Сквозь плечи мужчин Магдалена наконец-то разглядела, что же такое лежит на земле. Она вздрогнула, и Барбара рядом с ней тихонько вскрикнула. Мертвые возвращаются… Магдалена в ужасе уставилась в лицо мумии: в пустые черные глазницы падали снежинки, рот был широко раскрыт, словно в предсмертном крике, который так и остался неуслышанным. «Или в проклятии», – подумала Магдалена.

В комнату вошел человек с белоснежными волосами, собранными в хвост, одетый во все черное. Он был широкоплеч, с массивной шеей и лицом, белым как мел; только глаза сверкали красным, как у крысы. У Магдалены мороз пробежал по коже, и она с трудом сдержала крик. Она знала этого человека, но никак не ожидала увидеть его здесь «Двенадцатый палач, – подумала она. – Господи, знал ли отец об этом?»

– Тогда и с медальоном все стало бы понятно, – добавил Дайблер. – Может, она надеялась замедлить действие яда, вот и схватилась перед смертью за амулет… – При таком количестве ягод даже пресвятая дева Мария бессильна. Как бы там ни было… – Куизль снова показал на труп. – Это было не самоубийство, Михль, а четко спланированное убийство. И убийца разгуливает где-то по Ау…

– Боже правый! Выглядит жутковато, – выдохнула Магдалена. – Что это? Деревня для нищих и головорезов? – Почти угадала, – усмехнулся палач. – А вы всерьез полагали, что дюжину грязных палачей пригласят в мюнхенскую резиденцию, угостят вином и фазанами? В Ау палачам самое место. Там всегда есть чем заняться.

— Пожалуйста, превратитесь обратно и поговорите со мной, — упрашивала Джейн. Но для Ги это уже звучало как «ва-ва-ва» да «ва-ва-ва», и единственное, на чем он мог сейчас сосредоточиться, оставалось благоухание, разлитое в воздухе. «Яблоки», — подумал Ги, закрыл глаза и потряс гривой. М-м-м, и с охапкой сена…

Не приходилось ли вам когда-нибудь жалеть о том, что у того, кого вы любите, – только две ноги?

Право, на свете есть судьба и похуже, чем вступить в брак с молодым, богатым и красивым мужчиной.

— Жернова Господни… — пробормотал король: так в ту эпоху выражались люди, желая воскликнуть: «Вот дерьмо!».

Алексей Николаевич выпрыгнул из дрожек и потянул за собой Лоевскую, приказав: -Быстро вниз! Та не думала ни секунды: подобрала юбку и ловко нырнула под экипаж. Мужчины схватили винтовки с подсумками и распластались на дороге. Только они это сделали, как рядом стали бить пули. -Держи левую сторону, а я правую!

Лыков был уже готов. Он отклонился на вершок, кулак противника пролетел мимо. Расстояния для замаха не оставалось, однако сыщику этого и не требовалось. Он коротко махнул рукой, как кошка лапой. Резидент с грохотом полетел на пол, ударился головой о стол и затих. Алексей Николаевич стащил с его ноги сапог, задрал штанину и удовлетворенно крякнул: -Ну, что я говорил? Нет пятна.

–Началась подготовка к захвату. Лыков волновался больше всех. Он впервые шел на опасное дело рука об руку с сыном, и ему было страшно за Николку. Вдруг кто пальнет? Семь головорезов. И арестная команда из незнакомых людей, в бою не проверенных. Но куда деваться? Надо брать банду как можно скорее.

В дневном свете — если можно было так назвать этот рассеянный золотисто-желтый свет — паромный городок выглядел не менее внушительно. Он немного напомнил мне Венецию, причем здесь не было ни одного каменного здания. Все было из темного дерева. Мосты вели не только по каналам, но и соединяли между собой более высокие этажи.

Сквозь мои пальцы я видела блестящие тёмные глаза. Золотые крапинки в них были вблизи ещё более завораживающими. Это и правда выглядело так, словно его глаза светились изнутри.

– Кассарды – хранители порядка, стражи загробного мира, судьи умерших. Мы наказываем или вознаграждаем их души, или сопровождаем их дальше в новые жизни. – Торжественное выражение появилось на его угловатых чертах лица. – Мы – это порядок, который мешает хаосу пожирать все.

Один неверный шаг - и волны хаоса поглотят тебя.

«Предположим, что некое существо... – сказал Пандем. – Нет, не так. Предположим, что есть такой комплекс свойств: всеведение, вездесущесть и всемогущество...»

