались узнать ее, проникнуть в ее мир, вам это никогда не удастся. Вы этого не можете и, пожалуй, сами сознаете, что у вас внутри – черная дыра. Бездна, которую никто не способен заполнить.

Как я могла защитить себя, если все, чего я хотела, — это свернуться калачиком у него на коленях на ближайшие несколько вечностей?

— Мы действительно не умеем следовать правилам. Даже тем, которые сами придумали. Может быть, конкретно тем, которые сами придумали.

— Вчера я говорил всерьез, Ви. Я хочу, чтобы ты была моей во всех смыслах этого слова. Чем бы это для нас ни закончилось.

— Не вини меня за ту боль, что причинила себе сама.

— Я все отработаю. Буду твоей лучшей фейковой девушкой. — Ну, это не сложно, потому что ты будешь первой.

Футбол — та жизнь, которую я выбрал. Ради возможности играть я стерплю любую боль.

У меня было столько возможностей, и я ни разу ими не воспользовалась. Потому что была трусихой. И эгоисткой. Я боялась, что отец накажет меня. И еще больше я боялась, что Себастиан меня бросит.

— Я бы сделала что угодно, чтобы все исправить. — Что ж, это невозможно, — произносит Себастиан.

Я поверила Себастиану, когда тот сказал, что влюбился в меня. Но могу ли я в действительности ожидать, что парень поставит меня выше семьи, которую любил всю жизнь?

Между нами ощущалась какая-то энергия, которая действительно заставила меня что-то почувствовать, хотя бы ненадолго. Спустя все это время, когда я нашел то, за что действительно стоило бы ухватиться… Я вынужден ее игнорировать. Я вынужден отпустить ее. Из-за моей семьи.

Рядом с ним я чувствую себя собой. Не дочерью, сестрой или принцессой «Братвы», а просто Еленой.

Отец использует метод кнута и пряника и запоминает полученную информацию, чтобы потом использовать ее против меня в самый неподходящий момент. Я никогда не знаю, что ему известно. Я никогда не знаю, в безопасности ли я.

— Просто знай: я поддержу тебя и всегда буду рядом. Даже если ты меня ненавидишь.

— Было легче не замечать тебя, было легче не видеть твою боль, когда ты тянул ко мне руки или плакал один в комнате. Мне было легче думать, что ты лишь плод моего воображения. — На ее глазах выступили слезы. — Я не хотела впускать тебя в свою жизнь, которая и так была разрушена до основания.

Он желал вновь стать Акио и обрести свободу от чувств, которые сковали душу в теле. Страх всегда преследует лжецов, не дает спать и медленно разъедает душу. Акио хотел от него избавиться.

Порой самое сложное — это простить себя. Вот пока человек сам себя не простит, будет не важно, что скажут окружающие. Собственной ненависти к себе более чем достаточно, чтобы навсегда остаться несчастным.

— Я лишь хотел, чтобы моя семья была счастлива. Но я потерял всех.

Для Акио, жизнь которого обесценивалась с момента рождения, главной сложностью было признать искренний страх перед смертью. Признать желание жить.

— Я бы могла сказать, что тщательно распланированная жизнь не может преподнести сюрпризов, но, к сожалению, это не так. — И что же это за изменения? — Я стала сильней.

Я догадывался, что Мире кто-то причинил вред. Это не глупый разрыв или неудавшаяся любовь. Нет. Кто-то причинил Мире настолько сильную боль, что она разорвала ее сердце на мелкие частички, которые Мира отчаянно пытается собрать воедино.

Судьба в который раз подсказывает, что наши отношения — это не тот пазл, в котором все детали головоломки подходят друг к другу.

— Я научил тебя смеяться, — самодовольно заявляет он. — Не отрицай, с моим появлением твой день стал гораздо лучше.

Любовь не выбирает время и место. Не делает точных подсчетов, определяя идеального человека. Она случается так внезапно, что мы не знаем, как с ней поступить.

— Богдан — тот тип парней, от которых девушки за секунду теряют голову. Возможно, не будь ты так упряма, давно приняла бы тот факт, что рядом с ним твое колючее сердце бьется чаще.

Из-за чувства одиночества я погрузилась в свои увлечения и позволила всему остальному отойти на задний план. Даже спорту.

— Какие у тебя планы на день? — Бороться, — просто говорю я, хотя то, через что мне предстоит пройти сегодня, намного сложнее.

Из-за чувства одиночества я погрузилась в свои увлечения и позволила всему остальному отойти на задний план. Даже спорту.

— Я никогда и никого не ненавидел больше, чем тебя…

— Я собираюсь заставить тебя поверить в то, что я воплощение дьявола, — ухмыляется он. — И я жажду получить твою душу.

Аспен так же притягательна, как и в нашу первую встречу, но мои чувства по отношению к ней — неправильные. Я не должен испытывать к ней влечение и одновременно желать причинить боль.

Глаза — зеркало души, а слезы — то, что разбивает это зеркало и выносит душу прочь.

За каждой победой рано или поздно следовало поражение, но великая цель оставалась великой.

Ты был нужен мне как воздух, а я — тебе. Ангел глубоко ошибается, если думает, что может помешать этому. Мы найдем способ разрушить стены, мы будем вместе и никогда не расстанемся.

Они сами — вот то священное, что у них было, и они берегли это как могли. На их знамени — три гордых лика, смотрящие вдаль, на рай на земле, который они должны создать.

…люди уж точно меняются всегда — это касается и тела, и мыслей, и вообще всего. Год или даже день назад я не мог быть таким же, какой я сейчас.