Будущее просочилось сквозь мои пальцы в тот момент, когда я уже почти держала его в руках.

Мы были совершенно беспомощны, и когда я это осознала, меня пронзила мысль, что все, чего я так ждала, закончилось, еще не начавшись... Говорят, что в такой момент перед глазами проносится вся жизнь, но я видела не свою прожитую жизнь. Я видела ту жизнь, которую так ждала. Ту жизнь, которую у меня больше не было шанса прожить.

Он чувствовал, он любил ее, и перед ним открывался шанс узнать, ради чего люди жили и убивали.

Она все поняла удивительно рано и приняла правду куда более стойко, чем многие, прожившие на Земле полную жизнь. Она относилась к нему, как к человеку.

Я не знаю, каким был до встречи первой души, если вообще был. Я существую потому, что нужен тебе.

Она любит его, а он любит ее, но они никогда не будут вместе.

Когда работаешь проводником, надо избавляться от стереотипов. Каждая душа обладает своими достоинствами и недостатками.

Ему всегда было известно, что он не сможет перейти черту вместе с ней. Он пообещал пойти следом, чтобы придать ей смелости сделать последний шаг. Она поверила ему, и ему было больно целовать ее, понимая, что он не сможет ее удержать и не сможет выполнить свое обещание.

я спросил разрешения у этого азиата и пересел к нему за столик. Просидели мы так не больше получаса – судя по всему, по-английски он говорил плохо, а мучить его я не хотел. Но прежде чем уйти, он произнес слова, гвоздем засевшие у меня в башке: «Сам ты здесь, но душа твоя в другом месте."

Такое состояние души и тела, когда ты чувствуешь, что счастлив и сердце твое полно любовью. Внезапно все, из чего складывается твое повседневное бытие, обретает иной смысл: цвета становятся ярче, то, что прежде доставляло неудобства или огорчения – холод, дождь, одиночество, учение, работа – кажется новым. Ибо в какую-то долю секунды ты входишь в самое средоточие вселенной и наслаждаешься нектаром

Тот, кто уверен в себе, доверяет другим. Ибо знает – если его предадут (а его непременно предадут, ибо это жизнь), он сумеет отплатить сторицей. А жизнь тем и хороша, что если живешь – рискуешь.

Так была создана очередная «тропа хиппи» - из Амстердама (Нидерланды) до Катманду (Непал) отправлялся автобус (проезд стоил приблизительно сто долларов), пересекая страны, которые тоже, наверно, были очень интересны – Турцию, Ливан, Иран, Ирак, Афганистан, Пакистан и часть Индии Длилось путешествие три недели и покрывало астрономическое количество километров.

Все, о чем повествуется здесь, было прожито и пережито мной лично. Иногда мне приходилось изменять порядок эпизодов, имена и приметы людей, спрессовывать события, избегая повторов, но все, что здесь рассказано – было на самом деле. Я писал в третьем лице, чтобы мои герои говорили своим голосом, описывая собственную жизнь.

что мир состоит из множества невероятно интересных вещей, что в нем существуют алхимики, маги, катары, храмовники и так далее,

Плохие мужчины, которых хочешь поцеловать, хуже всего. Стоит им только выбрать верный тон, и ты подставишь им горло под нож.

Жизнерадостный характер итальянца подвергается испытанию в двух случаях — если надо торопиться или если погода пасмурная.

Японский мужчина на вопрос: «девушка или работа» всегда ответит «работа». Даже если он на свидании, а его срочно вызывают, он без всяких объяснений отправится на зов работодателя.

Представить себе, что девушка может быть самодостаточной и не нуждаться в партнере хотя бы временно, турецкому мужчине невероятно сложно.

Бразильские парни, как и представители некоторых других южных стран, «часов не наблюдают». То ли действительно жара так действует, но вовремя в стране не начинается ничего.

Феминизм правит канадскими мужчинами в мягкой форме, однако называть друг друга «бойфренд» и «герлфренд» здесь не принято — только «партнер».

Если среди потомков англосаксов еще и остались сексуально не закомплексованные мужчины, то это австралийцы и новозеландцы.

Сулиман Чиндорук и иностранный агент, его наниматель, не хотели заранее раскрывать свои карты. Они не собираются ничего требовать. Не заставляют нас изменить внешнеполитический курс. Не просят освободить узников. Деньги им не нужны. Они вообще не станут меня шантажировать. Они хотят просто запустить вирус. И уничтожить нас.

– Господи боже, – тихо произносит канцлер Рихтер. – Это куда хуже, чем я себе представлял… – На самом деле, никто не в состоянии такое представить, – говорит Стас. – Соединенным Штатам Америки уготовано стать самой большой страной третьего мира на планете.

– Здравствуйте, господин президент, – приветствует меня исполняющая обязанности директора ФБР Элизабет Гринфилд. – Вы знаете о взрыве на мосту? – Лиз, давно ты здесь у руля? – Десять дней, сэр. – Так вот, госпожа директор, – говорю я, – пора играть по-взрослому.

Звонки лидерам ИГИЛ – это защита нашей страны? – Что? – возвращаюсь к слушанию. – О чем вы? Я никогда не созванивался с лидерами ИГИЛ. При чем тут вообще ИГИЛ? Не успев договорить, я сознаю, что вляпался. Сейчас бы схватить последние слова и затолкать их обратно себе в рот… Я отвлекся, и меня застали врасплох.

