Нэла вспомнила, как музыка звучала в светлом камерном зале, и, когда она поглядывала искоса на своего мужа, то видела в его глазах растерянность и силу в необъяснимом соединении, и это соединение говорило ей о жизни так же много, как музыка Бетховена. Какой драгоценный дар преподнесла им жизнь в самой юности! Как много жизни должно было пройти, чтобы они это поняли…

Заколку эту Нэла помнила с детства – она разглядывала ее перед сном, а мама рассказывала, что кристаллы называются аврора бореалис, это значит северное сияние, еще так называют духов, путешествующих по небу, или искры, высекаемые хвостом лисицы, которая танцует в ночной тьме, или отблески от щитов валькирий…

От горячего чая Донкины глаза заблестели тем необъяснимым образом, который Леонид отметил еще в первую с ней встречу – так, будто на них было нанесено какое-то особое покрытие. «У Аси глаза были черные и светлые, - вдруг вспомнил он. – Вот что это значит, оказывается». Да, гимназистом он не понимал, почему Тургенев написал о глазах своей Аси так странно, а теперь понял, что тот имел в виду.

Нэла не очень-то знала те семейные подробности, которые так милы бывают многим: кто на ком женился сто лет назад, кто где учился, кто какую сделал карьеру и кого родил. Она уехала из дому в том возрасте, когда собственное настоящее и будущее так огромно и требует таких усилий, что прошлое, даже свое, а уж тем более семейное, отходит на двадцать пятый план жизни.

Иногда даже самый добрый человек может взять и накричать на тебя, если ты слишком много болтаешь, а он в это время думает о своем или переживает из-за чего-то – ну, знаете, всякое случается. А с придурками все наоборот. Бывает, ляпнут какую-нибудь гадость, а она вдруг окажется правдой.

– Только варвары пьют кофе без молока, – сказал он вслух. – Мы, конечно, и сами не образец для подражания, но варварами нас не назовешь.

Они еще немного посмотрели на звезды, потом Грейс сказала: – И все же тебе хочется поскорее домой? – Еще бы. – И как тебе? Я не про дом, я про звезды. Что ты чувствуешь, когда смотришь вверх? – Хм-м, – протянул Билли. – Словно мир вновь стал огромным. Нет. Не вновь. Дома мир казался совсем маленьким, а теперь я вижу, что ничего не изменилось. Он просто ждал, пока я выйду наружу.

Сначала он выглянул в окно: вдруг на город надвигается буря, грядет война, или вот-вот начнется вторжение пришельцев? Тогда можно будет остаться дома, сославшись на непреодолимые стихийные бедствия. Однако снаружи все было по-прежнему, только сумерки сгустились.

Даже Кот мистер Лафферти удивился. Правда, Кот мистер Лафферти? – Мы поменяли ему имя, – слабо произнес Билли. – Так нельзя! И что значит «мы»? – Мы с Фелипе. – Имя менять нельзя. Я обещала ему! – Не ему, а ей. В этом-то все и дело. – Он девочка? – Она девочка. Так что теперь мы зовем ее мисс Лафферти. – Нет, имя менять нельзя! Я ему обещала! То есть ей. Будем называть ее Кошка мистер Лафферти.

– Заметка на будущее, – произнес он вслух. – Наводить порядок нужно везде. Даже там, куда мы почти никогда не заглядываем. Хотя бы из принципа.

Коротко о наличии сна: Ты делаешь шаг - комната делает два

Выпадая из постоянного потока информации смартфонов и компьютеров, человек испытывает чувство, похожее на зуд. Поэтому он тянется проверять телефон снова и снова.

Мы употребляем выражение "розовые очки", но забываем, что излишне пессимистичный настрой - тоже искаженное восприятие реальности.

И еще, когда тебе тяжело, помни, если ты сдашься - лучше не будет.

Эратосфен: вычислил диаметр Земли, измеряя разницу в длине теней. Ты: не можешь расситать свое движение так, чтобы не врезаться в косяк.

Первый враг, который приходит на ум, - лень. Но лень - это отсутствие достаточной мотивации, которое возникает из-за желания получить сиюминутное удовольствие. Вместо того, чтобы потерпеть и получить большую награду.

Любовь — это полная неразбериха. Ее не приносят в красивой коробке с пышным бантом. Она скорее похожа на подарок от ребенка: помятый размашистый рисунок восковыми мелками. Несовершенный. Но все же подарок.

Я достаточно взрослая, чтобы понимать, поцелуй — это не договор. А поцелуи, которых не было, значат еще меньше.

Я уставилась на него, зная, что будет тяжелее, если я пущу его, но еще я не просто хотела, чтобы он вошел, больше всего на свете, я хотела, чтобы он остался.

Стоило мне взглянуть на статуэтку, как по всему позвоночнику у меня побежали мурашки — казалось, тысячи жучков вышли на парад и идут у меня вдоль спины, перебирая своими ледяными лапками.

Взрослые всегда сами по себе и держатся вместе, а на детей обращают внимание только тогда, когда они болеют или сильно поранятся.

Мама у меня лихая, удалая, отважная и очень-очень умная. А еще она у меня американка, а это значит, что моя мама не придает большого значения глупым старинным правилам. Она любит нарушать их. Бабушка Трокмортон говорит, что я — точная копия своей матери. Не думаю, что из ее уст это можно принимать за комплимент.

Интересно, каким же старым должен стать человек, чтобы иметь право заниматься тем, что ему действительно интересно?