Пол проваливается. Пролом оказывается далеко-далеко вверху; остается дым, которого не видно, потому что вокруг темно, черно, теперь уже окончательно... Я лежу на проседающей груде развалин, задыхаюсь и думаю: а кто их спас, этих троих? Пандем или я? И кто теперь спасет меня?

Алексей Николаевич выпрыгнул из дрожек и потянул за собой Лоевскую, приказав: -Быстро вниз! Та не думала ни секунды: подобрала юбку и ловко нырнула под экипаж. Мужчины схватили винтовки с подсумками и распластались на дороге. Только они это сделали, как рядом стали бить пули. -Держи левую сторону, а я правую!

–Началась подготовка к захвату. Лыков волновался больше всех. Он впервые шел на опасное дело рука об руку с сыном, и ему было страшно за Николку. Вдруг кто пальнет? Семь головорезов. И арестная команда из незнакомых людей, в бою не проверенных. Но куда деваться? Надо брать банду как можно скорее.

Лыков был уже готов. Он отклонился на вершок, кулак противника пролетел мимо. Расстояния для замаха не оставалось, однако сыщику этого и не требовалось. Он коротко махнул рукой, как кошка лапой. Резидент с грохотом полетел на пол, ударился головой о стол и затих. Алексей Николаевич стащил с его ноги сапог, задрал штанину и удовлетворенно крякнул: -Ну, что я говорил? Нет пятна.

...Джек понес Эмбер вниз по лестнице. Ей нравилось, как его щетина покалывала ее щеку. В его руках ей было привычно и спокойно. В состоянии полусна она все еще ощущала запах чистых простыней, холод собственной каюты и тепло губ Джека у себя на лбу. Она уснула со счастливой улыбкой на лице.

-Нет, я не мертв. Хотя и живым меня не назовешь. Я застрял между жизнью и смертью – это и значит быть фонарем.

Дрожащее море населяет множество разных существ. Одно из них – особенно надоедливое – постоянно проскальзывает через барьер прямо в озеро где-то на Британских островах. Это большая загадка: никто в Ином мире не может понять местоположение перекрестка, через который оно путешествует туда и обратно.

Все жители Иного мира знали: в их измерении может существовать только одна ведьма – верховная.

Если в ночь Хеллоуина вы внимательно посмотрите на полную луну, то можете заметить тень ведьмы.

Черта между величием и злодейством так же тонка, как леска для удушения. Подобных нам с тобой людей можно считать наковальнями. Все прочие приобретают свою форму и остроту на наших крепких спинах. Мы никогда не сломаемся под ударами молота и не сплавимся от жаркого дыхания кузнечного горна.

Мама бы рухнула в обморок: еще бы, дочь, которую она всегда считала тупиковой ветвью генеалогического древа Томилиных, привела в дом истинного Аполлона. Да еще и иностранца. Перспективного, обеспеченного… В идеале бы протащить следом за Марко фотографа, чтобы он запечатлел шокированное лицо Аллы Романовны. И Яна бы потом любовалась на снимок каждый день. Может, даже повесила бы его над кроватью.

С ней будто шагал рядом не шеф Бурджарини, а молодой Адриано Челентано. Так хмуро мужчина может выглядеть только в одном случае: накануне своей свадьбы.

Если бы Яне пришло в голову однажды написать душеспасительную книгу о превратностях семейной жизни, первый постулат звучал бы следующим образом: «В споре между супругами прав тот, у кого в руках нож». И теперь она очень жалела, что так и не научилась готовить.

Впервые он целовал ее так… робко. Без страсти, показухи или желания самоутвердиться. Это был поцелуй-вопрос, поцелуй-надежда. «Ты будешь со мной сегодня?» – будто спрашивал он беззвучно. И Яна понимала, что может дать только один ответ.

Марко оказался куда сообразительнее. Схватил ее, окаменевшую от приступа паники, за локоть, втолкнул в душевую и, перегородив вход собой, для верности стянул футболку. Яне оставалось только вжаться спиной в мокрый холодный кафель и перечислять про себя всех святых угодников в надежде, что хоть один окажется в свободном доступе и спасет ее от увольнения.

– Я знаю отличный французский ресторанчик поблизости… – вмешалась Лиза, и это было худшим из того, что можно сказать двум итальянским шефам в лицо.

Если прошлое известно, а будущее скрыто, значит, вы смотрите не в ту сторону.

Нельзя быть чокнутой и богатой. Богатые могут быть только чудаковатыми.

Боги по-своему неплохие ребята, но приличному человеку с этой шайкой лучше не связываться.

На бетонном полу лежит молодая женщина, на ней джинсы с протертыми коленями и потрепанный кардиган, некогда желтый. Ее рот приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Кожа мертвенно-бледная. Только женщина там не одна. Рядом с ней сидит ребенок и дергает ее за волосы. Такого они не ожидали.

