– Мы все встретимся в Белом доме, господин президент, и там… – Нет, – говорю. – Нет. – Что – нет, сэр? – В Белый дом… нельзя.

– Президент Данкан, – начинает он, – с каких пор мы защищаем террористов? – Мы их не защищаем, – отвечаю быстро, едва позволив ему договорить. Такие вопросы не должны висеть в воздухе. – И никогда не станем. Пока я у власти – точно. – Вы уверены?

У новичка поначалу может даже что-то не получиться — например, обработать мяч. Но все равно тебе видно, как футболист поставил ногу, чего он хотел, как поднял голову, куда посмотрел. Меня в этом плане обмануть невозможно.

Англичане всегда были удобными соперниками для «Спартака». Они привыкли к силовой игре и удивлялись, когда соперник вместо того, чтобы бить, ломить и бороться, клал мяч вниз. А без мяча они играть не умели.

Так у меня было до конца карьеры в «Спартаке». Словно на ледяную горку карабкаешься — вроде уже в шаге от вершины, и тут неожиданно скатываешься вниз.

Когда ждал результатов, абсолютно не волновался, выберут меня или нет. Верней, даже не так: боялся, что выберут. Очень уж не хотелось бросать «Спартак» из Орджоникидзе.

За первые два месяца у руля команды я ребят буквально загонял. С поля их не выпускал — они такого никогда не видели. Кто-то, возможно, обижался. Но зато, когда игра пошла, им самим это понравилось.

Осторожность мне до сих пор чужда. У меня есть недостаток: я мало чего боюсь в этой жизни.

Она оглядывается, чтобы увидеть кого-то живого. Видит трупы. Стягивает с себя раньше белоснежный, теперь же потемневший от крови свитер – кровь её больше не пугает – накрывает им тело паренька.

А он перезаряжал и стрелял… стрелял… стрелял… перезаряжал и стрелял. Где-то рядом стонала курносая девочка. Пальцы Сольвейг касались чьей-то подрагивающей ступни

Навстречу по дорожке поднимался полицейский: форменные мешковатые штаны со светоотражающими шашечками, обтягивающий чёрный свитер с нашивками, золотыми львами, внушительный жилет. В руках винтовка.

Мы помчались к стойке. - В сторону! В сторону! Теракт в Осло!

Если искра раздразнит и эти пары, проникающие из грузового отсека, всё закончится гораздо раньше. Очень быстро. Прямо сейчас.

Форма, бронежилет и шлем запутают охранников. Непонятный фургон их уже зашевелил, но совсем скоро они на своих экранах увидят, как из кабины вылезает полицейский, и тогда схватятся не за рации, а за телефоны.

Обида женщины — вещь сама по себе неприятная. Обида женщины, наделенной властью — вещь неприятная и крайне опасная.

Лет двадцать назад Степаныч научил меня трем главным вещам: пить тройной одеколон, виртуозно ругаться матом и любить маленького человека. Он повлиял на меня гораздо больше, чем семья, школа и советская пропаганда.

За окнами засыпала Венеция. Истоптанная миллионами ног, утомленная вздохами восхищенных туристов, вспененная очаровательно курносыми носами гондол. Я курил под дверью на улице, — негры полюбили меня, но курить в заведении не разрешили, подарив еще одну возможность полюбоваться ночной Венецией.

Степаныч всегда поражал эрудицией. Его тосты за феноменологию и экзистенциализм удивляли пониманием предмета и глубиной/

Пропив остатки денег, обмывая диплом, я оказался на улице. С аккордеоном. Как выяснилось, уличное исполнение больше не приветствовалось, скорее каралось. Я посетил с дружественным визитом все обезьянники станций метро в центре Москвы.

Там, где нет королевы, принцесса должна восстать.

Может, они и ломают тебя, но и ты после этого становишься более острым орудием.

Если тебе нужен мятеж, я помогу тебе поднести к дровам зажженную спичку.

Этот безумный мир явно жил по каким-то своим, неведомым мне законам, и постичь происходящее здесь логикой чужака не представлялось возможным. Мне уже казалось, что надавить на меня, выжить из Сунжегорска или припугнуть, чтобы заставить слушаться, мог любой из тех, с кем я сегодня пересекалась. Черт подери, да неужели же все в этом жутком городе были не теми, кем кажутся?

