Любовь изгоняет страх, а благодарность способна победить гордость.

Когда вы чувствуете, что недовольны своей судьбой, вспоминайте о дарованных вам радостях и будьте благодарны.

Я много тусуюсь в интернете. Модерирую пару форумов по манге. И не хочу хвастаться, но я пишу довольно популярные фанфики. А под настроение соизволяю поболтать с несколькими друзьями-фриками из школы. У меня все хорошо. Правда ли это?

– Ты говоришь: Ромео, а я: маньяк. – Он предан мне. – Как преследователь! – Он не преследует меня! – Преследователь. По всем признакам. – Может, ты и права...

Я прямо слышу, как марафон «Доктора Кто» зовет меня..

212 МИЛЬ – Бейли, ты серьезно? Келли Кларксон? Ты же вся такая мрачная и злобная. – Тсссс. В нее надо вслушаться. 292 МИЛИ – О'кей. Мы прослушали весь альбом. Может, хватит Келли Кларксон? – Келли Кларксон много не бывает. 331 МИЛЯ – У меня просто нет настроения слушать Келли Кларксон. – Быть такого не может. 344 МИЛИ – Наконец-то. Спасибо.

В этой школе все засранцы... Никто не любит морковные торты

Это было несправедливо. Миллионы девочек-подростков занимались сексом и не беременели. Я следовала всем правилам. Предохранялась. Так почему меня наказали?

По своей воле он сюда бы ни за что не пришел – после того, как на бетонном полу накрытые белыми простынями полежали девятьсот трупов, охотников заглядывать на «Погост» было мало. Когда трупы, наконец, убрали, бывший командир базы заявил, что надо дать людям время, они все забудут, и постройку можно будет опять использовать по назначению. Почти так и вышло.

Она изо всех сил сжимала пистолет. Не уронить! Но как же больно... Забудь о боли. Отодвинь ее. Приходилось участвовать в потасовках похлеще. Нола вспомнила Ройола и друзей, которых тот приводил. Разговоры, что они вели. Боль тех вечеров она смогла отодвинуть. И эту похоронит. Опустив глаза, Нола хотела покрепче обхватить рукоять пистолета. В руке ничего не было – пистолет выпал и лежал на полу.

Нола улыбнулась. Еще через несколько месяцев, когда ей пришлось совсем туго, мисс Сейбл превратилась в самого важного человека в ее жизни. Наставнице предстояло многое узнать о своей подопечной, но те семь слов, которые Нола записала на карточке, навсегда останутся для нее тайной: «Он смотрит на меня, когда я сплю».

– Пушкарь предупреждал, что ты поддался эмоциям, но мозги у тебя хотя бы не в увольнении? – произнесла Луиза, тыча в него коротким, толстым пальцем. Она была начальницей «зала отправлений», последнего пункта перед отправкой покойников семьям, и привыкла иметь дело с людьми, которые не в себе. Единственная танатопрактик-женщина Довера, та самая, что играла куклами Барби в похороны.

Зиг почти каждый день бальзамировал трупы, но, как говаривал его любимый преподаватель на курсах танатопрактиков: к смертельным травмам привыкаешь быстро, к сломанным жизням привыкнуть невозможно. Учитель был прав.

Зиг всякий раз говорил новой группе практикантов: не важно, какой ты – толстый, худой, высокий или низкорослый, органы абсолютно любого человека полностью умещаются в пол-литровой емкости. Зиг почему-то находил успокоение в том факте, что все люди одинаковы. Но в данную минуту успокаивать его не требовалось.

Уже у одного разбойника рубаха на животе была окрашена кровью, и второй прихрамывал на раненную ногу. Илья покачал головой, не понимая, сколько еще Златыгорка собиралась вести такую схватку. Ведь так саблей противника не убьешь, не рубанешь, что есть мочи сверху, не поразишь прямым ударом острия

Двое других, что приближались к костру, этой сабли не видели, а видели только одинокую девушку. Значит, они не чувствуют опасности, подумал Илья. И если это просто грабители, то нападут они очень скоро. Только бы не стрела!

