До сих пор моя магия не приносила мне ничего, кроме одиночества и тайн.

Отец однажды сказал, что магия – это невидимый зверь, скрытый от глаз враг, который в любой момент может отнять чью-то жизнь.

Мне не понравилось, как спокойно выглядит море, как блестит поверхность воды, похожая на только что обожженное стекло. Мне было неприятно видеть спокойное море, когда я стала свидетелем того, каким кровожадным оно может быть.

Это была любовь, которая сломала нас всех.

Существовала лишь горстка людей, которые могли делать то же, что и моя мама. Искусство понимания драгоценных камней было мастерством, которое передавалось из поколения в поколение, ему нельзя было обучать, как простому ремеслу. Обучение этому искусству занимало всю жизнь, и все знания и навыки держались в строжайшем секрете от посторонних.

Мы оба знаем: чтобы выжить, нужно иногда делать вещи, которые затем будут преследовать тебя.

Никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывай, что для тебя важно и кто тебе дорог.

То, что сейчас происходило за бортом, моя мать называла прикосновением к душе бури. Когда это случилось, она принимала нас в свое сердце и позволяла нам увидеть его. Она пыталась нам что-то сказать. И только тогда мы к ней прислушаемся, мы поймем, что у нее внутри. Только тогда мы сможем узнать, какая она на самом деле.

Это мой выбор. Рискнуть собой, сжечь себя дотла, встретиться лицом к лицу с тьмой. Чтобы всех защитить.

Я боялась твоих теней – твоей магии. Но тебя – никогда.

Есть свет, есть тьма, и обычно они уравновешивают друг друга. А когда они выходят из равновесия – это словно миру наносят рану.

Непонятное чувство вьется вокруг меня, как переплетающая ставни лоза. Есть что-то печальное в этом оскудевшем, торжественном доме с его окнами, похожими на закрытые глаза, и кольцом холодного железа на двери. Он словно заколдован и погружен в долгий, глубокий сон. Я кладу руку на каменную стену. Закрываю глаза. Под моими пальцами что-то шевелится. Дом словно дышит, глубоко и медленно.

Тени поднимаются и окутывают нас. Темный лес становится еще темнее. Я стараюсь думать о теплых вещах. Солнечный свет. Пчелы на виноградных лозах. Каково это – соблюдать обряд, когда мы кладем руки на землю и чувствуем золотой свет, который пронизывает весь мир. Но здесь слишком холодно, слишком темно. Это должна быть всего лишь ночная греза, но нет. Мы в лесу, днем, и вокруг нас тени.

Но все, что я знаю о темной алхимии – что она опасная и ядовитая, и не может быть связана с Ариеном. Он – не зловещий мрак, не струящийся яд. Он мой брат, и я пойду за Ариеном, куда бы она его ни забрала. Я пойду с ним в темноту подвала. Я пойду в залитый лунным светом сад. Я останусь с ним и буду охранять его.

Мне было трудно представить мир, где фейри и магия существовали только в сказках. Старые фильмы, снятые до Раскола, казались нереальными.

Конечно, глупо было влюбляться в фейри, но это все равно произошло. И, как я того ожидала, он разбил мне сердце.

— Я оказался прав, — хрипло произнес он. — Ты очень опасна, Джесси Джеймс.

Внезапное появление фейри в нашем мире и знакомство людей с магией не прошло без осложнений. Преступность возросла, а наша полиция оказалась неподготовленной к решению паранормальных проблем. Тогда и было учреждено Фейское правоохранительное агентство, которое контролирует и защищает фэйри, а также регулирует использование магии. Но даже Агентство не могло управиться со всем.

Тридцать лет назад случился Великий раскол — мои родители были тогда еще детьми. Между нашим миром и королевством фейри образовалась брешь, и последним пришлось явить нам правду о своем существовании. Поначалу воцарилась повсеместная паника, но, когда шок прошел, люди приняли волшебный народец с распростертыми объятиями.

Ух ты, это оружие на самом деле содержит часть тебя. Твою кровь. Очень вероятно, что именно поэтому оно намного мощнее вышеупомянутого короткого меча. Это замечательно.

Я горжусь тем, что делаю каждое свое творение уникальным. Мои клиенты знают, что, заказывая клинок у Зивы, они получат единственное в своем роде оружие.