...я вошла в ресторан, располагавшийся на 32-м этаже высотного здания в самом центре города. Огляделась по сторонам – и у меня дух захватило от открывавшегося из опоясывающих зал окон вида. Огни, огни, огни – золотые, серебряные, багровые, изумрудные. Лабиринт крошечных, переплетенных улиц, а за ним – горы. Высокие, величественные, вечные. Такие прекрасные, такие гордые в своем равнодушии.

В момент, когда он мне писал про стихи и луну, я была очень зла на всех парней. И именно Леше пришлось отдуваться за все мои предыдущие неудачи. Я выдумала очередную игру под названием «Испытайте Лешу» и устраивала ему различные проверки и экзамены, а он как будто запросто сдавал все тесты и перешагивал через мои задания без каких-либо трудностей, показывая, что я ему очень нравлюсь...

А начиналось все отлично. Я родилась здоровым ребенком и уже в одиннадцать месяцев начала вставать. Но после всего лишь одной прививки я перестала быть как все. Мама забила тревогу, когда увидела, что я больше не поднимаюсь на ноги, и только еще спустя какое-то время врачи признали: да, ребенок не будет ходить.

Это было незабываемое ощущение, которое я до этого момента никогда не испытывала. Сцена, зрители, микрофон в руке, лучи прожекторов, разрезающие темноту, громкая музыка, мой голос на весь зал и аплодисменты. Все прошло супер.

У меня ведь и у самой раньше были мысли о суициде. Я боялась потерять родителей и думала: «Если с ними что-нибудь случится, что будет со мной? Я ведь настолько беспомощна, что даже убить себя не смогу». И ведь правда же – не смогу. Потому что мне во всем требуется помощь.

– Пой, – сказала Пугачева. Я посмотрела ей прямо в глаза, и мне показалось, что между нами возник какой-то воздушный коридор, как если бы на меня навели луч от огромного прожектора. Как только я начала петь «Молитву» глаза Аллы Борисовны расширились и заблестели, а уже на припеве она подскочила со своего места. Глядя на нее поднялись сначала и остальные члены жюри, а затем и весь зал.

Гоша Куценко объявил: – Вы знаете, я когда-то написал песню, но не очень понимал – про кого эта песня и для кого она. А когда я познакомился с Юлей Самойловой, которая недавно открывала паралимпийские игры, все встало на свои места. Юля, выдвинься чуть вперед, пожалуйста, – сказал он уже мне. – Смотри на меня и улыбайся. Эта песня про тебя, Юля, ты – моя комета.

Бабушка говорила, что в трудные времена людям нужно немного красоты и неважно, могут ли они уплатить за квартиру или стоят в очереди за бесплатными обедами. Она говорила — если человек бедный, это не значит, что он беден сердцем.

Музыка только и ждет, когда ее выпустят на волю из всех этих инструментов.

— У них душа болит. Прежние друзья идут против друзей. Соседи — против соседей. Во время войны людям кажется, что обязательно нужно кого-то винить. Кто не с нами, тот против нас. Души усыхают, становятся маленькими.

— У всех есть сердце. Только иногда приходится потрудиться, пока его найдешь.

— У музыки нет национальности! — сказал отец. — У каждого инструмента — свой голос, и они сливаются в единую мелодию. Музыка — универсальный язык, понятный всем и каждому. Что-то вроде всеобщей религии. Я в нее верю, во всяком случае. Музыка выше любых различий между людьми!

Иностранцу иногда показывают такое, что местному человеку и не снилось: мокрое полотенце Мессии. Дорога в бухту с пещерой, где воскрес из гроба Шабтай Цви, начиналась по другую сторону от ворот старого города. Через дорогу — православный храм, а слева — православное кладбище.

Владимира Путина спросили, каким будет его первый шаг утром 11 марта 2012 года, то есть на следующий день после президентских выборов в России. — Пойду умываться, — быстро ответил Владимир Путин и, дождавшись, когда стихнут аплодисменты, добавил: — После всего надо будет умыться — и в гигиеническом смысле этого слова, и в политическом.