– Мы все встретимся в Белом доме, господин президент, и там… – Нет, – говорю. – Нет. – Что – нет, сэр? – В Белый дом… нельзя.

– Президент Данкан, – начинает он, – с каких пор мы защищаем террористов? – Мы их не защищаем, – отвечаю быстро, едва позволив ему договорить. Такие вопросы не должны висеть в воздухе. – И никогда не станем. Пока я у власти – точно. – Вы уверены?

У новичка поначалу может даже что-то не получиться — например, обработать мяч. Но все равно тебе видно, как футболист поставил ногу, чего он хотел, как поднял голову, куда посмотрел. Меня в этом плане обмануть невозможно.

Англичане всегда были удобными соперниками для «Спартака». Они привыкли к силовой игре и удивлялись, когда соперник вместо того, чтобы бить, ломить и бороться, клал мяч вниз. А без мяча они играть не умели.

Так у меня было до конца карьеры в «Спартаке». Словно на ледяную горку карабкаешься — вроде уже в шаге от вершины, и тут неожиданно скатываешься вниз.

Когда ждал результатов, абсолютно не волновался, выберут меня или нет. Верней, даже не так: боялся, что выберут. Очень уж не хотелось бросать «Спартак» из Орджоникидзе.

За первые два месяца у руля команды я ребят буквально загонял. С поля их не выпускал — они такого никогда не видели. Кто-то, возможно, обижался. Но зато, когда игра пошла, им самим это понравилось.

Осторожность мне до сих пор чужда. У меня есть недостаток: я мало чего боюсь в этой жизни.

Она оглядывается, чтобы увидеть кого-то живого. Видит трупы. Стягивает с себя раньше белоснежный, теперь же потемневший от крови свитер – кровь её больше не пугает – накрывает им тело паренька.

А он перезаряжал и стрелял… стрелял… стрелял… перезаряжал и стрелял. Где-то рядом стонала курносая девочка. Пальцы Сольвейг касались чьей-то подрагивающей ступни

Навстречу по дорожке поднимался полицейский: форменные мешковатые штаны со светоотражающими шашечками, обтягивающий чёрный свитер с нашивками, золотыми львами, внушительный жилет. В руках винтовка.

Мы помчались к стойке. - В сторону! В сторону! Теракт в Осло!

Если искра раздразнит и эти пары, проникающие из грузового отсека, всё закончится гораздо раньше. Очень быстро. Прямо сейчас.

Форма, бронежилет и шлем запутают охранников. Непонятный фургон их уже зашевелил, но совсем скоро они на своих экранах увидят, как из кабины вылезает полицейский, и тогда схватятся не за рации, а за телефоны.

Обида женщины — вещь сама по себе неприятная. Обида женщины, наделенной властью — вещь неприятная и крайне опасная.

Лет двадцать назад Степаныч научил меня трем главным вещам: пить тройной одеколон, виртуозно ругаться матом и любить маленького человека. Он повлиял на меня гораздо больше, чем семья, школа и советская пропаганда.

За окнами засыпала Венеция. Истоптанная миллионами ног, утомленная вздохами восхищенных туристов, вспененная очаровательно курносыми носами гондол. Я курил под дверью на улице, — негры полюбили меня, но курить в заведении не разрешили, подарив еще одну возможность полюбоваться ночной Венецией.

Степаныч всегда поражал эрудицией. Его тосты за феноменологию и экзистенциализм удивляли пониманием предмета и глубиной/

Пропив остатки денег, обмывая диплом, я оказался на улице. С аккордеоном. Как выяснилось, уличное исполнение больше не приветствовалось, скорее каралось. Я посетил с дружественным визитом все обезьянники станций метро в центре Москвы.

Там, где нет королевы, принцесса должна восстать.

Может, они и ломают тебя, но и ты после этого становишься более острым орудием.

Если тебе нужен мятеж, я помогу тебе поднести к дровам зажженную спичку.

Этот безумный мир явно жил по каким-то своим, неведомым мне законам, и постичь происходящее здесь логикой чужака не представлялось возможным. Мне уже казалось, что надавить на меня, выжить из Сунжегорска или припугнуть, чтобы заставить слушаться, мог любой из тех, с кем я сегодня пересекалась. Черт подери, да неужели же все в этом жутком городе были не теми, кем кажутся?

...я вошла в ресторан, располагавшийся на 32-м этаже высотного здания в самом центре города. Огляделась по сторонам – и у меня дух захватило от открывавшегося из опоясывающих зал окон вида. Огни, огни, огни – золотые, серебряные, багровые, изумрудные. Лабиринт крошечных, переплетенных улиц, а за ним – горы. Высокие, величественные, вечные. Такие прекрасные, такие гордые в своем равнодушии.

В момент, когда он мне писал про стихи и луну, я была очень зла на всех парней. И именно Леше пришлось отдуваться за все мои предыдущие неудачи. Я выдумала очередную игру под названием «Испытайте Лешу» и устраивала ему различные проверки и экзамены, а он как будто запросто сдавал все тесты и перешагивал через мои задания без каких-либо трудностей, показывая, что я ему очень нравлюсь...