Джулиан осознал, что лежит в спальне в новом доме, и рядом с ним спит жена. Он быстро бросил на нее взгляд и с облегчением убедился, что она не проснулась. В прошлый раз она проснулась и, когда начала задавать ему вопросы, Джулиану пришлось придумать какой-то совершенно другой кошмар, чтобы было, что ей описать. Он никогда не рассказывал ей этот Сон.

Шевелиться во сне важно. Ночь, проведенная без движения, в одном положении, грозит образованием пролежней: те части тела, которые прижаты к матрацу, из-за давящего на них веса хуже снабжаются кровью, а из-за этого ткани повреждаются и могут отмереть. Кроме того, благодаря ночным движениям нам не приходится напрягать одни и те же мышцы всю ночь и их не сводит судорогой.

При сомнамбулизме речь идет о неполном пробуждении из глубокого сна, его называют также нарушением пробуждения. Как правило, сомнамбулизм проявляется через 60–90 минут после засыпания, в начале первой фазы глубокого сна, редко позже. Одна часть нашего мозга спит, другая бодрствует, и в зависимости от соотношения спящих и бодрствующих частей поведение сомнамбулы может быть более или менее сложным.

Тем, кто испытывает боли в позвоночнике, плечах или бедрах, сон на спине по ортопедическим причинам может оказаться полезным. Такая поза еще называется «королевской»: благодаря прямому положению позвоночник поддерживается, вероятность возникновения мышечных зажимов снижается, давление на органы небольшое, а утром на лице меньше следов от подушки.

Cомнологи часто ссылаются на эксперимент студента Рэнди Гарднера, в 1960-х годах установившего мировой рекорд бодрствования. Под присмотром известного врача-сомнолога и с помощью двух друзей, по очереди не дававших ему спать, он провел без сна 264 часа. Рекорд был побит только в 2007 году британцем Тони Райтом, не спавшим на два часа больше. Но его попытка была лишена медицинского сопровождения.

Мозг очень неглупо ведет себя, формируя во время сна нашу память: он запоминает только то, что мы на самом деле считаем важным, а все остальное наш мыслительный мускул ночью игнорирует — утром мы это не вспомним. Иначе нашему мозгу пришлось бы таскать за собой груду балласта, который сбивал бы его с толку. В какой-то момент жесткий диск забился бы, и произошел бы тотальный обвал системы.

- Существовали ли синие динозавры? - Это неизвестно, так как отпечатки кожи потеряли свой цвет. Предполагают, что платеозавр был серо-зелёным, чтобы скрываться в лесах.

Забодай меня комар!

И учтите. Любая ведьма — это маг. Но классический маг — это не ведьма.

Книжный червь, - поморщившись, пояснил Федоил. - Зараза редкостная. Если заведется, замучаешься выводить. Жрет все книги подряд, не разбирая жанры.

Я всегда под новогодний бой курантов загадываю желания. Они, правда, никогда не сбываются, но это же мелочи, ведь так? Важен сам процесс ожидания чуда!

- Ну... ладно, - пожала я плечами и врезала ему. В глаз, как и просил. Я ведь не кисейная барышня пощечины шлепать. Я по-нашему, по-простому.

- Ты принц? - Нет... - опешил от моего напора сокурсник. - Князь? - сделала я вторую попытку 'угадать'. - Нет, - открестился он и от этого титула. - Ну, может, хотя бы герцог? - Да нет же! - Тогда не пойду с тобой на свидание!

Мы сидим рядом, а между нами целый Мексиканский залив

Все мы гусеницы и можем, если повезет, превратиться в бабочек. А когда мы становимся бабочками, нам остается лишь расправить крылья и лететь к свету.

Лучше твердо верить в ошибку, чем сомневаться по поводу истины. Сомневающихся никто не воспринимает всерьез.

Зачем человеку покорять внешний космос, если он не может покорить свой космос, внутренний? Зачем лететь к какой-то далекой звезде, если не можешь долететь до звезды в своем сердце?

Любовь сводит человека с ума. Из-за любви человек способен на убийство. Любовь часто бывает обманчивой. Зато свет не обманывает никогда. Он вездесущ. Он озаряет. Разрывает тьму. И согревает. Благодаря свету растут цветы и деревья. Он пробуждает наши гормоны, питает наш организм. Без любви можно прожить, а без света ни за что.

Определенно, будущее за женщинами — они куда сильнее всех мужчин, которые только и могут, что убивать друг друга.

Его называли недотепой, а он сам себя называл мечтателем. Его называли увальнем, а он сам себя называл рассеянным. Его называли растяпой, а он сам себя называл фантазером.

И вот сроду люди так, — думал Григорий, выходя из горенки. — Смолоду бесются, водку жрут и к другим грехам прикладываются, а под старость, что ни лютей смолоду был, то больше начинает за бога хорониться.

Общаясь с другими людьми, человек хранит под внешним обликом еще какой-то иной, который порою так и остается неуясненным.

Побеждает только тот, кто твердо знает, за что он сражается, и верит в свое дело.

А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожении себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались, вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно искалеченные. Это назвали подвигом.

