Да! всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба.

За время с вечера пятницы до утра понедельника может вспыхнуть и закончиться невероятная любовь.

Это мода, солнышко. В ней все движется, иногда до ужаса медленно, иногда до одури быстро. Иногда Новое Лицо буквально выстреливает — это как взрыв, — звучит не очень успокаивающе. — Неделя моды — это просто безумие, так будет не всегда, обещаю. Прости, что бросаем тебя на глубокое место, но все это окупится, потом будет намного легче.

А больше всего меня вымораживает, когда женщины называют моду фуфлом, причем фуфлом это считают по той единственной причине, что одежда — то, что обычно ассоциируется с девушками. Мода! Это же так легкомысленно, да? Это несерьезно, поверхностно!

Странная штука эта мода.

Целый квартал, где готовят на продажу мясо — замораживают, фасуют. Мы — наемники, мясо. Нас возят туда-сюда, маринуют, жарят. А мы с этим всем соглашаемся. На самом деле, мне кажется, они предпочли бы иметь дело с живыми трупами: ими управлять еще проще.

Мы приехали сюда, чтобы остаться. Джална будет нашим домом. Знаешь, Бобби, в первый раз я назвала это место Джалной легко и естественно. Сейчас это название принадлежит ему так же, как Филипп и я.

Подумать только! Я дышу воздухом нашей земли. Вон там наша земля — то место, где вырастут наши стены.

Переезд в Канаду возбудил авантюрную натуру Аделины. Она была готова переезжать с места на место, из провинции в провинцию, если понадобится, до тех пор, пока не найдется нечто, идеальное для нее.

Когда Аделина вошла в свою каюту и осознала, что в этой каморке ей предстоит еще одно путешествие, она на мгновение ощутила отчаяние. С чем еще придется столкнуться им с Филиппом? Отправляясь в неизвестность, они оставили позади все, что знали и любили.

Время от времени при виде рваных облаков, способных породить шквал, скука сменялась тревогой. Из всех находившихся на борту Аделина была самой жизнерадостной. В красивых одеждах, совершенно неуместных в создавшейся ситуации, она несла уверенность и радость, где бы ни появлялась.

Он отчетливо сознавал, что находится в самом сердце губительной стихии – среди ночного моря, на корабле мертвых, плывущем прямо в Навь, – и видел впереди широко растворенные ворота.

Бывает молчание, несущее больше, чем могут вместить слова.

Эльга подозвала сына к себе и обняла. Этот маленький светловолосый мальчик был будто капля росы, вместившая солнце – ради него и его будущего отправилось в поход двадцатитысячное войско, и от него зависело, чтобы в будущем эти труды не оказались напрасны.

Даже если нас убьют завтра, мы уже не зря сходили в этот поход. А что ты за человек, если о тебе нет саги?

За эти полтора года бывало, что влечение к нему накатывало на нее, будто мучительная хворь, и целыми днями она не могла думать ни о чем другом. Но Эльга хорошо понимала: за той дверью, что она держит запертой, никакого простора нет. Открыв ее, шагнуть можно только в пропасть.

Разумный человек всегда поймет, когда кончается упорство и начинается упрямство. Собственно, умением их разграничить он и отличается от неразумного.

Я нажал на спусковой крючок, и револьвер выстрелил. Я стрелял снова и снова, наполняя сарай оглушительным грохотом. Облачко серого порохового дыма поднялось к балкам перекрытий. Наконец остался только сухой щелчок курка, ударяющего по стреляным гильзам. Орсон даже не шелохнулся. Выкатив глаза от изумления, я уставился на револьвер. – Холостые, Энди, – сказал Орсон.

Сжимая нож в руке, мой брат неторопливо направился к женщине. Та поползла прочь от него, передвигаясь на одних только коленях, поскольку руки у нее оставались скованы за спиной. Однако цепь неизменно останавливала ее. Орсон хихикнул. – Нет! – пронзительно вскрикнула женщина. – Вы не сможете! – А ты посмотри, – сказал Орсон, склоняясь к ней и занося нож.

– Нарушив мои инструкции, ты навредил нам обоим, и единственное, что приходит мне в голову, это наглядно продемонстрировать тебе, что ослушание не в твоих интересах. – Откинув барабан револьвера, Орсон показал мне пять пустых гнезд. – Ты оплошал один раз, поэтому мы зарядим один патрон. Достав из кармана патрон, он вставил его в барабан.

Над пустыней натужно расползся багровый рассвет, положив конец ужасной бессонной ночи. Я осознал, что отныне всякий раз, закрыв глаза, неизменно буду видеть мужчину в залитой лунным светом пустыне, волочащего по земле за волосы женщину.

Внезапно массивная фигура остановилась и повернулась ко мне. Лунный свет, голубоватый и сюрреалистичный, упал на лицо незнакомца. Я застыл. В пустыне стоял мой брат Орсон, и он улыбался.

