Городом правили страх и ненависть, скопившиеся за годы кровопролитий и затаенных обид.

Это алкоголь? Потому что я хочу быть в стельку, когда отец узнает, что его дети замышляют переворот в гребаном шкафу.

Наши слабые места не должны знать те, кто хочет навредить нам. Угроза любимым — самый эффективный способ добиться своего, намного эффективнее пыток.

Тем, кто торгует жизнями, в аду уготован отдельный котел.

Легче держать обиду, когда помнишь только плохое.

Я понимаю, что недалека от истины. Красные девушки не выходят за Серебряных принцев. Я никогда не буду носить корону или сидеть на троне. Что-нибудь произойдет. Например, несчастный случай. Ложь вознесет меня — и в один прекрасный день погубит.

Столица как будто делается еще ярче, в то время как остальной мир погружается во тьму. В небе трещат фейерверки, озаряя светом Мост, а над Дворцом Белого Огня поднимается красно-черный флаг. Король вернулся на трон.

Эта женщина проникла в мои мысли, оторвала меня от привычной жизни… я ненавижу Элару — и тем не менее в ней есть нечто хорошее. Она любит сына. И Мэй вен тоже ее любит, несмотря на все ее недостатки.

Любой может стать предателем. Любого могут предать.

И мы восстанем, алые, как рассвет.

– Ты играешь в баскетбол? – Нет. А ты играешь в мини-гольф? – Зачем ты надела каблуки, если и так высокая? – Чтобы такие люди, как ты, чувствовали себя дискомфортно. А теперь, я думаю, ты должен посмотреть мне прямо в пупок и извиниться.

– Парней может заинтересовать нечто большее, чем внешность девушки, знаешь ли. Они способны обратить внимание на ее личность или мозги. Тори была настроена скептично – она была не особо высокого мнения о мужском поле. – Неправда, – вмешался Стив, – единственные парни, которые хотят девушку из-за ее мозгов, а не тела, – это зомби.

Очень немногих людей по-настоящему интересует, что думают другие или что они хотят сказать. Самое большее, на что обычно можно надеяться, это на то, что вас будут слушать настолько же внимательно, насколько вы слушаете сами. Обычно же люди всего-навсего грузят других собственным дерьмом.

Воистину, нет конца глупостям, которые люди совершают, чтобы наполнить жизнь смыслом.

Когда птица летит по небу, Она оставляет в нем след, В нем только эти следы; Кто-то живет, уходит, Но кое-что остается.

Люди не летают, потому что не верят, что могут это делать. Если бы кто-то не подсказал им, что они могут плавать, то, оказавшись в воде, все тонули бы.

Я замолкаю. Что толку? Какой смысл? Его нет ни в чем и нигде. Теперь вообще никто ни с кем не разговаривает по-настоящему, это не принято даже среди тех, кто еще не попал в психушку. Все только ходят вокруг да около, перебрасываясь пустыми фразами.

Мы начинаем походить на людей, в соревнование с которыми вступаем.

Альбену подумалось, что история их семьи, обычная и такая особенная, могла быть, в конечном счете, историей всех и вся.

Есть своя динамика, своя жизнь у прошлого. Одни воспоминания рождают другие, и из этих кровосмесительных союзов вырастают небылицы.

Так уж повелось, живые искажают память о мертвых, никогда они не бывают дальше от истины.

Она прижимала руки к груди, чтобы не дать им обнять сына, а на нижней губе остались следы двух верхних зубов.

Жизнь течет в лености лета. Было время свадеб. Время рождений детей. Время уходов. Каждое из них как будто прилагает усилия, чтобы показать, что жизнь проходит.

Это молчание стало пропастью между ними именно потому, что им нечего было делить, нечего сказать друг другу, и оба от этого страдали, каждый на свой лад.

Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.

Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель.

Пренебрежение здравым смыслом - верный путь к счастью.

Нас часто обманывает собственное тщеславие. Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду.

Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

- Смотри, он хоронит малышку и, судя по состоянию гроба, хоронит ее не в первый раз. Если так, то получается, что он выкопал ее из какой-то другой могилы. Как она умерла? Почему он принес ее в такую даль и хоронит так, чтобы никто не видел? Мы даже не знаем, его ли это ребенок.

Долгую секунду ворона молча смотрела на него, потом взмахнула крыльями и перелетела на соседнее дерево. Ствол его обуглился и почернел от удара молнии, а развилка на обращенной к реке стороне осталась мертвенно-белой. Птица нашла место в компании из дюжины себе подобных, каркнула и умолкла. Ни перышко не шелохнулось. Вся стая молча взирала на Ливая, и в какой-то момент холодок коснулся его серд

Джонни путался в одних фундаментальных понятиях, имел искаженное представление о других, но некоторые вещи понимал с поразительной ясностью… Преданность. Неукротимость. Решимость. Джонни следовало бы знать, сколь редки такие вещи в наше время и как высоко они ценятся в мире.

С этого все и началось: с беспомощности и крови, с неудавшейся молитвы и книги с золоченым тиснением на обложке, говорившей о покорности и подчинении. Ни то, ни другое не давало ему силы. Ни то, ни другое не давало ему могущества.

Лишь немногие похищения подготавливаются тщательно, значительная же их часть – дело случая. Ребенка оставляют в машине, его теряют из вида в торгово-развлекательном центре, он идет один погулять…

Джонни рано понял, что безопасного места не существует, что им не может быть ни задний двор, ни игровая площадка, ни веранда, ни тихая дорога на краю города. Нет безопасного места, и никто тебя не защитит. Детство – иллюзия.

Впереди долгий путь домой – не меньше трех с половиной часов на арендованной машине. Пожалуй, на сегодня он повидал достаточно. Вниз по холму вела другая тропа. Росс быстро спустился, набирая на ходу эсэмэску Имоджен о том, что до девяти будет дома. Темной фигуры, притаившейся в тени развалин Михайловой башни и внимательно наблюдавшей за ним в бинокль, он так и не заметил.

Губы Кармайкла изогнулись в невеселой усмешке. – Хочешь знать, что я действительно об этом думаю? Без благоглупостей и уверток? Хорошо. Если кто-то заявит, что располагает абсолютным доказательством бытия Божия, и если будет хоть малейшее основание принять слова этого человека всерьез, – его немедленно убьют.

– Очень рад, что вы согласились со мной встретиться, мистер Хантер. Вы понимаете, что мы с вами должны спасти мир? – Ну… сделаю все возможное! – Росс не слишком уверенно улыбнулся. Глядя на безупречно одетого гостя, сам он пожалел, что на нам джинсы, мешковатый домашний свитер и шлепанцы.

Росс еще подождал, прислушиваясь, и толкнул решетку. Но решетка не поддавалась. Он был замурован.

– Пожалуйста, послушайте меня! – Нет, это вы меня послушайте, – прервал его человек в куртке. – Вы на территории заповедника! Кто, черт возьми, дал вам право среди ночи заниматься здесь, на священной земле, какими-то раскопками? – Бог, – просто ответил старик.

– Как ни странно, недавно я получил абсолютное доказательство бытия Божьего; и мне было сказано, что есть писатель, уважаемый журналист по имени Росс Хантер, который поможет добиться, чтобы ко мне отнеслись серьезно. – Э-э… что? – Да, понимаю. Я же сказал: как ни странно.

Я совершил много ошибок; так получается, что твои ошибки толкают других на ошибки, и растет здание искажений, из которого приходится бежать.

Но самое главное, я знаю, что человек должен сознательно извлекать радость из жизни. Она у нас только одна, и идет только вперед. И на самом деле существует множество вариантов счастливого финала.

Но самым странным было то, что я испытывала разнообразные эмоции, и в то же время как бы не испытывала их. Не знаю, как это объяснить, но готова поклясться, что это правда. Я чувствовала себя охваченной паникой и в то же время оцепеневшей. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя снова нормально.