РейтингиЦитаты из книг
Если бы у людей не было чувств, не было бы и убийств.
Так что в результате я понял, что есть единственное искусство, которое способно поведать о чувствах рода человеческого и способно достичь самых больших психологических глубин: это литература.
Разве любовь не является прогулкой по краю пропасти с завязанными глазами? Разве любовь к какому-то человеку не сродни походу по тонкому льду недавно замерзшего озера, который неизвестно когда и где проломится?
Что может быть страшнее знания своей судьбы? Вы только подумайте: если бы каждый знал день и час, когда ему предстоит умереть, как был бы труден обратный отсчет. Разве бы мы не воспринимали каждую прошедшую минуту, как гвоздь в крышку гроба?
Я тебе говорю, что любовь – самое опасное чувство на земле. Она навлекает на людей несчастья.
Альма выпрямилась, едва заметно вздрогнув. – Какая же он скотина, – произнесла она, выходя из допросной. – Мне будет ужасно его не хватать.
– Как вы и сказали, лейтенант, она могла участвовать в развлечениях где-то на стороне. И пока что единственное известное нам место, где она проводила время, – это дом Вандера. – Вдалбливала в мальчика произведения Бартока, – усмехнулся Майло, – а потом ускользала в крытый бассейн на БДСМ-вечеринку с тренером по каратэ...
К пяти часам утра были обнаружены еще три трупа. – Остальные представляют собой в основном кучу костей, лейтенант, – пояснил Рид. – Возможно, это какой-то индейский похоронный ритуал. Водитель одной из машин подошел ближе и возразил: – Судя по запаху, к древней истории это никакого отношения не имеет. – Может быть, это природный газ. Тот ухмыльнулся: – Или чили, который кто-то съел на обед...
Небо – это просто небо, оно бездонно, а за ним начинается пустое пространство, тот самый космос, о котором рассказывают в школе. И где тогда, в каких глубинах затерялся рай? Может, его и нет вообще? Ты проживаешь на этой земле какое-то количество лет или даже секунд, а потом – бах! – и исчезаешь навсегда. Неужели все бессмысленно?
Быть рядом с любимым – это всё равно что лежать среди цветущего клевера, и неважно где, в палатке среди бушующего урагана или без крыши над головой среди каких-нибудь джунглей, главное – рядом с ним. Уже одно это делает женщину счастливой.
- Откуда ты пришел? С ним явно что-то не так: недостаточно грязный, чтобы быть бродягой, недостаточно странный, чтобы быть психически больным. Слишком спортивный для наркомана, абсолютно трезвый… Потерянный. Он поворачивается и смотрит на нее. Его глаза широко раскрыты и полны страха. - Я не знаю.
Этот мужчина не двигается. Просто сидит на пляже и смотрит на море. Сегодня холодно, но на нем только рубашка и джинсы. - Держи, - говорит Элис, протягивая ему термос. Он берет чай и улыбается. - Кажется, я сказала тебе, чтобы ты где-нибудь укрылся от дождя. - Я не могу нигде спрятаться. - Ты бездомный? - Я не знаю.