- Скажи, Илья, - неожиданно заговорила девушка, - почему ты раньше не пошел к князю Владимиру служить? Ты уже не молод, ты мудр и хитер. Неужели верил, что ваши князья сами помирятся и станут жить в добром соседстве, как в империи, что в давние времена простирались от моря до моря?

натянутая бабами длинная веревка, которой они были связаны, попала коню под ноги. От страшного рывка попадали и полонянки, и сам Асташ вылетел из седла и полетел наземь. Не успел он подняться, как новый камень, пущенный твердой рукой, ударил его точно в голову.

Ползли слухи один страшнее другого. Кто-то говорил, что будто бы слышали трубный глас архангельский, кто-то видел, что на миг солнце потемнело и в красный цвет окрасилось. Но больше всего шептались у плетней да у колодцев старухи, что местная ведунья Февронья, предрекла проклятье, которое падет на весь Тимофеев род по мужской линии

Тимофей вдруг подскочил к иконе и совершил такое страшное, что многие с криками бросились вон из избы. Взмахнув мечом, он разрубил икону на две части. Разлетелись куски в разные стороны. Одна – под ноги соседям у двери, а вторая под стол, на котором лежала покойная жена.

Я знала, что в этот вечер не умру, а это было самое главное. Я почти двадцать лет держала в секрете все, что со мной происходило, и поэтому не смогла ничего объяснить во время допроса в полиции.

Он скажет, что говорил по телефону, сидел за компьютером или был в саду, поэтому ничего не слышал и не видел. Когда приедут врачи, я буду уже мертва. И я подумала о том, что, с точки зрения обожаемого им самопиара, это событие будет лишь ему на руку.

Наконец Мария сделала то, что уже давно планировала. Единственная фотография, на которой она была запечатлена с Эдом, превратилась в пепел. Только вот жаль, что не он сам.

– Ты относишься к людям добрее, чем они того заслуживают. Это одна из причин, почему люди тебя недооценивают. Ну, и, конечно, из-за того, что у тебя очень красивое лицо.

Сложно сказать, что думала Мария на самом деле; возможно, она умела хорошо скрывать свои чувства, а может, просто была по природе черствым и неотзывчивым человеком. «Вполне возможно, что именно поэтому она смогла сделать со своим мужем такое», – подумала Лотти и снова перевела взгляд на доктора Блоксхэма.

– Какая услуга вам необходима? Странно было воспринимать все то, что должно было произойти, в виде услуги. Само слово предполагало помощь или, по крайней мере, какую-то пользу. Но с этим они уже сильно опоздали. – Я убила своего мужа, – ответила Мария, – так что сами решайте, какую…

Удалённой работой в наш век никого уже не удивишь — а вот с людьми почему-то по-прежнему требуют общаться вживую. То есть, конечно, не требуют — никто не придёт к тебе под дверь с вилами и тортиком требовать коммуникации, — но всё-таки ожидают.

Любая мысль — это лишь компиляция того, что мы слышали и видели за жизнь, и любая оригинальность — не более чем удачное, несколько неожиданное сочетание паттернов, ухваченных нами в разных источниках и легших на опыт.

Человеческая личность — это какой-то вечный странный баланс между постоянством и переменами, а жизнь — ходьба по этому канату. И ведь обычно мы справляемся — идём себе, чувствуя интуитивно, куда правильно поставить ногу.

Фабричный конвейер тоже был чудовищным левиафаном, коему полагалось сожрать человечество — и что, сожрано оно? Нет. Просто теперь мы можем печатать свои пророчества о грядущем конце цивилизации на модных типовых футболках.

Человечество прекрасно умеет создавать ценность из ничего. Объекты становятся ценными не потому что полезны, а потому что их мало, как алмазы или старые дискеты во времена лихорадки.

