Я допел, вышел к ребятам. Валера говорит: "Все нормально. Молодец. Я больше вроде как не нужен. Я ухожу с проекта...". Тем утром мы стояли с Валерой возле воздухоотводной трубы метро на Семеновской и пили "Хайнекен".

Один в город я выезжал очень редко. Я любил гулять в парке Сокольники, наблюдать за людьми - кто с кем как общается. Кто-то на аттракционах катается, кто-то сахарную вату ест. В "Трамвае" она присутствует. Я хотел, чтобы ко мне кто-нибудь подошел, пообщался, заговорил. Мне хотелось с кем-нибудь познакомиться, потому что, кроме Саши, Полиенко и еще человек трех, я никого не видел.

Оснований для обыска было достаточно, плюс показания сотрудников курорта о том, что у Немировых был конфликт с обеими погибшими девушками. И следы замытой крови в их ванной комнате.

Реагент тут же выявил следы крови на кафеле, по бортику ванной, по дну и около слива. То есть эта ванная потенциальное место преступления. И значит, именно здесь недавно была убита горничная Галина.

Вскрытие делали уже в районном центре. Местный патологоанатом подтвердил первоначальное мнение, что смерть от кровопотери. А следствие потом пришло к выводу, что произошёл несчастный случай.

Елизавету нашли мёртвой в саду. Она была в форме бармена, на теле из повреждений лишь две небольшие ранки в районе шеи, лицо бледное, в руке зажата белая роза, рядом корзина с яблоками.

Они поспешили туда и обнаружили садовника и туристку, которые склонились над телом неизвестной девушки. Стройная блондинка с длинными волосами и смуглой кожей была без сознания.

Смельчаки, которые поздним вечером рискнули покинуть свою комнату и побродить коридорами замка, рассказывают, что видели тень старого вампира, слышали его зловещий шепот в замке, и вздохи от которых буквально оторопь берёт.

Жизнь - это не гонка. Двигайся в своем собственном темпе, хорошо?

Мы все в какой-то мере сломаны; это часть испытания быть человеком. Разгадка в том, чтобы научиться собирать эти осколки и двигаться вперед день за днем.

Когда же почти семь месяцев спустя я наконец вернулась домой, мои чудесные кроссовки – фиолетовые, с ярко-зелеными вставками и толстыми розовыми шнурками – так и стояли в шкафу, спасенные от дождя и грязи. Совершенно как новые. А вот я была разбита. Практически сломлена. Во всех. Возможных. Смыслах.

Я бегу. Потому что не могу заснуть. Потому что Память не сможет меня поймать, если я хорошенько разгонюсь. Потому что дверь в комнату моих родителей закрыта, но Ночь не может меня не пустить. Потому что мне нельзя выходить в этот час, особенно после всего, что произошло, особенно в одиночестве. И бунт придает мне немного сил.

- Что тебя беспокоит больше всего? - Наверное, перспектива столкнуться с правдой. - Правдой о том… - Что случилось, когда меня похитили.

- Где крыса-то наша? – Ирка точно читала мысли Риты, - я уж волнуюсь. - Может, сдохла наконец, - предположила Юлька. Она приложила ладони к животу и закрыла глаза. Анька помалкивала. У Риты зазвонил рабочий, это оказалась Шумилина, начальник отдела кадров. - Зайди, - донеслось из трубки – оказывается, Шумилина тоже умела читать мысли.

- Всего хорошего. – Рита взяла букет обеими руками. Он был так велик и так одуряюще пах, что пришлось везти его в автобусе на отдельном сиденье. Злость и досада растаяли в запахе множества белых и ванильного оттенка цветов, Рита всю дорогу гладила нежные лепестки и вспоминала то Ларса с его холодным носом и чудесными ушами, то Михаила. Она ему ничего не обещала, но пес был действительно красавец.

Она чуть ли не вытолкала Вику в проход к сейфам, девушка умчалась, Рита кинулась к сумкам, вытащила битком набитые кассеты, по наклейкам нашла «Акварель». Вывалила деньги и приемных отсеков и, как положено, села под камеру, принялась перебирать наличку. Первая пачка, вторая третья – пока ничего, Рита откладывала их, загружала в машинку для проверки и пересчета.

- Документы давай, быстро! – рявкнул из-под забрала и Рите показалось, что ведро надели уже на нее и теперь стучат по днищу палкой. Сон моментально слетел, Рита вцепилась в бортики и озиралась. «Инкассатор» в бронежилете и шлеме закрывал обзор, но сбоку она заметила Дашку, та валялась на полу и выла в голос. Отбивалась, крутилась ужом, волосы ее растрепались метелкой и закрывали лицо.