Чаллоу топает ногой – слышно глухое эхо. – Кажется, ты права. Он приподнимает край циновки: из нее сыплются грязь и песок, в разные стороны ползут мокрицы. – В кои-то веки, – обращается Чаллоу к своей команде, – нам повезло. В полу под циновкой спрятан люк.

– Тогда как, черт возьми… – Как, черт возьми, Тоби попал в Уиттенхэм-Клампс? – Да, – говорит Куинн. – Я предупрежу пресс-службу. Если мы нашли связь с делом Гардинер, писаки тоже скоро на него выйдут. Мы должны опередить их, ребята. – Слишком поздно. Они уже в курсе, – мрачно сообщает Гислингхэм, посматривая на свой мобильный.

– Ну же, Фаули, шевелите мозгами – связанные руки, разбитый череп, труп лежит лицом вниз… Писаки быстро найдут связь с телами, найденными на Уиттенхэм-Клампс, так что подумайте хорошенько перед тем, как выпускать официальное заявление. – Черт! – Вот именно. Не знаю, как вам, а нам и так жутковато. Не хватало еще заголовков, где большими буквами написано «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ»…

«Вы будете смеяться, но женщин всего мира всегда интересует частная жизнь: ценность на рынке невест, счастье в браке, товарный вид, но уж никак не карьера и не достижения в науке и искусстве. Такие вещи остаются для каждой женщины глубоко личными. Занимайся чем тебе нравится, но условных кумушек всегда будет волновать, как ты выглядишь и как обстоят дела в твоей постели: не плачешь ли ты в подушку

«Парадоксально: мне, молодой, феминистски настроенной особе казалось, что тут, в царстве «угнетения женских прав» всё устроено вполне удобно для женщины. Деньги, которые выплачива¬лись невесте на свадьбу, служили её страховкой, и если муж козлил, можно было уйти, забрав своё. Не говоря уже о том, что с любой внешностью ты гарантированно получала любвеобильного и непью¬щего мужа».

«Люди настолько невнимательны друг к другу – они внимательны к погоде, к кошкам под ногами, к приготовлению пищи, – и подробности их соци¬ального портрета кажутся им интимной и непри¬косновенной территорией, хотя они и «валяются» снаружи. В данном случае ребята поняли: я что-то о них знаю, и инстинктивно напрягались, как напря¬гается большинство людей от пристального взгляда.

Ведь возможно, не только Флинн нуждается в этом надёжном доме, Всемирном экспрессе. Возможно, этот надёжный дом тоже нуждается во Флинн.

Ночной ловец – для Всемирного экспресса он означает то же, что чёрный человек в чёрной комнате, чудище под кроватью. Никто не знает, кто он и какой. Никто не знает, как он это проделывает. Известно лишь то, что он всегда появляется во Всемирном экспрессе по ночам.

Оцарапавшись о лёд и шершавое дерево, онемевшими пальцами Флинн откинула примёрзшую крышку люка – и оттуда на неё глянуло чьё-то лицо. Кожа была вся в складках от ветра и непогоды, а мертвенно-бледное, словно восковое, лицо смёрзлось в безумную ухмылку. На туго стянутых волосах сидели старые кожаные очки с поцарапанными защитными стёклами.

Разница между теми, кто изменил этот мир, и теми, кто этого не сделал, заключается в том, что одни сдаются, а другие нет.

«Мой дом – во Всемирном экспрессе!» – думала Флинн, не веря собственному счастью. Но запах дыма, простора и дождя всё-таки наполнял её и непонятной тоской. Она не знала, почему между вагонами так холодно – то ли от близкой зимы, то ли от ощущения, что там, вдали, её что-то ожидает. Что-то ясное и звонкое – и куда более опасное, чем попытки найти Йонте.

Уже два дня Флинн официально считалась ученицей Всемирного экспресса. С тех пор поезд открылся ей в совершенно новом свете: он излучал ещё больше магии, ещё больше благости – но и гораздо больше опасности, чем прежде.

Первым, кто откликнулся на молчаливый призыв священника, был самый никчемный мужик на деревне — Егорыч. Никто не знал, как он угодил в Егорычи, потому что отца его звали Николаем.

Она встала на колени перед корзинкой с подарком и, прислонившись к котенку щекой, в первый раз за много лет улыбнулась. И страшнее этой улыбки трудно было себе что-либо представить. Прекрасное лицо Изабеллы перекосилось, обнажив с правой стороны великолепные белые зубы, в то время как левая сторона оставалась мертвой, неподвижной.