«Именно Леонардо доказал нам, что искусство, увы, не вечно, но если что-то и приближает человека к вечности, то это его бесконечная тяга к познанию, но не абстрактному, а практическому, позволяющему здесь и сейчас изменить мир к лучшему. То, что возникает из сомнений, трудов и стремления к лучшему, сам Леонардо и считал совершенством»
«Каждый из нас ежедневно принимает решения, делает выбор... Не все войдут в историю как великие полководцы, инженеры или изобретатели. Но, наверное, мир станет лучше только в том случае, если слова «добро», «ответственность», «благо» станут девизом для всех — как для глав государств, так и для скромных обывателей»
«История не знает сослагательного наклонения. Зато знает людей, призванных своими решениями изменять мир. Таким и был Петр Великий — импульсивный, нетерпеливый, нацеленный только на победы и всем своим существом устремленный в будущее»
«В поиске технологического прогресса Мартин Купер мечтал о создании изобретений, устройство которых в то время стояло на грани реальности с вымыслом. Он думал о мобильном телефоне…»
«Колумб же был признан одним из величайших первооткрывателей, чьи труды изменили мир. Он первым пересек Атлантический океан в субтропической и тропической полосе Северного полушария. Он положил начало открытию материка Южной Америки…»
«История не терпит сослагательного наклонения, бесполезно вопрошать «что было бы, если бы Цезарь не перешел Рубикон, поддался требованиям Сената, отказался от претензий на власть...» Остановимся на том, что произошло в реальности: маленькая река на севере Италии стала символом поворотного момента в истории — не только Рима»
«Колумб же был признан одним из величайших первооткрывателей, чьи труды изменили мир. Он первым пересек Атлантический океан в субтропической и тропической полосе Северного полушария. Он положил начало открытию материка Южной Америки…»
«История не терпит сослагательного наклонения, бесполезно вопрошать «что было бы, если бы Цезарь не перешел Рубикон, поддался требованиям Сената, отказался от претензий на власть...» Остановимся на том, что произошло в реальности: маленькая река на севере Италии стала символом поворотного момента в истории — не только Рима»
«Каждый из нас ежедневно принимает решения, делает выбор... Не все войдут в историю как великие полководцы, инженеры или изобретатели. Но, наверное, мир станет лучше только в том случае, если слова «добро», «ответственность», «благо» станут девизом для всех — как для глав государств, так и для скромных обывателей»
«История не знает сослагательного наклонения. Зато знает людей, призванных своими решениями изменять мир. Таким и был Петр Великий — импульсивный, нетерпеливый, нацеленный только на победы и всем своим существом устремленный в будущее»
«В поиске технологического прогресса Мартин Купер мечтал о создании изобретений, устройство которых в то время стояло на грани реальности с вымыслом. Он думал о мобильном телефоне…»
«Именно Леонардо доказал нам, что искусство, увы, не вечно, но если что-то и приближает человека к вечности, то это его бесконечная тяга к познанию, но не абстрактному, а практическому, позволяющему здесь и сейчас изменить мир к лучшему. То, что возникает из сомнений, трудов и стремления к лучшему, сам Леонардо и считал совершенством»
Традиционная медицина не изучает законы сохра- нения здоровья — она (медицина) изучает болезнь и правила адаптации к болезни посредством мани- пулирования лекарственными препаратами.
Человек стареет ногами, а не годами: слабые ноги — это признак старостфи.
В 90% случаев артроз — это прямое показание к замене сустава на имплант или эндопротез.
Мы живем не для того, чтобы болеть.
Старость — это не возраст, а потеря мышечной ткани, которая начинается уже после 30 лет.
Конечно, детектив его не увидела. Он же был «никто». Просто сумма всех тех бед, которые приключились с ним за все эти годы. Он не был личностью со своими собственными симпатиями и антипатиями. В нем жила только ненависть ко всему окружающему. Включая Ким Стоун.
В глазах юноши мелькнула догадка. – Значит, это был кто-то, кого она знала? Слава Богу, он чему-то научился! А теперь пришла пора вправить ему мозги. – Послушай, хочешь быть детективом – будь им, – сказала Ким. – А нет – так занимайся той работой, которой должен. Мы, дознаватели, не очень-то любим, когда нам указывают на то, как нам выполнять нашу работу.
– Если я правильно понимаю, вы подверглись нападению со стороны одной из наших самых мирных заключенных, а теперь требуете, чтобы вас поместили в камеру с самой опасной женщиной во всей тюрьме? Торн медленно кивнула, наслаждаясь его смятением. То, что он думает, будто смог одержать над ней верх, – уже достаточная награда за все ее страдания.
Когда я открыл глаза, то увидел над собой бездонное небо, солнце и прозрачный до синевы, сладкий теплый воздух. Но слаще воздуха, ярче солнца было лицо склонившейся надо мной Ди Чунь. Синие глаза ее сияли, она ласково улыбалась мне, гладила по щеке, она была так близко, что черные стриженые волосы ее чуть слышно касались моей щеки.
Весь день Накамура плавал на лодке от берега к берегу, кошелек его изрядно похудел, однако с Марусей не сказал он и трех слов. Стоило ему открыть рот, как Маруся безошибочно лягала его ножкой в морду, а Сяо Пан слегка пристукивала веслом по голове. К концу дня Накамура был уже влюблен без памяти...
Умученные бабьей ненавистью – не так, впрочем, реальной, как живописуемой в сказках и легендах – мужики наши послали к ним парламентеров с белыми простынями. Парламентеры были встречены хлебом-солью, напоены водкой и избиты до полусмерти. На резонный вопрос «За что?!!» амазонки, не обинуясь, отвечали: «За все!» И объяснения их слова не требовали.