Не начинай все сначала, пытаясь все контролировать. Царит мир, так что оставь все как есть.

Я покину свою кузницу только в тот день, когда в мире закончится железная руда. Но даже тогда, я уверена, что смогу что-нибудь соорудить из меди.

Любовь — то еще неудобство. Она пугает и волнует. Но со временем это пройдет. Любить станет легче, и чувство превратится из желания в потребность. А если этого не произойдет, значит, ты не с тем человеком.

Я не позволяю себе такое ребячество, как любовь. Любовь превратила меня в убийцу. Сломала на некоторое время. Мне пришлось собирать себя заново.

Любовь стоит того, что может случиться потом? Разбитого сердца? Прежде чем ответить, она обдумывает мой вопрос. – Полагаю, когда серьезно кого-то любишь, то в какой-то момент достигаешь точки, когда гораздо больнее вовсе промолчать, чем рискнуть и проиграть. Понимаешь, что игра стоит свеч. Потому что счастье, каким бы недолгим оно ни было, всегда того стоит.

Все время в мире ничего не стоит, если я не смогу провести его с тобой.

Разум видит то, что хочет видеть, когда не может понять что-то еще.

Слова переоценивают. Действия бывают куда красноречивее.

– Ты предал единственного человека, который любил тебя, и теперь боишься оказаться в этом мире один, – сказала она. Еще один укол злости, сильной и раскаленной. – Ты не хочешь встречаться с людьми, которым сделал больно. Поверь мне, я понимаю.

– Когда ты король, всегда найдутся люди, которые будут не соглашаться почти со всем, что ты делаешь, – сказал тогда ему отец. – А другие не любят тебя просто из-за того, кто ты. Ты не можешь прятаться от них. Но ты можешь не дать им управлять собой.

– Свидетели забрали у меня все, – сказал Хассан. – Меня выгнали из собственной страны. Отца казнили. А мать... я все еще не знаю, где она. И жива ли. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы не дать наступить Часу расплаты. Так что не смей говорить мне, что мне нечего терять.

– Когда мы встретились, ты убегал от всего, что могло причинить тебе вред, и заверял себя, что боишься прошлого, а не судьбы. Я пыталась помочь тебе, направить тебя, но ты отказывался.

Мне всегда представлялось, что цвет мести — глубокий багрянец. Цвет ярости и крови, цвет прустита и иногда — цвет магии.

Магия и любовь. Может быть, это одно и то же?

Мне кажется, что завязывать дружбу — это примерно то же самое, что идти по льду, толщина которого меняется с каждым твоим шагом.

Мое сердце закрывается, как цветок ночью, и я гадаю, сколько минут разлуки нужно, чтобы превратить того, кого ты любишь, в чужого человека?

Но что такое любовь, как не жизнь, которую кто-то каждый день изливает вовне, отдает и безвозмездно расходует ради других?

Иногда самые важные решения, которые ты принимаешь, заключаются в том, чтобы не делать абсолютно ничего.

Вчера везли на санях раненого в санбат через нашу деревушку, так снаряд упал рядом, убил лошадь и оторвал голову этому раненому, а ездовой убежал, и долго лошадь и труп без головы лежали на дороге.

Когда комдив уже спустился с чердака и стоял у стола, один из самолётов дал очередь зажигательными пулями; одна попала ему в ключицу и застряла где-то под лопаткой. В очень тяжёлом состоянии его сегодня отправили на самолёте в Москву.

Успел я прочувствовать и что такое бомбы: недавно две разорвались у самой хаты, одна в двух метрах — так не только рамы, но и ставни вылетели со своих мест.

Вчера еду верхом вдали от леса, вижу — идут три самолёта низко-низко, остановился, жду: первый дает очередь из пулемёта, за ним оба других делают то же. Попасть в меня почти невозможно, но так они действуют на психику.

И вот на небе вертится 30-40 бомбардировщиков… Со стороны интересно глядеть, как они колесом, штук по 10 идут друг за другом в пике. А пикируют некоторые точно под 90 градусов.

Разбиты все мосты, по дороге стоят разбитые танки, автомашины, а по обочинам из-под снега торчат руки, ноги оставшихся здесь навсегда фрицев и гансов.