Если умело воспользоваться Сердцем Египта, с его помощью можно уничтожить целую страну.

Внутри ящика лежала искусно вырезанная длинная тонкая статуэтка, изображающая жуткого вида змею с разинутой пастью, острыми чешуйками и огромными клыками. Глаза змеи были сделаны из кусочков красного сердолика. Чувствовалось, что это очень старая статуэтка, пожалуй, древняя, как само Время.

Слушайте, а что такое химия? — спрашивает Дима. Просто слышишь: химия, химия. А что это? Лекарства, говорю я. Капельницы, говорит Яна. Ну не всегда, говорю я, иногда и в таблетках бывает. Значит, просто лекарства? — спрашивает Дима. Да, говорю я, просто лекарства. Только они обычно и на здоровые клетки нехорошо действуют. То есть можно в принципе умереть от химии, а не от рака.

Любовь не повод для взаимных обещаний.

Если жизнь перевернулась с ног на голову, значит, в этом кто-то виноват. В большинстве случаев – мы сами.

И во время экономического кризиса жизнь продолжается: люди влюбляются, женятся, рожают. Он не помеха счастью!

Любовь не обмен ресурсами, не вежливый допуск к телу, не торговый договор о выгодном сотрудничестве. Любишь, потому что не можешь не любить.

Человеку с разбитым сердцем, оказывается, совершенно нечего терять.

Я всегда бежала от любых перемен. Боялась поставить на кон даже три копейки.

Муж – штука, полезная в хозяйстве, если не навешивать на него излишних ожиданий…

Что делает женщина, когда у нее нет времени подумать? Правильно! Совершает глупость.

…если не считать его тяги к дурным блондинкам без признаков IQ, он всегда был очень удобен…

Его главный недостаток - он нравился моей маме…

– А ты кого хочешь, девочку или мальчика? – Я-то? – она выразительно посмотрела. – Если честно, я – мужа.

…Я вызывала в людях только два чувства – жалость и желание покормить…

Филологи поодиночке не живут. Совсем как хомячки… Филологическая особь не приспособлена к одиночеству. Трындеть об одиночестве — сколько угодно, а посидеть хотя бы минутку в комнате без людей — ударяются в панику.

– Анна действительно была очень милой. Она не была обязана приходить сюда и делать то, что делала, но она сама этого хотела. Я… я очень надеюсь, что вы найдете того, кто это сделал. – Мы уже нашли его, мистер Дрюс, – сказал Декер. – Теперь нам просто осталось узнать, почему он это сделал.

– Очень хорошо, но мы и так знаем, от чего он умер. Огнестрельное ранение в голову, нанесенное самому себе. – Да, но это еще не все. – Что? – Похоже, этот человек уже был мертв, когда стрелял в себя.

– Похоже, Дабни произнес набор слов, в котором не увидел абсолютно никакого смысла никто из присутствовавших. – Полная галиматья? Следствие травмы головного мозга? – Ну, поскольку я сам перенес травму головного мозга, могу сказать уверенно: то, что одному человеку кажется галиматьей, для другого может стать откровением.

Достав телефон, Декер с разочарованием увидел, что под землей связи нет. Проклятье! И тут он вдруг почувствовал, что рядом с ним находится еще кто-то. Потому что этот кто-то только что приставил ему к спине дуло пистолета.

Фотографии папы у нас нет, но Чави ведь ушла не по своей воле. Папа же – по своей.

Потом заскрипела дверь, и я услышала мамин крик, резкий, отрывистый, пронзительный. Фрэнк побежал к ней и встал на пороге, не давая ей войти и со слезами на глазах умоляя ее позвать меня. Увести меня от Чави. Никогда не забуду цветы – разложенные вокруг Чави и у нее в волосах, – желтые, как солнца, хризантемы…

Грязный снег – едва ли не самое отвратительное, что есть на свете. Улицы, однако, расчищены, и тротуары чуточку синеют от соли. Впечатление такое, словно идешь по зарезанному смурфику.

Пересекающий горло разрез выглядит чистой линией, потому что без сознания она сопротивляться не могла. Ни боли, ни страха. У нее не будет шанса пасть подобно Дарле Джин; она не испытает соблазна, не совершит предательства. Сорайда Бурре навсегда останется хорошей девочкой.

Новая шапка выглядела гораздо серьезней — шапка второго поколения. Она представляла собой что-то вроде невысокого кивера из какой-то толстой на взгляд фольги. Фольга держалась на околыше, сделанном, в свою очередь, из полосы серебристого пластика. С одной стороны к нему была приделана вдобавок плоская коробочка вроде мобильного телефона, сверху — похожие на рога выступы.

– Хотите обыскать мои карманы? – Мы считаем, что вы достали содержимое сумки и передали его кому-то в толпе. – Что? – Если вы являетесь второй неизвестной фигурой, то почему бы не быть третьей? – Чепуха, – сказал Ричер. – Джек-прочерк-Ричер, вы арестованы за преступный сговор с коррумпированными и находящимися под влиянием рэкетиров организациями. Вы имеете право хранить молчание...

Потом Аарон спросил про его текущий адрес, что привело к оживленному обсуждению. – У меня нет постоянного адреса, – ответил Ричер. – И что это значит? – спросил Аарон. – Ровно то, что я сказал. Мои слова имеют вполне определенный смысл. – Вы нигде не живете? – Я живу в самых разных местах. Провожу где-нибудь одну ночь и двигаюсь дальше.