Дракон наш имел довольно сварливый характер и пускал его в ход при всяком удобном случае. Если ему что-то не приходилось по нраву, он грыз ножки у лавки, которую Настена по русской привычке перевезла из дома, бил, как подгулявший гусар, бутылки с запасами вонючей водки эрготоу, мелко топотал и кричал по ночам – противно, но неразборчиво.
Они сели на берегу Амура и молча глядели, как, багровея, опускается за черные вершины деревьев изнывающее от жара солнце. За спиной у них высился Мертвый дом, а на приступочке сидела, ежась, Бабушка Древесная лягушка. Он не смотрел на девочку и ничего не говорил, но она и так знала, что теперь они будут неразлучны – до гробовой доски и даже дальше.
Вечерело, фонари отражались в лужах, с деревьев медленно падали капли и листья.
Это не жизнь тлеет – это с астматическим надрывом дышит бессмертная космическая пневма, разящая жареной рыбой, кошачьей мочой, дешевыми духами и керосином из шахты лифта...
А еще помогает лимон. Этому научил меня отец. Кладешь дольку лимона в рот и прижимаешь языком к небу. Становится легче, хотя и не лучше.
Я спрятал доллары в сумку и торжественно поклялся на томике Иннокентия Анненского во что бы то ни стало уберечь эти деньги от моей собственной глупости и моего собственного легкомыслия, поклялся быть жадным, расчетливым и осторожным.
У меня уже давно в собственности отдельная квартира, но я так и остался угловым жильцом, боящимся, что в любую минуту его выставят вон. Что ж, люди свыкаются и не с такими ужасами.
И еще – она сразу приняла мою философию углового жильца, которого с людьми ничто не связывает, кроме повседневных забот да пустой общности, пролегающей через жизнь пропастью, а не мостом, и для которого все, что не годится в литературу, не имеет почти никакой ценности
Мне это очень нравилось: я играл песни про любовь, а девчонки плакали. Про любовь, про Афганистан, словом, обычные жизненные песни. Когда парень любит девушку, а она его, но у них есть какая-то проблема. Короче, про современных Ромео и Джульетту.
Так вот вся моя комната была расписана в том же духе. А что мама? Нормально к этим настенным художествам относилась. Лишь бы только наркотики не употреблял и не убили бы. У моих друзей тоже с наркотиками проблем никаких не было. Но время такое было. Опасное. Мальчик рисует на стенах — молодец. А что? Не ворует же.
Дрались до крови. Бывало, разбивали головы. Менты никогда не вмешивались. Они просто в конце уже приходили, забирали несколько человек: кого отправляли в больницу, кого в отделение. Мочили друг друга серьезно: кастеты, цепи, трубы. Пару раз под раздачу попадал. Было дело.
C тех пор, как Натали тихо ускользнула во сне, дождавшись, когда Люк задремал рядом с ней на диване, прошло десять дней. Неделя со дня похорон. Пришли еще три письма, все в одинаково голубых конвертах – цвета яйца малиновки...
Дорогой Люк! Может, стоит написать «родной» или «любимый», а может, дружески окликнуть: «Эй, Люк…» Не знаю, как умершая женщина должна обращаться к супругу. Если ты читаешь это, скорее всего, меня нет в живых. Не исключено, конечно, что ты рылся в моих вещах и нашел дневник. Если так, то стыдись!.. Но нет, ты никогда не совал нос куда не просят; вероятно, меня больше нет...
Привычным жестом малыш листнул иконки приложений и нашел видеозаписи, которые Люку до сих пор не хватало духу посмотреть. Что ж, у Клейтона теперь телефон вместо мамочки. Из динамиков послышался голос Натали. Люк нажал на паузу, пытаясь не смотреть. – Прости, сынок, это я взял телефон. Хочешь, бери его с собой. – Да, буду спать с мамочкой сегодня...
Она вытащила из грязи что-то твердое и протянула мне. Нож, тот самый. Я часами держал это каменное лезвие в руках, сначала вытесывая его, потом обтачивая, превращая в оружие. И вот на нем кровь. – Ты его зарезала? – Да, – еле выговорила Лили, глядя в землю, словно не находя в себе сил смотреть мне в глаза. – Зарезала. – И она спряталась за завесой из грязных волос...