Рита поднялась наверх, остановилась у своей двери, прислушалась. Изнутри доносился обычный ровный гул голосов и работающей техники, никто не кричал, не требовал чего-то, не плакал. От злости горло пересохло и сдавило точно колючку проглотила, в ушах стучала кровь. Этих денег, что заплатили сегодня, не хватит и на неделю, рухнули все планы, и без того нищенский бюджет срезался до одной стать.

В лицо бросилась кровь, коленки задрожали. Нет повышения – нет прибавки к зарплате, платить за квартиру нечем, жить негде, все приличные шмотки остались в квартире Игоря, у матери просить помощи бессмысленно, лучше сразу утопиться. Рита зашла в туалет, умылась, выждала, пока коленки перестанут дрожать, а с лица спадет краска, и вернулась на рабочее место...

– Ты составишь протокол предварительного следствия по делу об убийстве Лауры, когда мы вернемся. Конраду нужна целостная картина, – отвечает Маргарета, въезжая на парковку у больницы. Харриет не успевает ничего ответить, как Маргарета уже вышла из машины и со стуком захлопнула дверь. – Я всё равно собираюсь это сделать, так и знай, – бормочет про себя Харриет и идёт вслед за ней.

Чем она вообще занимается? Она пьяна и ужинает с мужчиной, которого не знает. Голова кружится, когда она достаёт телефон. Несколько раз пишет неверно, пока наконец, отправляет сообщение Лизе. "О, господи, тот мужчина, я с ним ужинаю. Кажется, он мной интересуется. Стильный. У него прекрасные манеры и…"

Она никогда бы не узнала это лицо, повернутое сейчас к ней, если бы не знала заранее, кто это. Рот и подбородок Лауры Андерссон закрыты широким серебристым скотчем, а веки приклеены этой липкой лентой так, что кровеносные сосуды на внутренней стороне стали ярко-красными. Белки желеобразны и слегка розоваты. Голубая радужная оболочка и чёрные зрачки смотрят на неё пустым взором.

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

Мечты подобны зеркалам. Ты подходишь к ним, но упираешься в холодное стекло.

И Виктория, искоса глянув на него, заметила, как лукаво он улыбается. Проклятый, любимый, безалаберный Питер Пэн. Наверное, ничто не могло научить его относиться к жизни по-взрослому. Но, может быть, в этом и была его сила?

– Как раз думала, как бы нам выстирать одежду, чтобы не пробираться дальше с ароматом «О’de помойка». И все само собой разрешилось

Неужели она в самом деле убила его? Убила человека? Пускай недоброго, лживого, не способного справиться с собственным гневом, но человека. Она стала убийцей, а теперь еще и беглой. Как это осмыслить, как с этим сжиться?

Думаю, в твоей книжке правильно сказано: душа времени не знает.

Я вижу ее. В метре от меня; в тот вечер на пруду, когда мы пошли посмотреть иллюминацию; по другую сторону стекла в ту последнюю ночь; всюду и всегда неодолимое желание близости, прикосновения.

— Разве мы не все умираем в одиночку? Те, кого мы любим, не могут уйти с нами.— Разве мы не все умираем в одиночку? Те, кого мы любим, не могут уйти с нами.

— Безопасность, надежность, комфорт — все это в легком поглаживании пальцем или в мимолетном касании губами щеки, — продолжает Стелла, и я, оторвавшись от айпада, оглядываю шумный зал аэропорта, снующих туда-сюда пассажиров с тяжелыми чемоданами, но все равно она права.

Воспользуйся своим шансом. Мы оба этого хотим. Не думай о том, что ты потеряла. Думай о том, что приобретешь.

Если уж суждено умереть, то хотелось бы сначала пожить по-настоящему.Если уж суждено умереть, то хотелось бы сначала пожить по-настоящему.

Никогда она не чувствовала себя настолько любимой – и в то же время так безбожно, так глубоко обманутой. Не Эртаном, нет. Самой природой, сотворившей его таким бесконечно желанным и таким недоступным для нее.

Нужно было остановиться, дать себе время остыть, взвесить все хорошенько. В конце концов, она ведь привыкла считать себя спокойной, уравновешенной, рассудительной женщиной. Что же сотворили с ней эти несколько недель? Как смогли растормошить, пробудить внутри доселе дремавшие силы?

Эртан промолчал, и Катя, всмотревшись в него получше, насколько позволял окутавший сад вечерний сумрак, неожиданно осознала, что он нервничает. Машинально потирает руки, прикусывает нижнюю губу, то поднимает глаза к небу, то быстро взглядывает на нее и, словно обжегшись, поспешно опускает голову и принимается смотреть себе под ноги, на опавшие с кустов нежные розовые лепестки.

Я считаю, что людям вроде нас полезно иногда что-то потратить напрасно. В эту минуту чувствуешь себя богачом с кучей денег, которому не надо трястись над каждым пенни.

Она понимала, почему людям случается лгать, воровать и причинять боль друг другу. Она знала, что человеческая слабость бывает сострадательна, а добродетель жестока.