Наверное, будущее так и наступает: на голову. Ты думал, что случится какая-то смена декораций; что поперёк бытия однажды загорится пылающий титр «аугментация, недорого», а на домах вдруг появятся вывески с иероглифами. Но вывеска по-прежнему гласит «шаверма», а в будущее входят в бахилах.

Затем случилось то, что обычно бывает лишь в фантастических боевиках: инкассаторов разом охватила паника. У всех членов группы страшно заболела голова, появилась тошнота и ухудшилось зрение. А безотчетный страх потребовал срочно бежать из машины.

«Интересным» оказались не сами купюры, а их происхождение. Значительная часть банкнот в нетронутых упаковках «Сбербанка» были украдены около года назад во время бандитского налета на инкассаторскую машину в Зеленограде.

Низовцев сломался. Инструкции, которые ему выдали на случай задержания полицией, у парня закончились

Над этим делом Гуров работал уже почти два месяца. И хотя поначалу он старался двумя руками откреститься от него, но работать спустя рукава не умел. И уж если брался за дело, всегда доводил его до логического завершения, поскольку «висяков» терпеть не мог.

Точилин даже успел удивиться. Улыбка сползла с его лица, пока он несколько мгновений смотрел в дуло пистолета, и превратилась в нечто вроде ребяческой удивленно-обиженной гримасы. А затем над Собачьим прудом прогремел выстрел.

Ему никогда не нравился этот человек. Ни своей фигурой, напоминающей орангутанга, ни манерой речи, внезапно меняющейся с откровенно-дружественной на неприкрытую хамскую. Ни тем более своим отношением к подполковнику – Кульков даже почти и не пытался скрывать свое презрение к менту.

— Но она уже сделала мне самый прекрасный подарок. От того, как он на меня смотрит, по коже бегут мурашки. — Какой? — Тебя.

У всех, в ком течет ангельская кровь, разное предназначение — кто-то становится посланником, кто-то лишь свидетелем, кто-то призван утешить, кто-то должен совершить поступок, который потянет за собой цепочку других, — но хранители мне нравятся больше всех. На мой взгляд, они самые ангелоподобные.

Мы ни о чем этом не просили; мы родились с этим. А теперь мы должны слепо служить, следовать правилам, которые не понимаем, позволить чему-то большему руководить нашей жизнью и указывать нам, кого любить и о чем мечтать.

Что ж, я влюблена. Это настоящее безумие, когда ты забываешь поесть, витаешь в облаках, говоришь по телефону всю ночь напролет, а потом вскакиваешь из постели ранним утром в надежде увидеть своего возлюбленного.

Где царствует огонь, там царствует и смерть.

Я клубок оголенных нервов. Во мне шевелятся черные змеи. Жалят сами себя, вонзают зубы в чешуйчатую плоть, сочатся старым терпким ядом.

Она как рана внутри меня. Если ее спрятать – никто не узнает. Если ее спрятать – она не исчезнет. Виновный и пострадавший – хранители одной тайны на двоих. Кто жертва? Я или женщина с цветом моих глаз?

Конец зимы не может не наступить. Весна обязательно придет на смену даже туда, где вечный снег. И даже к тем, кому она не нужна.

Подвешенная к ветке дерева цепь с шумом бьется о ствол. Этот звук похож на лязганье капкана, что жадно открывается и закрывается, дожидаясь своей жертвы. И этой жертвой обязан стать я.

"Ее объятия можно сравнить со вкусом клубничного мороженого. Или с шерстяным пледом, пропитанным запахом дома. Ну, знаешь, это когда ты мерзнешь, а потом приходит она, и становится тепло".

Запрокидываю голову к небу и сильно зажмуриваюсь. Капли дождя скользят по лицу. Если я не вижу мир – мир не видит меня. Если мир не видит меня – значит, меня нет.

Мне приходит в голову, что только свекровь и невестка способны вести тотальную войну, в которой никто даже голоса не повышает. Самое смешное, что будь в комнате кто-то из мужчин, он понятия бы не имел, что происходит нечто помимо приятной беседы.