Нэла вспомнила, как музыка звучала в светлом камерном зале, и, когда она поглядывала искоса на своего мужа, то видела в его глазах растерянность и силу в необъяснимом соединении, и это соединение говорило ей о жизни так же много, как музыка Бетховена. Какой драгоценный дар преподнесла им жизнь в самой юности! Как много жизни должно было пройти, чтобы они это поняли…

Нэла не очень-то знала те семейные подробности, которые так милы бывают многим: кто на ком женился сто лет назад, кто где учился, кто какую сделал карьеру и кого родил. Она уехала из дому в том возрасте, когда собственное настоящее и будущее так огромно и требует таких усилий, что прошлое, даже свое, а уж тем более семейное, отходит на двадцать пятый план жизни.

От горячего чая Донкины глаза заблестели тем необъяснимым образом, который Леонид отметил еще в первую с ней встречу – так, будто на них было нанесено какое-то особое покрытие. «У Аси глаза были черные и светлые, - вдруг вспомнил он. – Вот что это значит, оказывается». Да, гимназистом он не понимал, почему Тургенев написал о глазах своей Аси так странно, а теперь понял, что тот имел в виду.

Заколку эту Нэла помнила с детства – она разглядывала ее перед сном, а мама рассказывала, что кристаллы называются аврора бореалис, это значит северное сияние, еще так называют духов, путешествующих по небу, или искры, высекаемые хвостом лисицы, которая танцует в ночной тьме, или отблески от щитов валькирий…

Давай начистоту… Ты, парень, пьешь красную, иногда черную этикетку «Джонни Уокера». А эта женщина для тех, кто пьет синюю.

Каков на вкус ствол пистолета? Что человек чувствует, когда прыгает в бездну? Что если я шагну на дорогу перед проезжающим автобусом? Что если я сейчас войду в дверь?

Детектив поднял кувалду, занес ее над головой и с грохотом опустил на деревянную крышку и дальше, до самых внутренностей, где от удара в дикой какофонии стали рваться струны. Инструмент стойко сопротивлялся. Грант купался в этом. Он поднял кувалду и ударил еще раз.

Ему нужно еще, Грант. Думаешь, я этого не чувствую? Думаешь, оно не поставит меня на колени, если мы будем продолжать сопротивляться? Ты видел меня вчера вечером. Через ближайшие двенадцать часов я буду выглядеть так же, если не хуже.

На аватарке была только пара глаз – больших и темных, оттененных ресницами такой длины, что они казались чужеродными, – но подступившая к горлу тошнота подтвердила, что он не ошибается.

Она была ускользающей. Она была сегодняшним днём. Она была завтрашним днём. Она была слабым ароматом цветка кактуса, порхающей тенью сыча-эльфа. Мы не знали, что с ней делать. Разумом мы пытались прикрепить её булавкой к пробковой доске, словно бабочку, но булавка просто проходила насквозь, а бабочка улетала.

Когда Старгерл плачет, она роняет не слезы, а свет.

В каждом из нас есть темная сторона. Просто не все дают ей волю.

Она никогда не жалела о принятых решениях и теперь чувствовала себя действительно счастливой, но от этого почему-то было еще больше стыдно.

Саша кивала, признавая его правоту. Однако успокаивающие слова из уст Вани, который чаще всего зло и похабно шутил, звучали так странно и казались такими неправильными, что пугали еще сильнее. В этом городе все было неправильно с самого начала, и Саша уже жалела, что они не остались в скучной предрождественской Москве.

На бетонном полу лежит молодая женщина, на ней джинсы с протертыми коленями и потрепанный кардиган, некогда желтый. Ее рот приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Кожа мертвенно-бледная. Только женщина там не одна. Рядом с ней сидит ребенок и дергает ее за волосы. Такого они не ожидали.

Чаллоу топает ногой – слышно глухое эхо. – Кажется, ты права. Он приподнимает край циновки: из нее сыплются грязь и песок, в разные стороны ползут мокрицы. – В кои-то веки, – обращается Чаллоу к своей команде, – нам повезло. В полу под циновкой спрятан люк.

– Тогда как, черт возьми… – Как, черт возьми, Тоби попал в Уиттенхэм-Клампс? – Да, – говорит Куинн. – Я предупрежу пресс-службу. Если мы нашли связь с делом Гардинер, писаки тоже скоро на него выйдут. Мы должны опередить их, ребята. – Слишком поздно. Они уже в курсе, – мрачно сообщает Гислингхэм, посматривая на свой мобильный.

– Ну же, Фаули, шевелите мозгами – связанные руки, разбитый череп, труп лежит лицом вниз… Писаки быстро найдут связь с телами, найденными на Уиттенхэм-Клампс, так что подумайте хорошенько перед тем, как выпускать официальное заявление. – Черт! – Вот именно. Не знаю, как вам, а нам и так жутковато. Не хватало еще заголовков, где большими буквами написано «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ»…

Народу правда нужна, а ее все хоронют, закапывают. Гутарют, что она давно уже покойница.

И вот сроду люди так, — думал Григорий, выходя из горенки. — Смолоду бесются, водку жрут и к другим грехам прикладываются, а под старость, что ни лютей смолоду был, то больше начинает за бога хорониться.