Открыв глаза, я увидел сплошную темноту. Руки были скованы наручниками за спиной, ноги связаны толстой веревкой, внутренности горели невыносимой жаждой. Сквозь пересохшие, растрескавшиеся губы я издал слабый крик. Появился полумесяц, огромный и желтый. Ко мне склонилась неясная человеческая тень, и я ощутил укол. Я застонал, и тень сказала: «Теперь уже совсем недолго». Снова наступила темнота…

Люсяша в растерянности: — Он пришел с небритостью, а на картине должен быть чисто выбрит… — Может, уговорим? — Я пробовала, не получается. — Тогда ты заходи слева, а я справа… — Ладно-ладно, уговорили, — смеется актер.

О, как я ее только не видела! Передо мной стояла очень смелая женщина, видавшая в жизни все, резкая, наглая, огрызающаяся, как та самая собака, умеющая не только защититься, но и отстаивать других, ненавидящая себя и обожающая себя, закрытая глухим панцирем, не пропускающим даже воздух, решительная, очень нежная, трепетная и безумно ранимая, благородная и широкая, во всем гениальная.

Вообще, приход каждого человека на съемку — это отдельная история. Все начинается с охоты. Думаете, просто найти телефон, дозвониться и уговорить звезду выбрать часок, чтобы приехать через пробки в студию на Ленинградку? Работа эта муторная, с постоянными напоминалками и будильниками, чтобы позвонить ровно тогда, когда просили — работа круглосуточная, постоянно с трубкой у уха.

И тут Людмила Марковна меня очень удивила — она пошла репетировать! Никому ни до ни после нее даже в голову не приходило репетировать фотосюжет! Ушла в другую комнату — ≪дай мне пару минут, я никогда не пила абсент, я должна почувствовать, как это, я что-нибудь придумаю≫ — и вернулась абсолютно другой, уже попробовавшей, всклокоченной, нервной.

Я щелкнула затвором. Съемочную площадку осветили вспышки. И вдруг ледяное: — Вы будете снимать, когда Я вам скажу это делать! Вы поняли? — и испепеляюще на меня посмотрела. — Слушаюсь! — ответила я и картинно отдала честь. Я попросила всех выйти из студии, чтобы дать актрисе порепетировать. Мы попытались сделать вид, что ничего не произошло, хотя челюсть у меня и всех присутствующих отвисла.

Объяснить с первого раза задумку моего проекта было довольно трудно — взрослые, известные, самодостаточные люди, цвет, так скажем, страны, побоялись бы, наверное, принять в нем участие — зачем это им нужно переодеваться в кого-то, делать зачастую тяжелый театральный грим, надевать парики и преображаться до неузнаваемости. Поэтому решила начать с богатого отцовского наследства — папиных друзей...

Да, по сравнению с работающими собаками, мы все лентяи. Так что располагайтесь удобнее, откиньтесь на спинку кресла, положите ноги повыше и читайте о том, на какие чудеса способны рабочие собаки.

«Он меня очень вдохновляет. Когда говорят, что, мол, мне никогда не пробежать ультрамарафон, я отвечаю: «Слушайте, мой пёс весит 4 кг, имеет лапы длиной 8 см и пропахал 50 км! Однажды я столкнулась с парнем, который хотел бросить гонку, и я ему сказала: «ТруМэн вчера смог пробежать, и ты сегодня сможешь».

Она мечтает о том, чтобы каждая борзая – нет, каждая собака – имела возможность найти свое призвание. «Пусть один период жизни собаки закончился, это не означает, что она не может быть полезной — важно, чтобы люди понимали это, — говорит Петра. – Даже просто находясь рядом как компаньоны, они делают жизнь радостнее».

Для меня это не просто страница в Инстаграме, а нечто большее. Я многократно говорила о том, что Тунец смог помочь людям, лечащимся от онкологии. Это невероятно.

Молли Полли – это еще один счастливый член нашей семьи. С ней наша жизнь стала полной. И теперь я сплю по ночам.

Он был послан мне. Что заставило центр дрессировки в последнюю минуту изменить свое решение? Возможно, в каком-то уголке вселенной знали о том (происшествии), что должно случиться, и знали, что он – тот самый пёс, который примет удар на себя, — размышляет она. – Он очень смелый. Он удивительный. Он – мой ангел.

Горе меняет тебя. Заставляет реагировать на все по-другому.

- В жизни нам приходится принимать не легкие решения. Но это не значит, что эти решения не правильные. - А что, если они не правильные? - Тогда вступает в дело судьба и все меняет. Ты просто должна ей довериться.

Когда ты молчишь, ты замечаешь намного больше.

Перед лицом печали и утраты, никакие слова не могли быть утешающими и адекватными.

Люди не рождаются жестокими. Такими их делает жизнь.

Достаточно взглянуть на другие народы: маги и вампиры живут среди людей, фавны — на деревьях и в кустарниках, оборотни образуют небольшие стаи в лесах, феи нашли пристанище в Аваллахе; тролли днем превращаются в камни, а ночью танцуют вокруг костров. Эльфы — единственный народ, который с начала времен живет в собственных городах и деревнях. Это и привело к тому, что мы считаем себя центром мира...

Магия сигил — это всегда защитное заклинание, а не атакующее. Она пассивна.

Магия сигил источает мощную защиту, если она содержит в себе правильное желание.

Сила деревьев — это первозданная природная магия.