Тут Владимиру Путину не удался сольный проход. Впрочем, соперники подняли его. Выяснилось, что Вячеслав Федотин ударил Владимира Путина клюшкой. (Отчаянный, но и мужественный, конечно, человек… Видимо, все для себя решил…) Был назначен буллит, но Владимир Путин не забил. Не дал забить себе буллит и Алексей Дюмин. И это, между прочим, только на первый взгляд все было понарошку..

Владимир Путин к слову, но исчерпывающе высказался о журналистах: — Там работают люди эмоциональные, не очень информированные о том, что происходит... Понять его было можно: в конце концов, неудивительно, что он за годы в политике устал от журналистов, по крайней мере не меньше, чем они от него.

— Вот знаете, Алексей, что хочу сказать, мы здесь почти все спортсмены… — видно было, что Владимир Путин намерен демонстративно провести воспитательную работу… — Мы тоже, — успел вставить директор. — Нам больше нравится вкус киселя… — Кефира… — спешил согласиться директор. — Сока, кефира… А «мускатный камень» вы уж сами там употребляйте.

Владимир Путин не сказал ничего нового. Полтора года назад он сформулировал то же самое в более категоричной форме: те, кто действует на митингах по закону, имеют право ходить на них, а остальные пусть «стучат копытами в сторону моря» и «получают дубинками по голове»

Мимо к выходу пронесли девушку. Она совсем немного не дождалась Владимира Путина: потеряла сознание где-то в начале Георгиевского зала. Придя в себя, она потом рассказывала, что мечтала увидеть живого Путина на инаугурации всю жизнь. Ради этого, подумал я, исполнившись сочувствия к ней, церемонию можно было бы и повторить. Может, кстати, и повторят…

Мы выполнили громадную работу, снесли свыше тысячи пятиэтажек, переселили 600 тысяч москвичей в новые дома. Массовых протестов, многолюдных демонстраций – не происходило. Потому что решали социальную цель, улучшали жизнь людей. Сейчас очевидна другая либеральная цель – пред выборами поднять имидж власти, угодить застройщикам, дать им заработать.

Лена, став моей женой, повела себя правильно, не лезла «в кадр», хотя нередко попадала под острое перо. Она не стремится получить паблисити. И тем отличается от многих жен высокопоставленных чиновников, которые, например, вдруг начинают заниматься благотворительностью.

В Филях, на Кастанаевской улице сел в кабину экскаватора и начал крушить первую пятиэтажку. Так началась на деньги инвесторов масштабная программа сноса 6 миллионов квадратных метров панельных домов первого поколения, не припадая ни к федеральному, ни муниципальному бюджету. И без указа президента, дебатов, законов парламента, митингов протестующих москвичей.

Ельцин в растерянности и раздражении через несколько секунд, в которые он искал решение, наконец, произнес: «Юрий Михайлович, я вам разрешаю проводить приватизацию в Москве по вашим принципам, но требую, что чтобы вы не мешали Чубайсу выполнять свою работу в России. Вы согласны?» «Как мэр Москвы я согласен, -а как гражданин России – нет.. Чубайс своей приватизацией развалит промышленность страны»

«Мне бы такого Ресина», - сокрушался Анатолий Собчак. Обо мне выразился, что попало в прессу: «Ну, что он, в кепке, бегает перед экранами по какой-то стройке. Мэр должен подписывать бумаги, а не бегать по стройкам». Пойдя на второй строк, всеобщие выборы Собчак проиграл своему заместителю, «хозяйственнику».

Я как бы живу второй раз. Внешние условия другиеНе лучше, не хуже, просто — другие. Сейчас, конечно, обеспеченность иная, мы не бедные люди. Но дело не только и не столько в этом. Жизненные запросы остались такими же простыми. И это мне нравится. Раньше я мог себе позволить простые запросы исключительно потому, что не мог позволить ничего другого. А сейчас срабатывает привычка тех лет.

Заменители сахара — это продукт для диабети- ков. Здоровым людям пользы они не принесут.

Арбузный сок ускоряет выведение из мышц молочной кислоты, поэтому может исполь- зоваться для быстрого восстановления сил после интенсивных спортивных тренировок.